Сихан (Гайдзин-2)

Глава 1 Год спустя в Онимуре

Я стоял и смотрел на усеянное телами поле. Ну, как поле, тренировочную площадку. Тела пытались шевелиться, но, получалось у них плохо. Только что закончился экзамен на право покинуть Онимура. Начался он ещё вчера вечером с забега по сильнопересечённой местности. У каждого из учеников был свиток с описанием маршрута, и маршруты были у всех разные, хоть и проходящие через одни и те же точки. На точках на крепких цепочках были подвешены печати. Требовалось поставить печать в кружок точки. Если поставить не туда, это считалось ошибкой.

На каждой точке следовало взять из кучи один камень и дальше бежать уже с ним. Точек было много. Так что на финиш ученик притаскивал целую кучу камней в заспинном мешке. То есть, нагрузка от точки к точке возрастала.

Сразу после завершения первого этапа экзаменуемый начинал лупить боккеном по оплетёной соломенной верёвкой макиваре. До тех пор, пока не перебивал верёвку. Потом, аналогичное испытание с палкой и соломенной мишенью, той же верёвкой, но скрученной плоской спиралью. Задача — пробить тычками мишень до досок. А затем пошло веселье в виде индивидуальных схваток учеников с Цубумэ. Задача — продержаться на ногах до звона гонга. И, наконец, уже на рассвете, финальное испытание — защита раненого даймё от нападения. Нападающим был я, прорывающийся сквозь охрану к Цубумэ. До меня ученикам было ещё далеко, так что, даймё пал на поле боя, после гибели всех своих телохранителей. Надо сказать, что эшелонированная оборона, выстроенная учениками по команде Рин, доставила мне некоторые неудобства. Меня, даже, пару раз зацепили слегка боккеном, чего за год не удавалось сделать никому. С одной стороны, это меня радовало. А с другой, похоже, следует больше времени уделять тренировкам.

И вот оно, поле боя, устланное телами доблестно павших телохранителей.

— Хватит притворяться, — обратился я к ним. — Ни за что не поверю, что через год тренировок вы ещё можете чувствовать боль. Так что не давите на жалость, утренний забег я не отменю.

Тела воспряли и достаточно бодро потрусили на стандартные утренние пять кругов вокруг учебного лагеря. Честно говоря, не ожидал от них такой прыти. А смотри-ка, хромают, держатся за побитые места, но, бегут.

— Ну что скажешь, Цубумэ? — Обратился я к своей ученице, — Как они тебе сегодня.

— Не считая того, что меня убили, я бы оценила их успехи, как терпимые. — Отозвалась Цубумэ. — Год назад Вы бы, господин, прошли бы сквозь них и не заметили. А сегодня получили два синяка.

— Да, настоящие звери. Леопарды!

— А что такое «реопарудури»?

— Да есть такие большие хищники. Родственники Оюминой кошки. Ростом, примерно, по пояс человеку, и пятнистые. Эти тоже сейчас пятнистые.

Цубумэ фыркнула, подумала, вынесла вердикт,

— Нет, кошки грациозные, а эти еле ковыляют.

— Да нормально ковыляют. На пятый круг уже пошли, — заступился я за учеников.

Наконец, пробежка закончилась и измотанная група построилась на площадке для занятий, чтобы выслушать мой вердикт.

— Ну что ж, — объявил я, — вы показали себя гораздо лучше, чем было год назад, но хуже, чем могло бы быть.

— Наставник, разрешите вопрос?

— Разрешаю.

— В чём был смысл последнего испытания?

«Но, последнее испытание, искушение состраданием» — прорычал я по-русски. Не удержался.

— Мы с Цубумэ-сэнсэй хотели посмотреть, как вы будете действовать в заведомо безвыходной ситуации. И вы меня опечалили. Нет, даже больше, я ужасно разочарован.

— Как мы должны были действовать, чтобы победить Вас, Наставник.

— Вы не могли меня победить. В данной проверке я олицетворял собой превосходящие силы противника. Так что, Рин построила оборону очень хорошо, но вы в любом бы случае погибли. Другое дело, что, вместо того, чтобы прикрываясь вашей гибелью утащить даймё с максимальной скоростью на максимальную дистанцию, Рин и Масару медленно отступали вместе с остальными линиями защиты. Через что, все умерли.

— Но как я могла бросить своих людей? Наставник, Вы всегда говорили, что мы должны друг другу помогать.

— Вот они и помогали тебе уйти, а ты не воспользовалась. Чем им помогли смерти, что твоя, что Масару, что Цубумэ?

Я помолчал.

— Другое дело, я бы всё равно вас настиг, так что итог был бы один и тот же. Но, например, если бы на пути была бы пропасть с подвесным мостом. Вы бы перешли и мост обрезали. И были бы спасены.

— Я поняла, Наставник. Правильная тактика обороны при ошибочной стратегии.

— Молодец. Ладно. Экзамен я считаю сданным. Требовать от вас большего за один год… Ну, я демон, конечно, но это было бы чересчур жестоко даже для меня. Вы все молодцы. Впереди у вас, скорее всего, демонстрация навыков лично даймё. Вот там оття́нитесь за все обиды. А сейчас Цубумэ выдаст вам мазь от синяков. Сегодня объявляю день отдыха.

А через неделю прискакал гонец от даймё. Даже не так, посланцев было четверо. Гонец и три самурая сопровождения. То ли не слишком спокойно на дорогах стало, то ли оказывает мне честь, мол, вон сколько красивых самураев заради тебя, дармоеда, гоняю.

Язвил я, скорее, по привычке. Уж больно они были чистенькие и холёные. А у нас сегодня были тактические учения с преодолением грязевых препятствий, имитирующих болото или залитое водой рисовое поле. Так что вид у меня был ещё тот. Да и остальные выглядели не лучше. Все были грязные и очень уставшие.

Вот на грязную и очень раздражённую Рин и наткнулись эти четверо столичных хлыщей. О чём они там в столице думают, вообще? Нет, чтобы Минамото прислать. И он уже и привычный к нашим закидонам, и Цубумэ с ним болтать нравится. Так нет же, приехало четыре штуки совершенно новых граждан, у которых гонору было выше крыши, а понимание окружающей действительности проводило фортификационные работы, яростно закапываясь, а землю.

Гонец, молодой человек с надменным лицом и безупречно уложенным пучком, сморщил нос, глядя на Рин, и окликнул её резким приказным тоном,

— Эй, ты, вонючка, где нам найти этого вашего, как его… Бурадо? Во имечко придумали, чтоб его!

Сопровождение поддержало господина посланника дружным гоготом. Интересно, что ему сказали по поводу того, куда и к кому он едет? А то не знать имя воинского наставника клана — это косяк, боец.

Рин не ответила. Она не двинулась с места. Она просто подняла на него взгляд. Не гневный, не оскорбленный. А абсолютно пустой, будто смотрела на говорящее бревно. Только на самом дне плескался некоторый интерес, «ух ты, говорящее дерево».

— Ты глухая, что ли, грязная тварь? —один из сопровождавших гонца самураев соскочил с лошади и принял угрожающую позу, схватившись за рукоять катаны.

Очень необдуманный поступок с его стороны. Рин и до обучения в Онимуре была быстрой, а теперь её удар заметил только я. А самурай только с недоумением посмотрел на свою руку, которая больше не хотела его слушаться и завыл в голос.

— Ты оскорбил моего учителя, демона Бурадо, повелителя этих земель. Ты оскорбил клан Мори, поскольку Бурадо-сама является воинским наставником клана. Ты оскорбил меня, Мори Рин. Поэтому у меня большая проблема, — заявила Рин, глядя на гонца всё тем же пустым взглядом, — Убить тебя можно только один раз. И мне надо решить, какие два из трёх оскорблений останутся без отмщения.

Все звуки стихли после слов Рин. Вой самурая, сжимающего свою перебитую руку, был единственным звуком, нарушавшим гробовую тишину тренировочного поля. Гонец и двое других сопровождающих замерли в оцепенении, глядя то на своего товарища, то на то, как хрупкую с виду девушку, покрытую грязью вывела его из строя за один короткий удар простой палкой.

— Ты… ты лжешь! — выдохнул гонец, но в его голосе уже не было прежней уверенности, только паническая попытка отцепиться от реальности. — Дочь самого господина не может…

— Может, — сказал я, выходя на открытое пространство, не спеша, давая своему виду — заляпанному грязью с головы до ног — произвести нужное впечатление. — И является одним из моих лучших учеников. А вы, судя по всему, умудрились только что оскорбить вашего господина, его родственницу и наставника, выбранного лично им. Всего одним предложением. Эффективно. — Я похлопал в ладоши. — Осталось понять, что это, глупость, злой умысел, предательство?

Я остановился рядом с Рин, скрестив руки на груди. Мои ученики, до этого занимавшиеся своими делами, теперь молча сомкнули круг вокруг гостей. Без угроз. Без звука. Просто заняли пространство. С такими же пустыми взглядами. Ни гнева, ни ярости. На еду не злятся. И это было страшнее любых криков.

Гонец побледнел. Он наконец-то сообразил, в какую именно лужу сел со своим гонором. Его взгляд метнулся к своему покалеченному спутнику, который тихо стонал, поддерживая перебитую руку.

— Это… это недоразумение! — залепетал он. — Мы не знали!

— В этом и есть корень проблемы, — парировал я. — Вы были посланы с важной миссией, но даже не удосужились узнать, к кому и куда едете. Это либо вопиющая некомпетентность, либо сознательное оскорбление. Мори-сама будет весьма заинтересован узнать, какое из двух объяснений истинно.

Имя даймё, произнесенное вслух, подействовало на них как ушат ледяной воды. Они поняли, что эта история долетит до ушей господина. И последствия будут ужасны.

Рин, не отводя пустого взгляда от гонца, наклонила голову в мою сторону.

— Наставник, как мне следует поступить в такой ситуации, какое из оскорблений следует проигнорировать? Я склоняюсь к тому, что личное оскорбление в мой адрес — мелочь, не стоящая внимания. Но оскорбление клана и Вас… это требует наказания.

Она говорила спокойно, взвешенно, как будто обсуждала погоду или меню обеда. И это доводило «столичных хлыщей» до исступления. Не каждый день, видимо, при них обсуждали, за что именно их будут убивать. То есть то, что их будут убивать, даже не обсуждалось. Вопросом было лишь за что именно.

— Я… я приношу свои глубочайшие извинения! — гонец, наконец-то спешился и уткнулся лбом в землю. Его голос дрожал. Госпожа Рин, как я могу искупить свою ошибку?

— Ну что ж, — отозвалась Рин, — вы все два года проведете в Онимура. Первый год — крестьянами, чтобы понять, что такое грязное и чистое, а второй год вы будете учиться у Цубумэ-сэнсэй, что значит быть самураями. Потому что сейчас вы просто ряженые куклы.

— Два года страданий? — Я одобрительно покосился на ученицу, — Интересное решение. Так тому и быть. Вы завершите свою текущую миссию и вернётесь в Онимура через неделю. Опоздаете хоть на день и я начну вас искать. Поверьте, вам очень не понравится результат.

По их лицам было ясно — они прекрасно поняли, что это не метафора. «Начну искать» от демона Бурадо звучало как смертный приговор. Гонец, всё ещё стоявший на коленях, нервно сглотнул.

— А сейчас, — мой голос снова стал резким и деловым, — давай, говори, чего припёрлись?

Гонец заёрзал, потом дрожащей рукой достал из-за пазухи лакированную деревянную шкатулку и протянул её мне, почтительно склонив голову.

— Бурадо-сама… Мори-сама повелел передать, что… что полная луна на небе напоминает ему о данном год назад слове. Он ожидает вас и ваших учеников в своей резиденции через четырнадцать дней, дабы… дабы узреть плоды ваших трудов и вынести свой вердикт.

Он говорил почти шёпотом, слово в слово повторяя, должно быть, заученную наизусть фразу. Но теперь в его интонации не было и намёка на насмешку — только страх и подобострастие.

Я взял шкатулку, даже не глядя на неё.

— Передай Мори-сама, что его наставник и ученики будут вовремя. Можешь идти. На подготовку и дорогу — час. Не задерживайся.

Гонец сорвался с колен и, пятясь, почти бегом бросился к своим спутникам, чтобы начать суматошные сборы.

Рин, наблюдая за этой суетой, тихо прошептала:

— Думаете, они действительно вернутся, наставник?

— Неважно, — так же тихо ответил я, глядя на спины униженных самураев. — Если сбегут — это будет повод для серьёзного разговора с Набухиро-сама о качестве его людей. Если вернутся… значит, их ещё можно чему-то научить. В любом случае, мы в выигрыше.

Гонец с поредевшим сопровождением убыл, самурай со сломанной рукой был зафиксирован в лубок и оставлен в доме учеников до прибытия остальной троицы штрафников. А мои ученики бодрой рысью побежали на речку отмываться и отстирываться. Рин, что характерно, побежала вместе со всеми и не думая прикрываться в процессе раздевания или помывки. Или отойти куда-нибудь за кустики.

— Я что, должна переодеваться вместе со всеми? Они же будут на меня пялиться! И в баню тоже вместе с мужиками? — В голосе Рин слышались гнев и паника. Её, родственницу даймё, будут рассматривать, как какую-то ю: дзё, простые самураи?

— А теперь представь, — сказал я спокойно, — что на тебя напали. Ты отбиваешься, уворачиваешься, и так получилось, что юката твоя теперь распахнута. М сиськи наружу, и мохнатку видно.

Девушка покраснела, видимо, представила.

— Вот видишь, — продолжил я, не меняя тона. — Ты уже думаешь не про то, как убить оставшихся врагов, а про то, что на тебя смотрят. А ты должна продолжать вести бой. В любом виде. Хоть вся в крови, хоть в грязи, хоть вообще без одежды. Твой меч не должен замедлиться ни на мгновение из-за стыда. Пока ты краснеешь, ты — мертва.

Я усмехнулся, вспомнив этот разговор годичной давности. Теперь ни Рин, ни других учеников не интересует есть ли на них одежда, есть ли одежда на противнике, какого пола противник. Есть враг, его надо убить. Есть побратим, его надо защищать. А что там где у побратима из организма выпирает или болтается, это его личное дело, не имеющее никакого отношения к текущей задаче. Когда за любой лишний интерес все бегают дополнительных пять кругов, желание проявлять этот самый интерес очень быстро пропадает. Особенно, когда наставника нисколечко не волнует, как вы пробежите эти круги. Хоть на карачках, хоть ползком. А Цубумэ-сэнсэй ещё и бамбуковой палкой по заднице отстающих лупит. Там ни на какое любопытство сил уже не остаётся.

Так что, все спокойно мылись и никто ни на кого не пялился. Потом, все так же дружно постирались, переоделись в чистое и бодрой рысью потрусили собирать вещи к завтрашнему походу в столицу.

***

Мы покидали Онимуру на рассвете, когда солнце уже поднялось над деревьями, а туманная дымка начинает понемногу рассеиваться. Крестьяне уже давно приступили к своим ежедневным делам. Скот уже ушёл пастись на дальний луг, а ребятня, что постарше, уже погнала гусей на пруды.

За прошедший год деревня расцвела. Поставили штук десять новых домов и обнаружили, что место внутри стены закончилось. Тогда, стали строить выселки и обносить стеной уже их. Так что, у нас теперь есть внешняя деревня, внутренняя деревня и мой «замок». Оборону, в случае чего, можем держать очень и очень долго. Дома ставили по местным технологиям — каркасные, а защитную стену — по моим, бамбуково-глинянную. Одно плохо, большой глиняный холм начинает заканчиваться. Я, грешным делом, считал, что мне его лет на сто хватит и внукам ещё останется, но, онимуровцы очень рьяно взялись за дело и от холма там уже жалкие огрызки остались. Хорошо бы разжиться известью. Можно было бы землю известковым раствором проливать, тоже крепко получится. И, со временем, только крепчать будет. Но извести в моём распоряжении нет. Хоть каменоломни организуй, благо, горы под боком. Но с крестьян станется и горы сровнять в своём строительном порыве. Как бы то ни было, под моим началом крестьян теперь раза в полтора больше, чем было до этого. Прибились их других деревень, парни жён у соседей набрали. Попасть в Онимура в округе почитается за попадание в земной рай, даже не считая того факта, что работают мои крестьяне, действительно, много. Правда и питаются не в пример лучше окружающих.

Защитная стена деревни, ощетинившаяся отточенным бамбуком, скрылась за поворотом дороги и мы бодро потрусили по ней прочь от деревни. Мы — это я, демон Бурадо, воинский наставник — сихан клана Мори, и полтора десятка учеников–самураев, присланных даймё для демонстрации моих навыков учителя. Цубумэ снова осталась за главного военачальника и с Наруто в роли её зама.

Оба-два оставшихся «задохлика», прибывшие вместе с Акирой и Наруто, тоже стали Они, принеся клятву и привели в семью двух деревенских девчонок. Все три, включая Акиру, благополучно родили. Деревенские мальчиков, а Акира — девочку, причём, в один день с Киёми, чем страшно гордилась. Девочку Наруто назвал Айка (Цветок-Спутник) и заранее определил её в компаньоны и телохранители Сакуры. Символично получилось.

За прошедший год продолжались тренировки крестьянского отряда и теперь деревня может за себя постоять, особенно, под командованием Цубумэ и «задохликов», и с наличием трёх десятков комплектов доспеха асигару и двух самурайских. Так что, деревню я оставлял в надёжных руках и уезжал без какого-либо страха.

Киёми на этот раз со мной не едет. Остаётся нянчить двухмесячную Сакуру. Оюме, всё-таки, набралась храбрости и поговорила со мной о частоте размножения демонов в феодальной Японии. Бедняжка отчаянно боялась, что раз она не хочет рожать со скоростью пулемёта, то я немедленно должен её выгнать и взять себе ту женщину, которая будет этого хотеть. К её облегчению, я согласился с её доводами и, даже, заметил, что чересчур частые роды плохо сказываются на внешнем виде женщины. А женщины Они должны быть самыми красивыми и желанными.

Так что, весь этот год со мной спала Киёми, а Оюме приходила только раз в неделю, чтобы совсем уж не отвыкнуть от своего демона, как она называла процесс нашего общения. Она, по прежнему, считается главной женщиной клана Они и помывка великого меня всё так же находится в её надёжных ручках. Надо сказать, что отсутствие угрозы быстрой новой беременности сказалось на Оюме весьма положительно. Так что, видимо, в данных условиях, её решение является оптимальным. Как бы им не пришла в голову мысль, что если подсунуть мне ещё кого-то, то рожать можно будет ещё реже.

Киёми же, добившись своего, была просто на седьмом небе от счастья. И, кстати, забеременела достаточно быстро, будто её тело, получив желаемое, само потянулось к желанному материнству. На этом фоне они с Оюмой стали ещё более дружны, что меня безмерно радует. Я-то, подспудно, ожидал ревности и скандалов, готовился к бурям, а вместо этого получил мир. Прочный, тихий и пронизанный взаимной заботой. Оюме свято исполняла своё обещание заботиться о «младшей сестре».

Провожая меня, они стояли рядом: Оюме с маленьким Ониро за руку, а Киёми — с Сакурой на руках. И в их взглядах читалось одно и то же — терпение и ожидание. Ждут, когда их демон, выполнив свою работу где-то там, вернется в свой дом. К своим женщинам. Чтобы выполнять свою основную функцию по обереганию их от внешних угроз.

За прошедший год деревня обзавелась не только арбалетами в модификациях «многозарядный скорострельный» и «однозарядный дальнобойный», но и небольшими баллистами для обкатывания технологий. Стреляли они большими стрелами, длиной с копьё или небольшими глиняными ядрами из обожжённой глины, которые разлетались красивыми осколками, при попадании в твёрдый грунт. Весило такое ядро килограмма три и попаданию его в себя любимого мало кто бы обрадовался. Во всяком случае, дощатые мишени оно сносило легко и непринуждённо. А изготавливались такие ядра очень быстро. Наш деревенский деревянных дел мастер в купе с кузнецом сделали специальный пресс, который штамповал заготовки ядер со скоростью пять штук в минуту.

Полноразмерную модель мастера обещали выкатить к моему возвращению от даймё. Ну, посмотрим, как им это удастся.

Деревня скрылась из глаз, я три раза свистнул и мы перешли на бодрую рысь. Нет, лошадей у нас не было, мы двигались пешим порядком. Лошадки моих учеников отправились в город ещё год назад, а под меня тут лошадей и не водилось. На их волосатых мопедах я выглядел как дядя Стёпа, ну, или как Паганель. Короче, для меня это была не верховая езда, а беговел. Ноги у меня на этих лошадях до земли доставали. Согласитесь, это, ведь, не дело, когда ученики на индивидуальном транспорте едут, а их наставник на своих двоих шкандыбает. Посему, бежали все. За год перемещение на своих двоих для моих учеников стало занятием привычным. Они могли бежать долго и далеко. На ровной местности они шли ноздря в ноздрю с тутошними лошадками, а по пересечённой местности ещё и давали им изрядную фору. Чему очень способствовали они-таби, как они прозвали моё изобретение, состоящее из обычных носков-таби с завязками и прочной многослойной кожаной подошвы. Деревенский скорняк, Кавахидэ, навострился их делать с ужасающей скоростью. А у моих трёх «задохликов» они-таби были ещё и с металлическими вставками, как и у меня, что позволяло им наносить страшные удары ногами. Их пинок гарантированно ломал кости, мой — так же гарантированно убивал.

Мы спокойно пылили по нашей сельской дорожке, приближаясь к торговому тракту на Кагосиму.

Комментарии:

Сихан — (шихан), в другом прочтении, сёгу — Мастер, главный наставник.

Глава 2 Дорога на Кагосиму

Походный строй – в колонну по два и бодрой рысью вперёд. Группа бежала хорошо, ходко. Правда, после того, как мы вывернули на торговый тракт, на нас стали посматривать с опаской и уступать дорогу. Потому что, если вооружённая до зубов толпа куда-то быстро пылит, то вариантов у тебя ровно два. Или не спешить туда, куда эта толпа бежит, вдруг там бить кого собираются, или поднажать за ними вслед, спасаясь от того, от кого оная толпа так быстро сваливает. Собственно, выбор стратегии довольно прост. Если бегущие решительно смотрят вперёд, то торопиться не надо. А, вот, если они постоянно оглядываются назад, то стоит поднажать.

Мы пробежали мимо небольшого обоза — два телеги, нагруженные бочками с сакэ. Погонщики вжались в свои повозки, а торговец, сидевший впереди, побледнел и замер, ожидая худшего. Один из моих учеников, Тэцуо, не сбавляя темпа, крикнул на ходу:

— Расслабьтесь, дядя! Мы не по ваше добро! Да и скорость у нас повыше будет, не помешаем!

Торговец от неожиданности лишь беспомощно заморгал, не зная, что ответить на такое. Год назад эти же юнцы наверняка бы потребовали дань «за охрану».

Пока купцы ломали себе голову над стратегией выживания, мы свернули к речке и разбили лагерь для ночёвки. Быстро, без суеты — отработанный за год ритуал. Поставили навесы и развели костер, поставили вариться ужин. После чего, полезли мыться.

Вскоре лагерь захрапел, оглашая ночной лес хором усталого дыхания. Я дал ученикам выспаться, оставшись на часах сам. Огонь костра потрескивал, отбрасывая прыгающие тени на спящие фигуры.

Тихий шорох заставил меня повернуть голову. Ко мне, стараясь ступать бесшумно, подсела Рин. Она сидела, поджав колени, и упорно смотрела на потухающие угли, словно искала в них ответ.

— Наставник, а я Вам совсем не нравлюсь? — выдохнула она наконец, почти шепотом. — Ну, как женщина.

Голос ее дрожал от смущения и отчаянной решимости. А меня накрыло таким, знаете ли, мощным дежа вю. Где-то я это уже слышал.

— С чего ты взяла? — вопросом на вопрос ответил я. — У тебя красивое лицо. Выпуклое в нужных местах тело с отличными пропорциями. Ты образованна и умна. Как ты можешь не нравиться, как женщина?

Она резко подняла на меня глаза, пораженная такой прямой оценкой. Щеки ее залила краска, но в глазах читалась надежда.

— Тогда, почему, Наставник?

— Потому что воинские искусства половым путём не передаются, — развел я руками. — У меня и так уже две женщины. Хотя, я планировал остановиться на одной.

Она помолчала, глотая комок в горле, а затем прошептала, почти неслышно:

— А, если, только один разик?

Я не смог сдержать короткой, хриплой усмешки.

— Рин, ну ты же не ю:дзё, чтобы «только разик». Поверь мне. И мне, и тебе понравится. И тогда захочется еще. И еще.

Рин отвернулась, шмыгнула носом и вдруг швырнула всю пачку сюрикенов в кусты.