Dневник Z

© Дмитрий Зименкин, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

«Я знаю Диму Зименкина без малого 15 лет как яркого, честного и принципиального человека – и большого профессионала.

Вообще-то Зименкин – телевизионщик. И при создании своей книги он не выбрал лёгкий путь, собрав все свои репортажи под одной обложкой. В ней то, что было за кадром его работы. А это ещё ценнее.

Его книга – фактически путевой дневник, в котором зафиксирована вся правда о Специальной военной операции, бойцах фронта и о том, какой период мы все сейчас переживаем.

С этой темой автор знаком не понаслышке. Ведь помимо своей журналистской работы в зоне СВО он регулярно совместно с Народным фронтом занимается сбором гуманитарной помощи и техники для бойцов на передовой. Поэтому смело можно сказать, что каждая мысль, отражённая в книге, – лично им прожита и прочувствована.

Возможно, кому-то рассказанные им истории покажутся тяжёлыми. А кто-то и вовсе будет не готов их воспринять. Но главное, что книга его отражает правду. А правда в нашей нынешней жизни – самое важное. Какой бы она ни была.

Честная, интересная и, безусловно, нужная книга. И очень здорово, что пишут их не «фантасты» с дивана (пусть даже и очень патриотичные), а люди, которые принимают непосредственное участие в важных событиях на самых различных этапах СВО».

Александр Малькевич, журналист, член Общественной палаты России, кавалер ордена Мужества

«Дневник – всегда жанр очень интимный. Хотя по большому счету это даже не жанр. Это собственные мысли, чувства, наблюдения, которые очень хочется не расплескать, не забыть, не похоронить в прошлом, а пронести с собой до конца. И это всегда предельно честно. Правила профессии журналиста, а тем более репортера, не позволяют лишних эмоций. И тем ценнее то, что рискнул опубликовать Дмитрий. Работа военкоров на Донбассе – это создание летописи. Но историю надо не только знать, ее надо чувствовать, прожить. И “Дневник Z” – это возможность осознать происходящее сердцем».

Петр Марченко, российский тележурналист, радио- и телеведущий

Посвящается моей любимой

Марине Маргарите В.

Самое выносливое существо на свете – человек! Чего только ему не приходилось преодолевать: голод, холод, болезни, одиночество!.. Зверь гибнет – человек живет! Особенно русский человек!.. Какие только испытания на прочность не выпадали на долю русского человека! Рабство, нашествия, стихийные бедствия, эпидемии, войны… В руках каких только политических авантюристов не побывал русский человек! Вся история народа российского есть бесконечная борьба за жизнь, за выживание…

Ну, вот я и на войне. Впервые. Жадно ловлю глазами картины, проплывающие за бортом нашего авто. Какая она, война эта?.. Пока лишь в виде тоскливых степных пейзажей Донбасса с вкраплениями облысевших черных деревьев. Когда серое небо становится чуть светлее, то всё вокруг – как выцветшая сепия. А едва набегут грязные тучи – так сплошной монохром. Но где мой страх? Где разрывающий душу ужас?.. Я к этому готовился, отправляясь в ЛНР. Даже моё волнение сейчас какое-то бесцветное, тусклое. А может, война-то такая и есть? Холодная, мрачная, грязная. Не как в этих подкрашенных на постпродакшне голливудских боевиках. Но на мне синий бронежилет. Пожалуй, это единственное яркое пятно во всём этом мартовском единообразии. На груди защитного доспеха белая надпись «PRESS». Общепринятые международные атрибуты для корреспондентов СМИ, работающих в зоне боевых действий. Чтобы воюющие стороны издалека нас замечали и не убивали. Бессмысленные атрибуты.

Навстречу нашей журналистской колонне то и дело идут машины с беженцами из Рубежного. С характерными белыми ленточками и надписью «дети», словно оберегами от обстрелов. Жаль, что ВСУ на эти атрибуты наплевать. Как и на наши синие редакционные «броники».

Нам остается всего 10 км до фронтового города. На пути – жуткий мемориал. Я вижу такое впервые и прошу водителя остановиться. Подбитая украинская техника, у которой лежат окоченевшие трупы бойцов. «Ну, вот она, война, – думаю. – Этого ты хотел?!» Достаю микрофон «Известий», с не очень уместным фиолетовым набалдашником, советуюсь с военным экспертом, который едет с нами в машине, и, собравшись с мыслями, комментирую увиденное:

– По дороге в Рубежное видим разбомблённый танк Т-72. Сначала не было понятно, что он украинский – нет отличительных знаков. Но рядом обгоревшие останки экипажа… и по фрагменту формы одного из них видно, что это боец ВСУ.

Пытаюсь всмотреться в покойного. Чёрная будто восковая фигура без лица. Ловлю себя на мысли, что совсем не жалею его. Почему? Может, просто потому, что с некоторых пор начал смотреть на подобные вещи по-медицински. А может, потому что он не наш, потому что он враг. Но у врага есть близкие. Вот их немного жаль. Для родных он «БП» – без вести пропавший. Лежит здесь в луганских степях, наверняка искомый родителями и сбившейся с ног женой, которые тешат себя надеждой, что он всё ещё воюет, просто пока не может выйти на связь, но обязательно вернётся… Нет, уже не вернётся. А этот печальный мемориал простоит у дороги ещё месяц с лишним, пока в ЛНР не потеплеет и останки окоченевшего бойца не начнут разлагаться. Тогда его уберут.

…Утром 24 февраля я был шокирован сообщением Президента о начале СВО. «Война с Украиной началась», – написал я сестре. «П…ц», – непечатно и коротко ответила она. Я, конечно, помнил события на Майдане 2013–2014 года. Спасение Крыма. Война на Донбассе. Я понимал, что Россия права. Даже не геополитически, а по-человечески права. И всё-таки я смотрел на это лишь как сторонний обыватель, с экрана. Жил в Питере, работал на региональном ТВ и занимался проблемами жителей этого города и Ленинградской области. Темы федерального масштаба, мировые события, как журналиста, обходили меня стороной. Позже, когда конфликт в ЛДНР уже давно перешёл в затяжную и неактивную фазу, я переехал в Москву, устроился на «РЕН ТВ». В 2019 году две недели провёл в Киеве. Стараясь соблюдать на улицах меры конспирации, мы работали над освещением политической жизни Украины. Безуспешно искали встречу с Зеленским, Гончаренко, Кличко – они нас, естественно, игнорировали. Бегали в толпе разъяренных нациков, махавшихся с киевскими ментами. Потом много часов провели среди них же во время блокировки Крещатика. И всё это время старались с оператором не общаться вслух. Наша речь издалека выдавала в нас «москалей». Если бы в толпе узнали, что мы «российские пропагандисты», нам бы проломили голову. Однажды нас всё-таки услышал один украинский репортер, ветеран АТО, подошёл проверить. Мы ему ответили, что сами из Минска, корпункт «Евроньюс» с улицы Правды. Еле удалось отбрехаться.

Тогда я в красках увидел весь бардак на улицах прекрасного Киева. От распития шумными подростками водки прямо на главной площади столицы и агитационных акций тоталитарных сект там же до опостылевших всем работающим киевлянам митингов во всех частях города с проплаченной и привезенной из провинций публикой, и полного пренебрежения автобыдла к представителям полиции. Мы общались с прихожанами и священнослужителями УПЦ. Тогда гонения на церковь, зарождение политического сатанизма еще только начинались. Говорили с людьми, которым так не нравилось переименование проспектов в честь бандер и шухевичей. Как кляли они современных нацистов и Зеленского, как сожалели о том, что теснят русский язык и что нашим братским народам приходится воевать. Я уже тогда понимал, что с Украиной происходит что-то очень нехорошее.

И даже после этого я не был готов к новости, что мы введем войска и начнем полномасштабные, невиданные со времен Великой Отечественной войны, боевые действия. Будет большая кровь. Разве это равноценный ответ? – думал я. Да, мой немецкий товарищ Герберт несколько недель доставал меня тем, что мы, русские, якобы хотим напасть на Украину, а потом и на всю Европу. Что он, если к нему придут солдаты Путина, возьмет ружье и будет защищать свою баварскую землю. После тщетных уговоров закрыть эту бредовую тему, я его просто заблокировал. И тут вдруг это всё сбывается!.. Ну, почти всё.

Как же так? Как я буду работать на федеральном канале, если до конца не понял и, главное, сердцем не принял это политическое решение. А я не могу говорить в репортажах то, во что искренне не верю.

Некоторое время я ходил в прострации. Не знал, как реагировать. Даже подумывал об увольнении. Мол, вернусь на петербургские «Вести», да и всё. Буду снова снимать фермеров, протекшие трубы и губернатора. И никакой тебе большой мировой политики… А вдруг всё на самом деле правильно сделано там, наверху? Что тогда?.. Вдруг я, по своему обыкновению, не вижу реальной картины из-за своих эмоций? Я метался…

В марте меня послали снимать концерт «Z» на базе клуба «Ночных волков». Он был организован структурами писателя Захара Прилепина в поддержку специальной военной операции. Группы Б7, Зверобой, Джанго, Бахыт-компот, актер Иван Охлобыстин, байкер Хирург, рокер Вадим Самойлов. Люди с красными флагами скандировали: «Zа армию, Zа отвагу, Zа правду!»

Тогда редактор спросил меня: «Ну, как, Дим, есть там из чего сделать репортаж или не так интересно, скажи честно?» Я огляделся равнодушно и не нашёл в этом мероприятии основы для полноценного сюжета. «Честно, Рус, не особо. Тянет на БЗ (на сленге телевизионщиков – «без закадрового текста корреспондента»), минутный ролик от силы». – «Хорошо, возвращайся». Позже Захар в одном из своих интервью будет вспоминать, что ни один федеральный телеканал не выпустил в эфир репортаж об этом концерте, так как в СМИ ещё не определились, не перестроились на новый курс (если я правильно помню). На самом деле нет. Выпуски «РЕН ТВ» и без Z-концерта были полны репортажей с фронта, насыщены политическими сюжетами и материалами об очередном этапе санкционной войны против России. Просто тогда я не посчитал эту тему с концертом важной, признаюсь честно. Не понимал ещё, что битва на полях культуры будет важна не меньше тех, что идут на фронтах СВО.

Вскоре я успокоился, отошёл от первых эмоций, постепенно начал въезжать в новые реалии. И подумал, что правильнее всего будет не слушать чьи-то мнения, не выбирать себе то, которое больше понравится, а поехать на Донбасс и самостоятельно разобраться в ситуации. Тем более что последние пару лет во мне росло желание поработать в «горячей точке» и, наконец, закрыть этот профессиональный гештальт. Тем более что работа на гражданском перевороте в Кыргызстане меня почему-то очень увлекла.

Я попросил руководство «РЕН ТВ» отпустить меня в ЛНР. Так как очередей из корреспондентов-добровольцев тогда туда не стояло, через несколько дней меня послали сменить репортера Ивана Литомина, который с оператором Кириллом Пикторинским работал в зоне СВО уже целый месяц. Когда я встретился с Ваней на границе РФ и ЛНР, он передал мне ручной браслет, такую мужскую феньку, на удачу:

– Я его всегда носил на съемках, – сказал Литомин на прощание. – А однажды, когда забыл браслет в гостинице, наш день превратился в сущий ад.

И вот я приехал в этот ад. Но заручившись поддержкой литоминского оберега.

Наконец, попадаем в Рубежное, старательно объезжая хвостовики мин на дороге. Это один из крупнейших городов Луганщины. В советские годы здесь жили 74 тысячи жителей. А теперь… Да кто ж теперь знает…

Мы видим, как люди выходят из подвалов. Здесь нет ни света, ни тепла, ни воды. Потому рубежане топят снег на костре. У одного из подъездов находим форму украинской нацгвардии. Кто-то переоделся в гражданское, чтобы сбежать в числе тех самых беженцев, что ехали нам навстречу?

Рубежное – словно одна большая рана. Осколками побиты машины и фасады зданий.

– У нас на чердаках их позиции были, – сетует женщина на украинских военных. – На крышах домов. Ну, видно, что с этими бегали, не знаю… гранатомет или что-то с треногой. На крыши залазили и стреляли с них.

Самый активный из местных жителей, мужчина круглого телосложения, ведет журналистов во двор своего дома, чтобы показать последствия удара ВСУ.

– Они хотят полностью уничтожить русскоязычное население Донбасса! – говорит он очень эмоционально. – Это чистый геноцид. И попробуйте скажите, что вы этого не видели!

Во дворе мужчина показывает огромный котлован метра два с половиной глубиной. Место падения ракеты.

– Единственного мы хотим: чтобы это все закончилось, – продолжал он солировать перед множеством телекамер. – Мы мирные жители, хотим мира. Зовут меня Олег Жерновой, Иванов по маме.

Вдруг слышатся звуки перестрелки.

– Бой где-то в километре от нас, – объясняют нам сопровождающие из Народной милиции ЛНР.

А когда над мэрией Рубежного поднимают знамя Великой Победы и флаг ЛНР, за ближайшими домами начинают ложиться вражеские мины. Но в тот момент для меня это всё какое-то нереальное. Будто компьютерная игра, кино. Обстрел вызывает восторг, и я на фоне раскатов записываю видео для новгородского друга. Мальчишество и неправильное отношение к сути происходящего покинет меня гораздо позже. И не без помощи моей мудрой Мариты, любимого ангела хранителя, оставшейся в мире без войны. А в тот момент я ещё многого не понимаю. И мои заблуждения оптимистичны. Я уверен, что парад Победы над прозападным киевским режимом пройдет на Крещатике аккурат 9 мая, а следующие крупнейшие города ЛНР Северодонецк и Лисичанск освободят через неделю, максимум две. Но нет. К 9 мая даже Рубежное не будет полностью освобождено. А моя наивная вера в легкую победу разобьется об айсберг суровой реальности. Об его вершину. Ведь подводную его часть, скрытую от глаз обывателя, мне еще только предстоит изучить.

Прячась от обстрела, я забегаю в здание мэрии и вижу, что на парте лежит женщина, укрытая бордовым пальто. Я смотрю на неё, минуту, две… на её ботинки с пухом… она очень тихо и крепко спит. Но проходит третья минута, а тело посреди всеобщего шума даже не шелохнётся… И вот тут у меня внутри что-то похолодело, сковало в груди. Я понял, что вот так и выглядит смерть мирного человека на войне. Безмолвно, холодно, страшно. И одиноко, посреди привыкшей к покойникам безучастной толпе.

Дмитрий говорил нехотя, стиснув зубы. Но и отказать не мог. К нему привезли десяток репортеров и очень попросили дать интервью. Он был беженцем из подконтрольного ВСУ Северодонецка – желанная тема для СМИ в те дни. Да и прорыв населения из оккупированных врагом городов был сродни подвигу. Трассы обстреливались, беженцы гибли и получали ранения.

Дмитрий с семьёй сумел выбраться целым и невредимым. Но на его лице не было счастья. Ведь до родной Трехизбенки он доехал не в полном составе. Старшая дочь наотрез отказалась жить в ЛНР, вышла по пути и решила отправиться в украинский тыл. Я подумал, что за годы антироссийской пропаганды в Северодонецке она просто не смогла остаться нейтральной. Что для её возраста и малого жизненного опыта это в общем-то не удивительно. К тому же возраста бунтарского, типичного для конфликта отцов и детей, ориентированного больше на авторитет сверстников. А украинское государство долго прививало молодежи свои простые «истины»: «ЛНР – сепары, пророссийский Донбасс – рабы орков, маргиналы, немодные ватники и быдло, бредущее в каменный век, а не прогрессивную Европу».

Её отец, рожденный в СССР, который бывал в подвалах СБУ, которому нацбатовцы резали горло (мужчина показал нам шрам на шее), ничего не смог с этим поделать и просто отпустил дочь. За что, наверное, сейчас себя и корил.

Но журналистам о его семейной драме не рассказали. Я узнал о его дочери только после съемок. И это был мой первый живой пример того, как политика разделила не только братские народы, но и многие семьи, жившие на Украине. Это потом я услышу истории взаимно отрёкшихся родственников, узнаю о бойце ВСУ, пообещавшему убить своего брата – ополченца ЛНР, позже я увижу дочь и мать, разделённых линией боевого разграничения и политическими запретами, которые 8 лет не могли друг друга обнять. Потом. А тогда для меня всё было впервые. И история этих беженцев из Северодонецка отпечаталась в памяти навсегда. Как первая буква алфавита. Алфавита войны братских народов. Впереди будет ещё 32 такие буквы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.