По ту сторону принципа удовольствия

Нет никаких сомнений в том, что сопротивление сознательного и предсознательного «Я» служит принципу удовольствия. Оно пытается избежать «боли», которая возникает при высвобождении вытесненного материала, и наши усилия направлены на то, чтобы вызвать это болезненное чувство, апеллируя к принципу реальности. Какое же отношение к принципу удовольствия имеет компульсивное повторение, выражающее силу вытесненного материала? Очевидно, что бо́льшая часть того, что оживляется благодаря повторению-принуждению, не может не вызывать дискомфорта у «Я», поскольку способствует проявлению подавленных импульсов. Но этот дискомфорт мы уже учли, и он не противоречит принципу удовольствия, поскольку является «болью» для одной системы и в то же время удовлетворением для другой. Однако новый и примечательный факт, о котором нам предстоит рассказать, заключается в том, что компульсивное повторение также оживляет воспоминания о прошлом, которые не несут в себе потенциала удовольствия и никогда не могли бы привести к удовлетворению даже подавленных импульсов.

Расцвет инфантильной половой жизни был обречён на угасание из-за несоответствия желаний действительности и недостаточной зрелости детской стадии развития. Она угасала при самых мучительных обстоятельствах и сопровождалась глубоко травмирующими переживаниями. Утрата и неудача в сфере аффектов оставляют на эго-чувстве следы, сравнимые с нарциссическим шрамом, который, согласно моему опыту и изложению Марциновского,8[1] вносит наибольший вклад в формирование «комплекса неполноценности», характерного для невротиков. Сексуальные поиски, которым физическое развитие ребёнка ставило предел, не могли увенчаться успехом, отсюда и жалобы в более зрелом возрасте: «Я ничего не могу, у меня ничего не получается». Узы нежности, связывающие ребёнка, особенно с родителем противоположного пола, уступили разочарованию, тщетному ожиданию удовлетворения и ревности, вызванной рождением нового ребёнка, что является несомненным доказательством неверности любимого родителя; попытка ребёнка, предпринятая с трагической серьёзностью, произвести на свет ещё одного такого же ребёнка, сама по себе потерпела унизительную неудачу; в то время как частичное лишение малыша нежности, более строгие требования дисциплины и воспитания, суровые слова и случайные наказания, наконец, показали ему всю степень презрения, которое вызывает у него его любовь. В зависимости от того, как закончилась типичная для того времени история любви, можно выделить несколько повторяющихся типов.

Все эти нежелательные события и болезненные эмоциональные ситуации повторяются невротиками на стадии «переноса» и оживляются с большой изобретательностью. Они пытаются прервать лечение, не доведя его до конца, знают, как воссоздать ощущение пренебрежения, как заставить врача говорить с ними резко и холодно, находят подходящие объекты для своей ревности, заменяют страстно желанного ребёнка из ранних лет обещанием какого-нибудь великого дара, которое становится таким же нереальным, как и то, первое. Ничто из всего этого не могло принести никакого удовольствия; можно было бы предположить, что это принесло бы меньше «боли», если бы всплывало в памяти, а не переживалось заново. Разумеется, речь идёт о действии импульсов, которые должны приводить к удовлетворению, но опыт, который вместо этого приносил «боль», ни к чему не привёл. Действие повторяется вопреки всему; на нём настаивает мощная сила принуждения.

Примечания