Заметы на полях «Газеты»

4

У Лиды отвалился каблук. Он коварно отлетел в самое неподходящее для этого время, когда Лида, так и не успев заехать домой, мчалась прямо с работы на ужин к Сергею. Вот уже двадцать минут Лида сидела в прокуренном грязном вагончике, гордо именуемом «Мастерская. Срочный ремонт обуви», грызла ногти и переживала. «Он, наверное, думает: „Вот какая неконкретная. Вернее, непунктуальная. Прийти-то вовремя не может“. Волнуется, наверное. Оно, конечно, женщине положено опаздывать на свидание, но не на час же. И ужин, небось, стынет. Интересно, он что приготовил?»

Лицо кавказской национальности стучало молотком по сапожкам Лиды, бросая томные взгляды на белокурую, босую красавицу. Взгляды красноречивые, говорящие о многом. Хотя взгляды эти отнюдь не помешали «лицу» содрать с неё сорок целковых. С сожалением Лида подала сапожных дел мастеру 50 рублей и с удовольствием взяла 10 рублей сдачи.

– Лучше, чэм новие будут бэгать! – гордо произнес кавказец.

– А гарантийный срок есть? – Лида была девушкой практичной, несмотря на страшную спешку.

– Для вас – всу жизнь! – осклабился сапожник.

– Спасибо. До свидания.

– До нових встрэчь! – Ответ мастера настораживал, но Лиде было абсолютно некогда, и через пять минут она уже сговаривалась о цене с хмурым таксистом, упорно не желавшим сбавлять ни червонца! Ехали ещё минут двадцать, и Лида чувствовала, что сердце её стучит всё сильнее, а в животе образуется большой кусок льда. Лида очень волновалась.

Микрорайон «Восточный», где проживал и Серёжа, и жила сама Лидочка, строили сумасшедшие. Дома стояли, как попало, нумерация на них вырисовывалась совершенно беспорядочно, а названия улиц говорили о том, что жили здесь люди, во многом похожие на тех, кто дома эти строил: «Энтузиастов», «Альтруистов», «Оптимистов» и пр., и пр. Создавалось впечатление, что какой-то огромный малыш разбросал кубики, а потом пришли маленькие люди, поселились в кубиках и дали им названия и номера. Так, наобум. Сергей имел прописку по адресу улица Альтруистов, 108—51.

Запыхавшаяся Лида кулачком постучала в дверь, потом заметила кнопку звонка и робко позвонила. Дверь открылась. На пороге стоял Сергей в ослепительно белой рубашке и ситцевом застиранном фартучке в жёлтый горошек.

– Лидочка! Как я рад! Проходите, пожалуйста. А я курицу с лимоном запекаю. Вы едите курицу?

– Ем, – лаконично ответила Лида и вдруг почувствовала острый голод. – Простите, Серёжа, я задержалась на работе. Столько дел…

– Что вы, Лидочка! Я готов ждать вас сколько нужно! Хоть всю жизнь… Что же вы стоите? Идёмте в комнату, – И повёл гостью осматривать квартирку.

Квартирка была небольшой, что Лиду несколько озадачило, но очень милой, чему Лида несказанно обрадовалась. Квартирка была из разряда тех, где всё – как дома. У окна стоял маленький изящный столик, сервированный на двоих. Горели свечи.

Лида отправилась в ванную мыть руки, на ходу бросая взгляды на своё отражение в зеркалах, коих имелось в квартирке в неограниченном количестве. «Я хорошо выгляжу. Загадочная такая вся», – констатировала она. Потом была ещё обычная суета – ложечки-тарелочки, вилочки-ножи, «Вина? Шампанского?», салфеточки-солоночки и, наконец, первый тост:

– Многое я в этой жизни повидал за свои тридцать пять, – начал Сергей, – был во многих странах, встречался с разными людьми. И сегодня я хочу поднять бокал за самую прекрасную женщину, встреченную мной за всю мою жизнь. За вас, Лидочка!

– Спасибо, Серёжа, мне очень лестно. Вы такой милый… – Лида расчувствовалась.

Выпили. Стали есть курицу. Она оказалась очень вкусной, тем более, что Лида сегодня трудилась без обеда.

Лида ела и слушала. Сергей говорил. Говорить Сергей мог долго. Казалось, если его не остановить, сам он не остановится никогда.

– Так вот этот Андрей пил со страшной силой, всё на гитаре играл в переходах. И вдруг встречаю его как-то на улице, а он в жёлтом длинном одеянии, лысый, но с косичкой на затылке. В руках бубен и распевает с такими же ряжеными: «Харе Кришна! Харе Рама!». Ну, думаю, очередной бзик у Андрюхи. Так ведь нет! Потерялся, вроде, из виду на целый год и вдруг опять всплывает! На «мерсе» с личным водителем, деньги карманы оттопыривают. Ему, видите ли, по рангу ихнему, кришнаитскому уже такое полагается. Этакий новый кришнаитский русский. К себе звал, типа, через год будешь, как я, на «мерсе» разъезжать. Так я не пошёл. Подумал, мне оно надо? Я человек свободный. Я должен находиться в свободном полёте. Правда, Лидочка?

– Угу, – пробубнила Лида. Рот её был занят вкуснейшим мясом курицы с привкусом лимона и чернослива.

– И потом, я ведь нахожусь всё время в поиске. В поиске женщины. Женщины «своего ребра».

Лида с трудом проглотила не совсем прожёванный кусок курицы и насторожилась. После таких слов должно было последовать что-то серьёзное. Лида не знала что, но чувствовала, что что-то последовать должно. И не ошиблась. Сергей тихо сказал:

– Лида, мне кажется, что я её уже нашел. Я нашел Вас… Вы, наверное, думаете, что я осёл?..

– Не знаю… Ой, нет! Нет, ну что вы! Вовсе нет! Ну, Серёжа, я не знаю, что сказать… Мы ещё так мало знаем друг друга. Но Вы очень, очень милый… – Лида вдруг растерялась, заговорила невпопад. И вдруг подумала: «Интересно, сколько вино это стоит?»

Потом Серёжа рассказывал о друге-ювелире, о друге-издателе, о друге-актёре, о друге-предпринимателе и ещё многих-многих друзьях. Лида ела. Потом устала есть и вдруг заметила, что совсем не слушает Сергея. «Интересно, он что, так может бесконечно говорить?»

– Давайте потанцуем, Серёжа, – неожиданно для себя самой предложила Лида.

– Что?.. Я заговорил Вас совсем, милая Лидочка! Конечно, давайте танцевать! – и включил музыку.

Оказалось, что и в танцах Сергей – мастер, но Лида-то тоже не лыком шита, чай, не зря заканчивала она хореографическое отделение местного училища культуры у самого Дамбровского, полупомешанного мастера танца, очень похожего на Пьера Ришара внешним видом и даже манерами.

Танцевалось хорошо, но Лида ждала более конкретных знаков внимания.

Потом пили вино и разговаривали. Вернее, говорил снова Сергей, а Лида согласно кивала. Иногда ей удавалось вставить что-то вроде «Да что Вы!» или «Невероятно!», но потом и это вставить стало некуда. И вдруг Сергей предложил:

– А давайте, Лида, перейдем «на ты»!

– Конечно, давайте! Вернее, давай, – Лида была рада возможности сказать хоть что-то.

– Лида, ты такая чудесная! Я просто в восторге! С тобой так интересно! – восклицал Серёжа и говорил, говорил, говорил…

И Лида почувствовала, что смертельно устала. Нет, ей было очень приятно общество Сергея, но усталость за день и вино, и эти бесконечные, хотя и очень интересные, содержательные россказни… Лида устала.

– Знаешь, Серёжа, а ведь мне пора. Завтра на работу рано. Я пойду…

– Как? Но ведь ещё… – Сергей бросил взгляд на часы. – Ах, уже половина второго! Я провожу тебя, ладно?

– Конечно.

В прихожей потолкались, разыскивая сумки, ключи, перчатки, варежки.

– Всё было так мило, Серёженька, ты такой гостеприимный и внимательный, – Лида боролась со сном.

– Ты же придёшь ко мне ещё в гости, Лидочка? – Серёжа заглядывал Лиде глубоко в глаза.

Шли, спотыкаясь, по тёмным закоулкам. Серёжа держал Лиду за руку и что-то говорил о звёздах. Иногда он нежно пожимал Лидину руку, и Лида сонно сжимала ладонь Серёжи в ответ. У подъезда дома Лиды по улице Оптимистов, 79, стали прощаться.

– Это самый чудесный вечер в моей жизни! – восторженно говорил Сергей

– Да, было очень хорошо, – подавляла зевок Лида. – Спасибо тебе, Серёжа, за такой уютный, интересный вечер. До свидания.

Серёжа вдруг как-то не очень решительно обнял Лиду и поцеловал куда-то между ухом и носом. Лида проснулась и поцеловала Серёжу основательно и обстоятельно. Потом ещё недолго целовались и договаривались о встрече завтра у Лиды на работе в редакции.

Шёл домой Сережа и говорил вслух себе, бродячим удивленным собакам, домам-энтузиастам и полной, круглой, как поднос, луне:

– Это – она! Какая женщина! Ах, Лидочка… Какой вечер! Это – она… Я нашёл!

Лида тяжело поднялась на свой пятый этаж и, открывая дверь ключом, тревожно почувствовала подозрительную неустойчивость отремонтированного накануне каблука. Войдя в прихожую, она бросила ключи, сумочку и варежки на полочку под зеркалом и скинула сапожки. Так и есть! Каблук на левом сапоге качался!

5

Пришло утро. Бледное, как студент-ботаник, и неудовлетворённое, как восьмидесятилетняя девственница. У Анны громко заурчало в животе, и она открыла глаза. Её ждал еще один день страшных мучений, лишений и нервотрепки. Анна постилась…

Исключив из рациона мясное, Анна лишилась сна, спокойствия и смысла жизни. Отсутствие же этих трёх компонентов делало её жизнь и работу сущим мучением. Но работать было надо, и Анна с тихой ненавистью к миру, Вселенной и Галактике поплелась в ванную. Тёплый душ её разбудил и усилил аппетит. С трудом справляясь с джунглями на голове, Анна думала: «Господи, кто же всё это выдумал? Как же вот так без мяса столько времени? В конце концов, я с ума сойду…» Потом она ещё немного подумала нецензурно, пригладила двумя руками волосы и тяжело зашагала на кухню. Завтракать.

С отвращением проглатывая овсяную кашу без масла, Анна решила, что жизнь не удалась. Холодильник за спиной уютно кряхтел. Анна физически ощущала в его нутре большие куски розового замороженного мяса – свиного, говяжьего, куриного мяса, божественного вкуса мяса, которое сегодня, как и вчера, есть было нельзя. Пост. «Слово-то какое-то дурацкое. „Пост“. Стоит на посту какая-то сволочь и мясо есть не даёт! Прости, Господи, Иисусе Христе!»

Анна не была ярой христианкой. Более того, она вообще христианкой не была. Анна считала себя буддисткой, носила длинные чётки, читала мантры, разбиралась в благовониях и обязательно подносила первую рюмку водки всем своим богам. Иногда утром она об этом жестоко жалела. Впрочем, она бы и мясо подносила, но мясо сегодня есть было нельзя. Мысль эта верещала в голове сотрудницы «Газеты», как пила «Дружба» и мешала остальным мыслям добросовестно исполнять свои обязанности. Усмирив шевелюру на голове банданкой с осклабившимися черепами, Анна отправилась в редакцию.

В тесном троллейбусе щемились горожане. Кондукторша, с ненавистью глядя пассажирам в глаза, вежливо выпрашивала деньги. Многие давали. Анна закрыла глаза и постаралась сосредоточиться на работе. Получалось плохо. Смятение в мысли вносили возникающие сами по себе где-то в подсознании большие куски бифштекса, цыплята табака и «простые столовские котлеты» за 7—50. Анна отгоняла их, но мясные продукты, как назойливые осенние мухи, всё же витали, летали, кружили и даже, кажется, жужжали.

Новенький охранник на входе во Дворец спросил было у Анны пропуск, но вдруг ссутулился и осунулся под её взглядом.

– Я в «Газету». На работу, – сказала ему Анна басом, и рабочий день начался. Мысли о мясе чуть притупились, но не ушли совсем. Они выжидали момент.

Народ подтягивался. Уже прибежала Лидочка на качающемся каблучке, уже Зина с Тёмой и Арнольдом вернулись из курилки с традиционного ритуального утреннего перекура. Уже пришел даже корреспондент Павлик. Тот, что не фотограф. Он сидел за своим столом, тупо уставившись в книгу, и нервно барабанил пальцами по столу. Незажжённая сигарета «Бонд» свисала с его нижней губы.

Павлик не отличался умом и сообразительностью, хотя тщательно и скрывал это. На людях он напускал на себя угрюмый вид, всем говорил, что от дум о высоком у него бессонница, и периодически впадал в депрессию. Неглубокую. И ненастоящую. Сейчас ему нужно было сдать информацию о вчерашней пресс-конференции в мэрии. Но мысли оставили Павла, работа не шла и он нервничал, напуская на себя загадочный и угрюмый вид.

– Паша, не томи, сдавай информашку. Я газету рисую, – проговорила Зиночка, несколько посолив рану Павла.

– Угу, – ответил он, взял ручку и стал писать, продираясь сквозь шаблоны и штампы. Кто-то мурлыкал себе под нос:

Впорхнула Маруся. Бочком пробралась к столу Зиночки и полушёпотом выдала:

– Эта-то, представляешь, вообще! Хоть бы шефа пожалела, что ли… – И умолкла.

– Маша, что? Что случилось? Кто кого пожалел? О чём ты? Да не томи уже! – Зиночка вдруг отчего-то занервничала.

– Карину сегодня на работу мужик привез. Этот, из университета. Так они ещё минут десять в машине обжимались, а тут шеф подъезжает. Ну и увидел их, бедненький… Она-то хоть бы из машины тогда скорее вышла, так ведь нет! Сидит и с этим своим обнимается на глазах прямо у шефа-то! Представляешь! Так Нипихалин мимо работы – в рюмочную. Остопятидесятиграммился уже. Злой ходит, как собака. На меня уже наорал! – с гордостью закончила Маша.

Так. День обещал быть трудным. Прищурив глазки, Зиночка почесала рыжую макушку, просчитала ситуацию и громко продекламировала:

– Внимание всем! Осторожно! Бродит шеф – злой и пьяный! Не попадайтесь ему на глаза, а если что – молчите, кивайте и слегка улыбайтесь. Будьте бдительны! Всё. – Зиночка шефа очень жалела. Как жалела всех алкоголиков – знакомых и незнакомых.

Сотрудники внимательно выслушали предупредительные инструкции Зинаиды Ивановны и вернулись к работе.

Надо отметить, что штат «Газеты» был интернациональным. Болгарка Сватка Светкова, страшно хорошенькая, добрая и смешная, дружила с хохлушкой Галей Попко, бывшей тележурналисткой, что ушла с ТВ после того, как в прямом эфире вместо: «Сибирь – край сосен и сопок» выдала: «Сибирь – край сосок и попок». Мужеподобная бурятка Цыцык Вамхалупова была влюблена в страшненькую худенькую кудрявую еврейку Соню Шрайбикус, что творила под псевдонимом Сара Кац. Кац-Шрайбикус отвечала Цыцык взаимностью. Эта живописная, шокирующая парочка всё время где-то уединялась и возвращалась смущённой, пристыженной, но счастливой. Все дружно работали, перебрасываясь изредка шуточками и приколами.

Павлик сдал Зинаиде статейку и вышел. Зина прочла, вздохнула, переписала, поставила резолюцию «В набор» и перешла к объявлениям. «Областная ветеринарная лечебница примет от населения шкурки домашних мышей по цене 20 копеек за штуку». «Господи, а мыши-то им зачем?», – удивилась Зиночка, но промолчала. Объявление принесла Лёля. Значит – надо. Приняли сводку из милиции. Особо радовала фраза: «За прошедшие сутки в городе совершено восемь преступлений. Все из них раскрыты». Словом, работа шла. Где-то внизу сработала пожарная сигнализация. «Анна курит», – подумала Зиночка.

Вдруг вошел Нипихалин. Все умолкли и приняли ангельские выражения лиц. Он сурово обвёл коллектив тяжёлым пьяным взглядом, выпустил клубы дыма через нос, стряхнул пепел на пол и замер, глядя куда-то внутрь себя.

– Станислав Алексеевич, – ласково, как мать заговорила Зинаида Ивановна, – «Колонка редактора» в этом номере будет? Вы что-нибудь написали?

Шеф поймал Зиночку в фокус, глубоко вздохнул, выдохнул, вздохнул опять и медленно и невнятно произнёс:

– Я не готов ответить на этот вопрос… – И после паузы: – Где?

– Вышла, – сразу уловив, о ком и о чём идет речь, ответила Зина. – Да вы присядьте. Небось, придёт сейчас. Кофе хотите? У меня печенье овсяное есть.

Шеф, как телёнок, отрицательно помотал головой и затих. И тут Зиночка почувствовала, что надвигается буря. Вроде и откуда ей быть, но явно пахло нехорошей грозой. Зина настроилась на Тёмину волну, но Тёма что-то писал нетленное рядом и грозовых флюидов не испускал. И тут вошла Лида.

– Кто-нибудь видел Карину? Её нет нигде, а она мне нужна. Она снова не явилась на встречу с телевизионщиками по поводу рекламного ролика. Ой, здравствуйте, Станислав Алексеевич. Видимо, с телевидением тоже самой придется работать. Ну, вот где она, документы же у неё!?

– С кобельеро шляется, – выдохнул Нипихалин. Вздохнул шумно и горько: – Пойду я. Я вам тут ещё нужен?

– Что вы, отдыхайте, Станислав Алексеевич! – быстрее, чем положено ответила Зиночка, и редактор было двинулся к двери. Но случилось страшное: появилась Карина Витальевна.

Вошла в новой меховой курточке с мобильным телефоном в руках. Карина никогда не прятала его в карман, ведь это ноу-хау в редакции было только у нее одной!

Глаза шефа побагровели.

– Ты… Это… Почему не находишься на рабочем месте? С кобелями шляешься в рабочее время? Уволю! Выгоню на хрен! Премии лишу… – И, шатаясь, задев плечом сначала шкаф, а потом дверь, вышел.

Карина плохо зарумянилась. Сотрудники зарумянились от удовольствия. Лида надменно-ехидно спросила:

– Ты была на встрече с телевизионщиками?

– Нет, я… по другим делам ходила, – неуверенно ответила Карина Витальевна, перехватывая взгляды сотрудников на новую курточку. – Это никого не касается, куда ходит начальник!

– Так, а ведь начальник как раз давно уже здесь, хоть и несвеж. А вот тебя нету на работе, – подключилась и Зиночка.

Карина открыла было рот, но тут вошла Анна. И Карина Витальевна, повернувшись к ней всем корпусом, решила спасти своё положение и ядовито начала:

– Та-а-к! Рабочее время, а я тебя за компьютером не вижу. Где-то шляешься, а газету в типографию потом поздно сдаём, да? Бездельничаем? Премии лишу!

Анна по привычке втянула голову в плечи, потупила взгляд, но тут мысли о мясе вырвались на свободу, не давая Анне никакого шанса. Её понесло:

– Чего? Да я только в курилку на две минуты спустилась! Да я здесь, как проклятая, работаю день и ночь, а ты еще орёшь на меня! Ты сама-то занимаешься хоть чем-нибудь? По магазинам только и шляешься! – Большой, огромный, как дом, бифштекс застил очи Анны. Всю боль, горечь и тоску по мясу она сейчас завуалировано выдыхала в своем монологе. В порыве Анна сорвала с головы бандану. Волосы оживились, обрадовались, поднялись вверх, как трава, примятая бесстыжими любовниками, и тоже стали возмущаться. Молча. Анна была ужасна и величественна. Сотрудники внимали ей с благоговением.

– Ты замучила всех, – воодушевлённо продолжала она. – То меня доставала, то вон Ляльку теперь. Ага, объяви мне выговор, попробуй! И оставь меня, на фиг, в покое… – «я мяса хочу!», – закончила она мысленно и, гордо подняв голову и страшно матерясь про себя, удалилась в ЦУП – «Центр управления полетами», как в редакции называли компьютерный цех. Ей стало невыразимо легче. Мысли о мясе уже не давили так на плечи, а хандра, пусть ненадолго, но отступила.

Это был большой ход в войне против Карины. Это понимали все. Это понимала и сама Карина. Это означало, что «последние грибы встали на дыбы». Редакция удовлетворённо и победно молчала. Карина Витальевна растерянно стояла посреди кабинета, повержено сопела и её больше не радовала ни новая куртка, ни мобильный телефон. Её авторитет, и так отсутствующий, неумолимо катился вниз. Нужны были срочные меры. Карина молча вышла, прошла в свой кабинет, села за стол и крепко задумалась.

– Следующий ход за мной! – вслух произнесла она неуверенно. – Я вам покажу! Базара нет! Вы у меня попляшете!

А в редакции в лучах победы тихо жмурились сотрудники, посылая друг другу многозначительные торжествующие взгляды.

6