- -
- 100%
- +
Гранд-маман, глава всего этого великолепия, сидела на мягком розовом диванчике в своей воздушной изящной вилле и смотрела вдаль. Розовощекая, толстенькая, как сдобная булочка, с огромными голубыми глазами, она была создана однажды из детского смеха и капли розовой воды. Но, увы, совершенно забыла свое предназначение. Поэтому сейчас, затянутая в кожаный розовый костюм, фея небрежно покачивала ножкой в туфельке на каблучке. В одной своей маленькой фейской руке она держала кулек с переливающейся пыльцой, а в другой – пистолет. Перед ее ногами стояли на коленях мелкий бес, старый гоблин и симпатичный кривляющийся инкуб. Они всхлипывали, но не слишком громко, чтобы не дай бог не спровоцировать. Крепкий нрав гранд-маман они знали очень хорошо.
Фея тем временем брезгливо встряхнула кулек с пыльцой и с неподражаемой одесской интонацией спросила:
– И вы таки хотите мне сказать, шо вот это – мой товар? Шо ты мне обещался сделать, Сенечка?
– Розочка, душа моя, я не… – начал было лепетать перепуганный инкуб.
– Сеня, не бежи так шустро, а то, не дай Бог, догонишь свой инфаркт, – лениво перебила его фея, прокручивая в руке пистолет. – Ты по делу, Сенечка, по делу. Скажи мне, дружочек, с какого такого фортеля мой товар разбавленный? Подумай своими замечательными мозгами, перед тем как отвечать.
– Ну, мы в булочной пыльцу толкали, а там крошки были. Хлебные… Вот и попало чуток в товар… А потом пекарка шла, шла с мукой, рядом упала и… – затараторил инкуб. Бес тоже подхватил, но фея не дослушала. Она нахмурилась, и сердечки беса, гоблина и инкуба заработали от адреналина в два раза быстрее.
– Вы вот это здесь рассказываете на полном серьезе? Ничем не рискуя? Нет, вы мне просто начинаете нравиться! Сеня, шо я вам говорила, когда послала толкать на перекресток? Вы таки не выскребли из ушей серы моей тетушке Саре на свечи? Вы таки знаете, шо будет за то, шо я разозлюсь?
Фея раскраснелась. Ее голубые ясные глаза нехорошо прищурились.
– Розочка! Мы все вернем как было! И денег… Денег в два раза больше принесем! И весь товар сбудем! Все исправим! Будет лучше прежнего!
Фея тяжело вздохнула и устремила взгляд в даль.
– Помнится, один тоже мне по молодости говорил: «Розочка, не переживай, я все исправлю».
Повисла тишина.
– И что? – все-таки решился нарушить паузу бледный от ужаса инкуб.
Фея перевела на него взгляд и дернула плечиком.
– А ничего. Похитил честь мою девичью, скотина, и все. Так что, Сенечка, не все можно исправить. Ну как, вот, тетю Цилю, например, или грудинку по кошмарному рецепту Льва Яковлевича. Ты тетю Цилю знаешь?
Инкуб, трясясь, кивнул.
– Ну вот, в наказание пойдешь к ней отрабатывать.
– Розочка, пощади, – заорал инкуб и позорно разревелся. Хотя, зная тетю Цилю, любой бы на его месте разревелся. Это он еще хорошо держался.
– Ta не надо мне делать нервы, их есть кому портить, – нахмурилась фея, выходя из себя. Пистолетик поднялся на уровень инкубьего лба.
– А, мама! – заорал гоблин и сорвался с места.
– А ну стоять! – заорала фея. – У тебя есть деньги, чтобы так себя вести? Встать в строй! Шагом марш! Я тут наведу порядок!
Щелкнул взведенный курок, но тут дверь в кабинет Розочки распахнулась. Запыхавшаяся фея-гренадер тащила за собой лича, который в экстазе гремел костями.
– Пшли вон, – сказала фея трем везунчикам и вопросительно приподняла аккуратную светлую бровку, посмотрев на лича.
– Задание от Са Урона, – пропыхтела толстая усатая фея, ответственная за боевую мощь их семейного бизнеса, – бессмертный, может, пригодится. Только больно уж много надо, чтоб заторчал. Заманалась пыльцой на него трясти.
В глазах Розочки полыхнуло пламя, в котором явственно можно было прочесть сладкое слово «халява». Бессмертный дилер – то, что надо! Да еще и лич! Будет вышибалой на полставки, заодно проклянет кого надо. Это ж не придурки гоблины. Вот повезло-то!
– По дороге с обла-ками! Шли куда глаза глядят! Мы любимые друзья! – пропел вдруг вмазанный лич. Он настроился на свой любимый канал, где показывали советские мультики из детства. Сейчас там тигр и обезьяна шли на день рождения к слону. Лич совершенно счастливо улыбнулся, сел на пол и уставился на стену в кабинете Гранд-Маман. Впереди были удивительные и увлекательные часы в мир самой лучшей мультипликации на свете.
***
Гранд-Маман встала, развернулась на каблучках своих маленьких туфелек, взмахнула крылышками и никуда не полетела. Просто потому, что законы физики все же пока действовали. Масса, сила притяжения и грудинка по-одесски были против того, чтобы такая толстозадая фея могла в принципе подняться в воздух. А магию она давным-давно уже не тратила на такие глупости, как полет – грамм волшебной пыльцы стоил дороже, чем сомнительно удовольствие полетать по небу. Розочка вообще была особой практичной.
Она, степенно ступая, подошла к личу ближе.
И что в нем такого, что сам Главный, аж целый Са Урон, отдал приказ присмотреть за костлявым?
Кости, дурацкая корона на голове, слюни текут, под мантией на бедрах болтаются спортивные штаны, местами подранные чем-то вроде когтей какого-то опасного зверья (Ссаныч был бы польщен). Совершенный кретин.
– А-а, в Африке реки вот такой глубины! А! А! В Африке горы вот такой ши-рины! Крокодилы!
Бегемоты! – подвывал лич, покачиваясь от восторга. Его несло на волнах кайфа.
– Слыш, паря, – пнула его носком туфельки фея, – ты давай тут, не голоси, тетю Цилю разбудишь.
Лич послушно продолжил петь на полтона потише. Тетя Циля была фигурой настолько внушительной, что лича пробрало даже в таком состоянии.
– Ладно, Сарочка, будь столь добра, насколько ты симпатична, присмотри за костлявым, – попросила Розочка, – в курс дела там введи…
Усатая фея кивнула. Ей было не привыкать обламывать олухов, которые имели неосторожность понюхать волшебной пыльцы. Одним больше, одним меньше, а учитывая то, что лич – существо бессмертное, то и миндальничать с ним лишний раз не надо.
– Пшел, – сказала гренадерша, тряхнув волшебной палочкой и усами.
Лича подняло в воздух и поставило на пол.
– А! Я! Не хочу! не хочу по рассчету! А! Я! По любви хочу-у-у! Свободу мне дайте! Сво-бо-ду! Я птицею ввысь улечу! – распелся лич.
– Улетишь-улетишь, – подбодрила его усатая, снова тряхнув палочкой и крыльями. Распахнулась дверь. Лича и фею вынесло на волнах счастья и магии.
– Полюбить хо-чу! – неслось разудалое откуда-то с лестницы.
Розочка довольно потерла маленькие ручки. В ее хозяйстве ожидалось прибыльное пополнение, которое могло принести немало пользы. Да и лишняя защита в лице проклятийника не повредит. Опасно быть главой наркокартеля. Особенно если ты принадлежишь к самой слабой и угнетаемой расе во всем игровом мире.
Хотя, откровенно сказать, фей особо никогда и не угнетал, но они были верны американскому принципу ведения войны – больше ори, и сойдешь за пострадавшего. А уж тогда можно будет попросить преференций. Ну там, землишки под свои делишки, социальные карты на безбедную старость…
Сверху раздался страшный грохот. С потолка фейского особняка посыпалась штукатурка.
– Тетя Циля проснулась, – вздохнула Розочка и поспешила по своим делам. Встречаться лишний раз с милейшей тетушкой ей не улыбалось.
…Дела в наркокартеле шли нормально. День подходил к концу. Розочка таки пристрелила парочку недоумков дилеров, попила чаю с маковыми булочками, сожрала грудинку, побрезговав цветочной пыльцой, и легла спать, успокоенная и довольная.
А вот утро началось несахарно. Сарочка, воинственно растопырив усы, влетела в покои Гранд Маман со срочным донесением.
– Шо таки случилось? Что за цимес? – спросила Розочка, томно выныривая из сна.
– Лич все сожрал!
– Чего лич?
– Все сожрал!
– Как сожрал? Что сожрал?
– Все сожрал! Подчистую!
Розочка сонно пошевелила крылышками.
– Ну и пусть себе кушает, Сарочка. Ты таки видела, какой он у нас худяк? Ты тока следи, чтоб не больше двух ложек сахару в чай клал. И колбаску потоньше режь, чтоб просвечивала…
– Колбасу он всю давно слопал! И сахар! И вообще все! Посевы пусты! Листья колы ободраны! Грибы сварены и тоже сожраны!
Розочка мгновенно взбодрилась. Это было уже серьезно.
Пыльца фей после мутаций стала, конечно, редкостной бякой, но вот особые свойства ей придавали определенные соединения веществ. Фее для правильной, качественной пыльцы было необходимо потреблять маковый нектар, жевать листья коки, нюхать цветки табака и всякое такое. Наркотического эффекта у фей не наблюдалось, а вот волшебная пыльца становилась еще волшебнее.
– Сарочка, не делай мне нервы. Неужто все так серьезно?
Сарочка кивнула и тряхнула крыльями, сбрасывая с них пыльцу. Она повисла в воздухе радужным облаком, но не имела характерного для правильной пыльцы запаха и цвета.
Розочка метнулась к окну, открывая нежные сиреневые шторки.
Голые деревья коки. Выкошенные под самую нитницу грибы. Выдернутые с корнем ростки новой травки, которая была тщательно выпестована в лабораториях. На горизонте вместо красных маковых полей – комья черной пустой земли. Прямо на ней с мотыгами разлеглись работники.
Розочка собиралась недолго. Пистолет, пара бомб – да не простых, а золотых, с кучей прокачанных характеристик. Розочка еще и оружием приторговывала. А чего б нет?
Гранд Маман вылетела из своего особняка как злая оса. Красная от злости, надувшаяся, круглая, она, не поднимаясь высоко от земли (потому что не могла), летела на дебильный хохот лича.
***
Лич Славик был счастлив. Он был совершенно, безобразно, абсолютно счастлив, потому что его не трогали никакие беды и заботы. У него не было ломок, отходняков, не было страданий. Все потому, что он был как дети нинздя, которые с младенчества принимали яды в мизерных дозах, чтобы выработать резистентность. Он, много лет балдея в своей крипте, научился очень быстро перерабатывать любые дозы всякой пакости и получать от этого только профит.
В «Сияющем лесу» Славик оказался в мире волшебных сказок и снов. Это было как если бы моль оказалась в мире шубок и натуральных кашемировых пальто. Он не мог остановиться сам, а остановить его силой не очень-то получалось. Он, идиотски хихикая, ускользал от фей, от их оружия, от целого отряда орков и ологов, изящно взмывая в небо и щурясь на яркое солнышко. Он был как пьяненькая бухгалтерша, которая выделывала грациозные па под Шуфутинского на новогоднем корпоративе и, несмотря на 0,5 игристого, ни разу еще не упала.
А еще лич бормотнул в кайфе пару проклятий, от чего половину фей снесло в Ижевск, а работников разметало по всей Дол Блатане.
Сейчас лич окопался на маковом поле. Он сидел на земле, скрестив по-турецки ноги. За ухом (условно, потому что у личей ушей нет) у него алел сорванный мак. Второй мак он медленно дожевывал и плевался красными лепестками.
Это были последние цветки на всем маковом поле. И на соседнем тоже. И еще на одном. Везде, повсюду не осталось ничего, что могло бы сделать пыльцу фей особой.
Розочка, увидев эту картину, побледнела. Она, как истинная дочь своей матери, уже дважды подсчитала убытки и поняла, что она таки сейчас находится в заднем кармане брюк. Качество пыльцы ухудшилось – раз. Народ будет предъявлять – два. Многие соскочат – три. Пока вырастет новый урожай, старые покупатели уйдут, а знакомых эльфов с сохранным светлым даром во всем мире не осталось – некому вернуть волшебный сад в прежнее состояние. А значит, впереди большие проблемы. Злобненько прищурив глаза, фея сделала себе зарубочку сделать гадость Са Урону, который подписал ее на это западло. И заодно стрясти с него хоть какую-то компенсацию.
– Не открывай, храни секрет, будь хо-ро-шей девочкой для всех, – промурлыкал лич, снова попав на мультиковый канал, на этот раз, для разнообразия, диснеевский.
Для феи это стало последней каплей. Вытряхнув всю свою пыльцу, она взмахнула волшебной палочкой, отсылая лича куда подальше. Направления, о которых она думала, состояли сплошь из нескромного одесского мата.
Справившись, Розочка оглядела пустые поля. Где-то в отдалении собирались по домам очухавшиеся от волшебной пыльцы работники – их больше не вставляло. Растерянные феи сыпали на них с крыльев совсем не сладкие остатки, от которых толку было как от перхоти. Оборванные ветки коки скреблись в закрытые окна, и так же уныло скребло на душе у Розочки.
Все это вкупе означало полный и бесповоротный закат деятельности феячьего наркокартеля.
И это было хо-ро-шо!
Глава 5. Котики и наркотики
Ссаныч, ржаво мяукнув, снова выпустил когти – здоровенные острые когтищи, которые могли служить причиной острой зависти мясника-людоеда. Увы, утруждался он снова впустую: магическая сеть Са Урона – вещь самого высокого уровня сопротивления, к тому же она зачарована на откат против любого воздействия. Поэтому мельхиоровая пакость нагло поглотила урон.
Жирный черный кот был очень недоволен. А учитывая то, что был он существом, не терпящим фамильярностей и принуждения, недовольство его уже сверкало бешеной яростью в красных суженных глазках.
На очередной кочке подскочила гоблинская телега. На ней подскочил Ссаныч и протестующе заорал. У гоблинов разом заныли все зубы. Пернатые оглоеды, оглушенные звуковой волной, попадали с деревьев и тут же уползли в тень – признали, что неподалеку ходит хищник покрупнее. В орочьх лагерях быстрее вскипела вода в котелках. Молодая орочка в деревне неподалеку родила раньше срока.
– Назову его Децибелом, – умиленно подумала она, разглядывая свою кровинушку и морщась от жутких звуков. Новорожденный Децибел не смог переорать негодующего Кат Ши, хотя и очень старался. Даже несмотря на то, что кот находился в нескольких километрах.
– Это новый питомец Темного Лорда! Осторожнее с ним! – прикрикнул старый гоблин-возница по прозвищу Гильгамеш, морщась от боли и желая прибить кота или хотя бы напихать ему в пасть веток. – Да мы так и до Темного Лорда не доберемся! Помрем раньше времени! Успокой его что ли!
– Как я тебе его успокою? – оскалился его напарник, молодой хамоватый гоблин Урук.
– Колыбельную спой, – осклабился гоблин-возница, подстегивая магией свою гоблинскую лошадку и сворачивая на тайную тропку, ведущую к замку Темного Лорда.
Урук, засовывая в уши воск, пакостно осклабился и запел «колыбельную». Его заунывный картавый голосок в сочетании с воем Кат Ши напоминал смесь звуков отечественной поп-эстрады, воя дудука и скрежета когтями по стеклу.
Где-то там, в деревне, примолк новорожденный орк Децибел. Он признал конкурента.
– В поле спят мотыльки,
Уж свейнуйся у йеки! – начал гоблин, вдохновенно прикрыв глаза.
– У-у-у, – подвывал ему Ссаныч.
– Тойко котик не спит
И в окно все глядит!
– Рмяумяв! – озверел Ссаныч, заподозрив издевку.
– Кто же от гулей его защитит!
Спи, котенок милый, сны смотри…
– Ш-ш-ш!
«Милый котенок» Ссаныч зашипел, потом утробно мявкнул. Он даже умудрился сесть в особую охотничью позу, схожую для всех кошачьих, прижал уши. Глаза его налились ярким алым цветом.
– Кончай петь! Видишь, он совсем одурел! – перепугался Гильгамеш. Он был гоблином бывалым, много чего повидал, мало чего боялся, но взбешенный Кат Ши – это мощная боевая единица.
Треснула мельхиоровая сеть Са Урона. Кат Ши, впечатленный музыкальным дарованием гоблина, стремился вырваться наружу, чтобы лично отблагодарить маэстро. И перед силой его желания мельхиор мог и не устоять.
– А-а-а! Спасайся! Бежим! – запаниковал Урук.
– Дурак! Куда?! Присмири кота! Это имущество Темного Лорда! Сам знаешь, что будет, ежели его рассердить! Ты чего, насвая обожрался с утра?!
– Сам присмири, раз умный такой. Ты старый, тебя все равно не жалко!
Гильгамеш, опешив от такой нахальной искренности, затормозил лошадку.
Обернулся, посмотрел на Кат Ши, который был уже почти в бешенстве.
– Тю-ю! Киса-киса, – позвал Гильгамеш. Сеть треснула еще громче. Маленькое зачарованное звено лопнуло. «Киса» ласково посмотрела на гоблина, и красные зрачки развернулись во всю радужку.
– Чур меня! Оно и видать, что животна Темному Лорду одному и может принадлежать! Но ниче… У меня на этот случай средство есть.
Гильгамеш, помахав Уруку ручкой, скрылся в лесу.
– Кинул меня, крысюк поганый… Вот старый пень! – вздохнул второй гоблин и покосился на злющего кота, на котором со звоном трескалась неубиваемая сеть.
…Когда спустя несколько минут гоблин уже собрал свои пожитки и отправился было залегать на дно, из леса вышел старый Гильгамеш, гордо неся в руке букет мелких розовеньких цветочков.
– А че конфет и шампанского не взял? – заржал Урук, но старый мудрый гоблин не удостоил его ответом, а просто показал неприличный универсальный жест.
– Накося, жри, – сказал он, протягивая букетик коту. Тот сначала зашипел (тоже придумали, кидаться в кота чем попало), потом приутих – принюхался.
Гоблины замерли, ожидая результата.
Кот осторожно ткнулся носом в розовые соцветия. Раз, другой… А потом быстро-быстро сожрал весь букет, чавкая и капая на телегу кислотой. Потом прикрыл глаза, расслабился и утих.
– Фух! Слава Темному Лор…
Договорить Гильгамеш не успел. Кат Ши распахнул свои прекрасные глаза. Радужка стала интенсивно розового цвета, а в зрачках с тихим чмоком пролетели сердечки.
– Мур-мяа-а-ау-у-у-у, – почти нежно пропел Ссаныч и выгнул спину. Мельхиор не устоял перед чарами любви и распался на множество маленьких звеньев.
– Бежим, – шепнул Гильгамеш товарищу своему Уруку. Но сделать они ничего не успели. Ссаныч полюбил весь мир. Ведь цветки валерианы магической, в отличие от обычной, для котиков были примерно такими же по воздействию, как экстракт корня валерианы, сконцентрированный и в каплях.
Ссаныч мурлыкал, терся о гоблинов, ласково лизал что попало, играл с собственным хвостом и вел себя как очень милый котик. Он хотел ласки и нежности, и он ее получил, пусть даже и парочка гоблинов оказалась зализана кислотными слюнями до полного растворения одежды. Сопротивление было бесполезно, потому что ласки Ссаныч хотел безапелляционно. Когда Урук сделал шажок назад, чтобы свалить в лес и не гладить котика, Ссаныч задумчиво посмотрел прямо ему в глазки и выпустил когти. Такой прямой угрозе нельзя было не внять.
…Спустя пару часов голые и злые Гильгамеш и Урук восстановили здоровье, а наигравшийся кот свалил в лес.
– Ну, пойдем искать кота? – угрюмо спросил Урук.
– Да я лучше Темному Лорду сдамся, – выдохнул Гильгамеш. Хоть он и был старым гоблином, который на своем веку повидал немало, он не был морально готов к общению с одним очень милым Кат Ши.
Глава 6. Мой парень – Темный Лорд
Са Урон в удивлении смотрел на раздувшийся от магии эгрегор тьмы. Никогда еще в одной небольшой, в сущности, вещице не было заключено столько беспросветно черной магии. Если раньше сила, высвобожденная из эгрегора, могла уничтожить город и несколько деревень поблизости, то сейчас она бы радостно стерла весь мир. Медальон размером с чайное блюдце с изображением спутавшихся в клубок змей – именно так без фантазии и выглядел эгрегор – искрил черным и подрагивал.
Са Урон попытался подцепить его когтями, но из этого ничего не вышло – медальон замерцал черным и исчез. Пошел в междумирье, пытаться переваривать такое бешеное количество черной магии. Ну и пусть его. Все равно явится по призыву.
Эгрегор света, покачиваясь на бугристой от мышц шее Са Урона, жалобно тренькнул. Хрустальный кругляш с изображением месяца и луны больше не сиял и не слепил в глаза. Только в самой глубине его мерцали нежным светом мягкие искорки.
– Га! – довольно сказал Са Урон, разглядывая косоватыми глазами эгрегор света. Он был очень рад, что свет уходит из мира окончательно. Ведь это значило, что совсем скоро сам Са Урон будет править всем миром. А Темный Лорд… А что Темный Лорд? Сегодня он есть, а завтра в носу неудачно поковырял и все – получил заражение крови. Это дело такое, серьезное.
Са Урон был отличным военачальником. Все орки со всего мира пойдут за ним. И тогда он будет правителем всего!
Он!
Только сначала пусть Темный Лорд избавится от света полностью. Са Урон подчиняется, пока их цели сходны, а потом… А потом грядет война, и она будет неостановима!
***
Обессиленную, уставшую Зою Валерьяновну тащили, везли и снова тащили. У нее не было сил ругаться, спорить и качать права – даже у неубиваемых старушек бывают минуты краткого затишья. Она только тихим незлым шепотом говорила всяческие чисто старушечьи перлы, но силы в них не было, как и магии.
Поэтому спустя много часов совершенно вымотанная Зою Валерьяновна, нежно подталкиваемая в спину гоблинами, входила в высоченные узкие двери из черного гладкого дерева. В замок самого Темного Лорда.
– Мадемаузель, позвольте, – сказал кто-то совсем рядом, а потом подхватил опешившую эльфийскую нашу старушонку под белы рученьки и потащил прямиком туда – в СПА.
Термы в замке Темного Лорда подавляли размерами и роскошью.
– Вот это баня, – протянула Зоя Валерьяновна, щелкая ноготком по гладкому мрамору стен. Общественная баня во времена молодости Зои Валерьяновны была покрыта не мрамором, а грибком. Вместо диванчиков и оттоманок, как тут, в замке Темного Лорда, там стояли металлические лавочки, к которым примерзала распаренная задница. Тазы общественной бани громыхали боками со сбитой эмалью, а тут – драгоценные чаши в позолоте и каменьях. Там из крана под инвентарным номером 67 валил кипяток, а тут текла максимально комфортная водичка. Вместо банных теток, ломающих психику юной тогда еще Зоечке, тут нежной поступью скользили по гладкому мрамору обаятельные суккубочки модельной наружности. Там, в банях, пахло кипятком, деревом, почему-то лаврушкой и стыдливо спрятанными куда-то в уголок грязными носками после мужского дня. А тут благоухало розами, сиренями и ландышами.
– Раздевайтесь, госпожа, – пропела рогатая суккубка, потянув Зою Валерьяновну за рукав сверкающего эльфийского одеяния.
– Не буду, – уперлась она из последних сил, капризно поджимая красивую эльфийскую губку.
– Ну и правильно, – спокойно кивнула суккубка, – мыться – только счастье смывать. О, госпожа, это что? Не вошка ли у вас вот тут, на плечике?
Зоя Валерьяновна закатила капризную губу обратно и быстренько стянула с себя платьишко, ступив в исходящий паром бассейн. Вошек она боялась. Да и чего б не помыться, пока оказия есть?
***
Темный Лорд ждал. Он два раза менял местами драпировки, три раза менял меню, полчаса выбирал парфюм и совсем изнемог. Он жаждал свою эльфийку, свою Светлую Княгиню, свой трофей, как Эратосфен жаждал свою Терпсихору, как цветок жаждет влаги, как озабоченный маньячина – свою жертву. Он хотел видеть в ее глазах смирение, покорность и признание своего поражения – очередного. Он хотел показать ей, как погаснет последняя искорка в эгрегоре света. Он хотел показать ей мрак и тьму, в которые они вместе снова будут падать. О-о-о! Как сладко! Как приятно!
– Господин Темный Лорд! У вас слюнка течет… Вот здесь, – пискнула какая-то темная мелочь и тут же оказалась развеяна по ветру. Ибо нечего делать замечания самому Темному Лорду. Ну текут слюни и текут – это ж не оттого, что он дебил какой. Это от вожделения. От вожделения можно.
Приоткрылась входная дверь.
Темный Лорд принял заготовленную позу. Подпереть спиной стену – эдак небрежно, скрестить на груди руки, но так, чтобы видна была светлая кожа в вырезе расстегнутой черной рубашки. Взгляд насмешливый и томный, чуть-чуть наискось, из-под ресниц…
– Господин Темный Лорд! Эльфийка отказывается приходить к вам добровольно, – сунулась в покои суккубка-служанка. Нескромно прикусила нижнюю губку, заметив сексуальную провокационную позу своего господина. Уж она то примчалась по первому свистку, не то что эта светлая чистоплюйка… Хотя светлой магией от нее, на удивление, не пасло. Но кто сейчас такому удивлялся бы?
– Не так велик соблазн, как к нему препятствия, – философски ответил Темный Лорд. Глотнул вина прямо из бутылки, подумав, стянул с себя рубашку и брюки. Подумал еще немножко и снял носки. Несексуально – соблазнять даму в трусах и носках. Даже истинное зло это понимает.
В таком виде, скастовав заклинание мгновенной бесшумной телепортации, он оказался прямо в термах. В теплых купальнях паре метров от нежной спинки прекрасной эльфийки, золотистые волосы которой светились в полумраке роскошных терм…
– Понаворовали деняг у народу, понастроили тут себе бань как у емператоров. Бизьнесьмены… Бизьнесьхрены! – бормотала она что-то невнятное себе под нос, хлопая ладонью по водной глади бассейна.