- -
- 100%
- +
– Ну что ж, милая, – выслушав мой рассказ, сказала старушка. – Некуда тебе деваться, принимай дар, помогай людям, а не то всё ещё хуже будет.
– Да что я могу? Меня за сумасшедшую примут.
– А хочешь, посиди тут со мной, понаблюдай, – предложила баба Аня. – Что-нибудь у меня переймёшь, что-нибудь своё придёт.
И я посидела. Понаблюдала. Да-а-а-а. Это было познавательно. Иногда баба Аня просила помочь ей, мы вместе разглядывали сгусток воска. Она комментировала свои наблюдения и спрашивала: «А что видишь ты?». Я озвучивала своё, и бабушка одобрительно кивала.
Оксана немного удивилась, что я позвала её в горницу, а сама не вышла, да ещё и села рядом с бабушкой. Но нужно отдать должное бабе Ане: она умела так участливо разговаривать со своими посетителями, что они, забыв обо всех своих опасениях, проникались доверием, начиная делиться своими тревогами и спрашивать советов. Так и Оксана, немного стушевавшись поначалу, потом начисто забыла о стеснении и стала спокойно общаться со старушкой.
Наконец мы вышли с ней на улицу. Оксана с вытаращенными глазами зашептала:
– Инна Зиновьевна, вы что же? Знаете всё это? А мне ничего никогда не говорили.
– Если честно, – улыбнулась я, – сама в шоке.
Мы простились. Девушка отправилась домой, а я осталась и продолжала вместе с бабой Аней встречать тех, кому требовалась её помощь.
Когда посетители закончились, она неожиданно спросила:
– А что с твоим именем? – и задумалась. – Что-то не так с твоим именем.
«Ну, бабаня, и это увидела!» – мысленно восхитилась я.
– Я сменила его.
– Зачем? – удивилась старушка.
– Да сейчас я и сама уже жалею. В школе задразнили меня, вот я и вспылила. Была Зина, стала Инна, – улыбнулась я.
– Эка беда, задразнили, – с осуждением произнесла бабушка. – Зато теперь на тебя там, – и она подняла коротенький пальчик кверху, – обиделись.
Я не знала, что сказать. Баба Аня, увидев моё замешательство, посоветовала:
– Верни имя своё, прими свой дар, и всё у тебя наладится, вот увидишь.
Из деревни я вернулась поздно. Толкнула дверь. Ну конечно. Вновь не заперто. Верный признак присутствия зелёного змия в квартире.
Переступила через порог.
Так и есть. Муж не просто пьян, он смертельно пьян. Лежит на диване и спит. Заходи кто хочешь. Один плюс – никто не будет приставать с пьяным бредом.
Я открыла форточку, впустила свежий осенний воздух и поплелась на кухню. Выключила горевший газ, смела недоеденные огрызки, принялась за посуду.
– И долго ты это терпеть собираешься? – раздалось у самого моего уха.
Я обернулась – никого. Сковородка выскользнула из мыльных рук и с грохотом упала.
Придя в себя и проверив, не проснулся ли муж, я спросила тихо:
– Кто здесь?
В ответ тишина.
Я села, облокотилась о стол и горько заплакала, причитая:
– Как я устала! Не могу я больше это терпеть! Не могу-у-у!..
– Эй, ты чего? – невидимая девушка будто сидела за столом напротив. – Тебе же понравилось у бабы Ани.
– Кто ты? Кто? – взмолилась я. – Если ты действительно существуешь, покажись.
– Да я и не прячусь, – прошелестел голос. – Встань напротив окна и вглядись повнимательнее в отражение. Что видишь?
Встала. Вперила взгляд в ночь за окном и в отражение своей кухни – и в своё на её фоне.
– Что, что? Своё отражение, конечно. Что ж ещё?
– А теперь вглядись ещё внимательнее. Есть что-то или кто-то у тебя за спиной?
Я стала вглядываться. Стена, на стене шкафы для посуды. Ну что ещё? Вгляделась до ломоты в глазах. И вот, вот оно! Как будто стоял кто-то за моей спиной.
Я резко оглянулась – никого. Вновь посмотрела на своё отражение и увидела: из-за моего плеча выглянула девичья голова, точная моя копия. А потом – это действительно произошло, как бы нелепо ни звучало! – девушка прошла сквозь меня, и я увидела её теперь не в отражении оконного стекла, а прямо перед собой, воочию. Это точно была вторая я, но… как бы это сказать… Какая-то невесомая. Движения плавные, взгляд спокойный, лёгкая умиротворённая улыбка на устах. И выражение лица… Не бывает у обычных девушек такого выражения лица.
«Всё, – подумала я, не в силах унять дрожь в руках, – настолько реальные глюки. И бабка не помогла».
Девушка спокойно опустилась на стул.
– Ты испугалась? Не бойся, я хорошая. Садись рядом, поговорим.
В происходящее по-прежнему не верилось.
– Я, конечно, понимаю, что говорю сейчас сама с собой, но всё же хотелось бы услышать какие-то объяснения.
Наши взгляды встретились, и неожиданно я успокоилась: «Ну что ж теперь поделаешь? Приму всё как есть».
Пытаясь показать всем своим видом, что происходящее меня не очень волнует, я произнесла:
– С твоего позволения, буду мыть посуду, а ты рассказывай.
Она согласно кивнула. Плеск воды не заглушал её тихого голоса. Кажется, если бы и телевизор гремел на всю громкость, и тогда я чётко услышала бы каждое слово.
– Смешная ты. Думаешь, я тебе кажусь и меня на самом деле не существует?
– А разве не так?
– Конечно, не так. Ты всё ещё сопротивляешься. Не хочешь осознать очевидное.
– Ну так кто же ты?
Она произнесла свои следующие слова многозначительно и торжественно. Я даже замерла в благоговении.
– Я – твой гений, твоя истина, твой дух-хранитель. Я Зинаида.
Я резко повернулась к ней:
– Нет! Это я Зинаида!
– Да нет, – голос её вновь стал спокойным. – Ты Инна. Поэтому между нами непреодолимая стена и мне трудно быть рядом, чтобы оберегать тебя. Верни своё имя – и обретёшь в моём лице и помощницу, и ангела-хранителя. Завтра же займись этим. Слышишь?
Впечатление от её речи было колоссальным. Пытаясь осознать происходящее, я отвернулась ненадолго, а когда вновь повернулась к столу, увидела: стул, на котором сидела девушка, был пуст. Посмотрела на своё отражение в окне. За спиной – никого. Даже как-то одиноко стало.
– Ну ладно, ладно, завтра попробую всё устроить, – неизвестно кому сказала я.
Поменять паспорт не такая простая штука. Ждать требовалось целый месяц. Чтобы не терять времени даром, я решила проводить его с пользой и каждый выходной навещала бабу Аню. Вместе мы ворожили, делали отливки, катали свечи с травами. Она всегда была рада мне:
– Проходи, проходи, милая. Поможешь?
– Ну конечно, помогу, – неизменно отвечала я.
Однажды бабаня спросила:
– Ну? Как продвигаются твои дела с именем? Поменяла ай нет?
– Да не так-то быстро это можно сделать, – улыбнулась я в ответ. – Через неделю пойду получать новый паспорт.
– Это хорошо, хорошо, – проворковала она. – Но чтобы дело быстрее и лучше сладилось, ты всех своих знакомых оповести, что, мол, не Инна я теперь. Пусть зовут тебя Зинаидой.
Тут я впервые подумала: «А действительно, ведь меня все знают как Инну. Трудновато будет приучить окружающих звать меня новым именем».
А баба Аня продолжала:
– А чтобы лучше всё сладилось, я тебе травки дам, воск и заговор. Ты дома подгадай время, чтобы тебя никто не побеспокоил, и скатай свечу. Потом сядь напротив неё и сиди, пока она не догорит.
– Так давайте вместе её скатаем. Вдруг я что-нибудь напутаю или вообще забуду?
– Нет, милая. Эту работу ты должна сделать сама.
Вечером, прощаясь, баба Аня без всяких слов и напутствий сунула мне в руки маленький пакетик. Я понимающе кивнула в ответ и уехала.
Дома запрятала пакет с травами – так, чтобы муж не нашёл и не добавил в чай, – и стала ждать удобного момента.
Придя в понедельник в больницу, решила начать работу по подготовке сослуживцев к переменам. Начала со своей медсестры Оксаны.
– Какое другое имя? – не поверила она. – Да ну, Инна Зиновьевна, вы шутите.
Я объяснила, что именно Зинаида и есть моё настоящее имя, но она не воспринимала мои слова всерьёз и упорно звала меня Инной.
Некоторые, впрочем, поверили и даже пытались обращаться ко мне по-новому, но привычка брала своё, и я снова и снова слышала:
– Инна Зиновьевна, а вы заполнили историю болезни?
– Инна Зиновьевна, помогите мне разобраться с этим пациентом.
– Инна Зиновьевна, вы на обед идёте?
С этим срочно требовалось что-то делать. Придётся брать отгул – иначе мне просто не выкроить время для ритуала. Ведь прерывать его нельзя, а живя в одной квартире с алкоголиком, никогда не чувствуешь себя в полной безопасности.
Так я и сделала. Оформила день без содержания, утром сделала вид, что собираюсь на работу, и, проводив мужа, достала бабанин пакетик. Задумалась, глядя на его содержимое.
«Интересно, что подумали бы обо мне коллеги, увидев, чем я занимаюсь? Наверное, назначили бы мне курс лечения и отстранили от должности», – усмехнулась я.
Когда на столе было разложено всё, что подготовила бабушка для ритуала, я будто почувствовала на себе чей-то взгляд. Подняла голову и заметила на стекле своё отражение, а за ним – тень той Зинаиды, которая обещала быть моим ангелом-хранителем. Она одобрительно кивала, подбадривая, и я, почувствовав уверенность в себе, приступила к ритуалу. Так я впервые занялась ворожбой дома, самостоятельно.
Всё сделала, как велела баба Аня: и свечку с травами скатала, нашёптывая заговор, и прожгла, сидя напротив. Свеча догорела и оплавилась. Я долго разглядывала оставшийся воск. В нём увидела только силуэты каких-то чудовищ. Так ничего и не поняв, завернула всё в фольгу и выбросила.
Позже пришёл Женька, принюхался и подозрительно посмотрел на меня, но, так ничего и не сказав, прошёл молча в комнату, лёг на диван и сразу уснул.
Я, конечно, сказала ему, что меняю паспорт – беру своё старое имя и фамилию. Он как-то задумался, но ничего не ответил. Оставшуюся неделю всё время косился на меня, не то подозревая в чём-то, не то обижаясь и жалея, что я перестала терпеть и перешла к каким-то действиям. Скандалов всю неделю не было. Он по-прежнему пил, но старался со мной не разговаривать.
Наконец пришла пора получать новый паспорт на имя Никитиной Зинаиды Зиновьевны. И вот заветная книжица уже лежала у меня в сумочке.
Придя домой, я по привычке толкнула входную дверь, а она оказалась заперта. Изрядно удивившись, я подумала: «А вдруг?» – надеясь на то, что моя ворожба подействовала и муж взялся за ум.
Войдя в квартиру, поняла, что она подействовала, но совсем не так, как я ожидала. Квартира была пуста, а на столе лежала накарябанная неровным почерком записка: «Ухожу. На развод подам сам. Живи как знаешь».
Я подошла к окну и посмотрела на знакомый с детства пейзаж: старая облезлая горка, лавочки, голые деревья и огромная лужа посреди двора, усыпанная жёлтыми кленовыми и берёзовыми листьями.
«Ну вот всё и решилось само собой».
Я обернулась и с изумлением увидела в кресле своего двойника. Девушка ничего не говорила, молча смотрела на меня и улыбалась.
– Вот как всё получилось! – грустно поделилась я с ней.
Она по-прежнему молчала, но, в отличие от меня, совсем не грустила. Улыбка озаряла лицо Зинаиды. Уверенность поколебалась во мне, и я спросила:
– Ведь всё получилось?
Она молча кивнула, поднялась с кресла, подошла, обняла и… слилась со мной.
Ну конечно, всё правильно. Не может же быть двух одинаковых Зинаид! Теперь мы с ней одно целое. И у нас, конечно, всё получится.
*****
Дочитав свою историю, Зинаида, как строгий редактор, конечно же вновь нашла недочёты, но исправлять прямо в тексте не стала. Для этой цели был заведён специальный блокнот. В него и заносились все мысли и замечания, чтобы потом, сидя за ноутбуком, отдаться своему любимому развлечению – что-то улучшать, что-то вычёркивать, а что-то, наоборот, дописывать.
А рукописные тексты всегда оставались такими, какими попали в её руки. Когда Зинаида брала такой текст, поглаживала, вглядываясь в почерк, перед ней сразу вставал облик того, кто его написал.
Отложив в сторону блокнот, Зинаида ещё немного посидела, вспоминая свой путь на поприще познания себя, и рука сама потянулась к следующей файлу.
Прочитала название, и воспоминания вновь закружились в её голове.
Как же давно это было. Она тогда пыталась что-то понять или опровергнуть. В общем, искала чего-то, приобретала новый жизненный опыт и впервые встретилась с тем, кто в последствии стал единомышленником, соратником и, как ей иногда казалось, немного поклонником. Именно вместе с ним они придумали и этот особнячок, и то тайное общество на виду у всего города, которое решили назвать «Вероятность».
Зинаида сделала ещё глоточек, улыбнулась и начала читать следующую историю, подписав над ней то, что выбрала из книги имён о Валентине:
«Валентин – здоровый, сильный, верный».
«Неожиданное испытание»
Валентин сидел на корточках, прислонившись к стволу древней сосны, безучастно наблюдая сквозь полуприкрытые веки за белкой. Та сновала вверх-вниз по дереву, что росло напротив, шелушила шишки, и всё ей было нипочём.
Его мокрая от пота чёлка прилипла ко лбу, взгляд светло-серых глаз потускнел. Тело ломило от усталости. Хотелось есть. И пить. И не было больше сил видеть перед собой мрачный бесконечный лес, по которому он скитался целый день. Кроны деревьев так густо переплетались, что солнце почти совсем не пробивалось сквозь них. Лишь изредка тоненький лучик боязливо, окрашивая в рыжий, скользил по русым волосам путника, но очень скоро снова прятался за густыми зарослями, будто спешил выбраться из этого мрака на свободу, заставляя погаснуть рыжий блеск в волосах.
Валентин много читал приключенческих книг, где герои, оказавшись на необитаемом острове или в джунглях, брали себя в руки и находили невероятные способы для выживания. В книгах всё выглядело логично и понятно. Но сейчас, очутившись в такой ситуации, он с горечью осознал, как далеки были писатели от реальности.
Парень опустился на землю, с наслаждением вытягивая уставшие ноги. Вспомнил, как мама не раз говаривала: «Всё читаешь и читаешь. Лучше бы в спортзал сходил». Да, сейчас спортивная подготовка пригодилась бы. «Надо было хотя бы на спортивное ориентирование в школе записаться, а не дрынькать на гитаре с утра до вечера», – подумал он снова и поймал себя на мысли, что повторяет мамины слова.
Валька запрокинул голову, привалившись к стволу. Как же так вышло, что он мог заблудиться в обычном лесу, да ещё так быстро и безнадёжно?
И угораздило же его поддаться на уговоры друга! Хотя этого Костю и другом-то с трудом назвать можно, они встречались только на парах в институте, а тут вдруг решили провести вместе выходные. У Кости в деревне был дом, оставшийся от бабушки. Ему нужно было съездить, посмотреть и оценить состояние ветхого строения. Вот он и позвал Валентина составить ему компанию. Планов особых у Вали не было, и он согласился.
Ну хорошо, съездить, посмотреть, шашлыков поесть – это ещё ничего, но зачем их понесло в лес? «Ну да, – вспомнил он. – За грибами». Валентин, городской до корней волос, сроду их не собирал. Да и в лесу-то был только в далёком детстве.
И вот чем всё закончилось. В какой-то момент они с Костей потеряли друг друга из вида. Когда это обнаружилось, страха не было, но – уверенность, что он обязательно выйдет из леса. Вроде шёл правильно, дорогу запоминал, но, к своему прискорбию, оказался вместо деревни в самой глуши.
«Так, ладно, надо действовать, – прогнав уныние, подумал Валентин. – Пойду прямо, куда-нибудь да приду». Парень оперся о землю, чтобы встать. Неожиданно рука нащупала что-то под слоем сосновых иголок. Не глядя, наугад раскопал пальцами ямку и подцепил нечто маленькое, металлическое.
«Неужели и здесь человек умудрился оставить свой след?» – удивился Валентин найденному продукту цивилизации.
От голода и головной боли зрение стало подводить, и, чтобы лучше разглядеть найденную вещь, пришлось поднести её к самым глазам. Это была монета.
«Ну конечно, деньги мне сейчас очень пригодятся», – по лесу разнёсся истерический смех. Валентин смеялся и колотил кулаком с зажатой монетой по ни в чём не повинной сосне.
Неожиданно осознал, что голова вдруг перестала болеть, в ней появилась какая-то ясность, а усталость прошла и захотелось встать, двигаться, искать спасения.
Он снова взглянул на монету и уже спокойно, осмысленно начал разглядывать её. Странная оказалась денежка, однако. Видно, что очень старая, позеленевшая от времени и долгого лежания под влажным слоем подгнивших веток и хвои.
Но не это в ней удивляло. Странным было достоинство монеты – девятнадцать рублей.
«Интересное кино! Это когда ж такие деньги выпускали? – безразлично подумал парень и, сунув её в задний карман джинсов, поднялся на ноги. – Однако пора выбираться отсюда».
И он пошёл, хотя начинало темнеть и разум подсказывал: «Остановись. Подумай о ночлеге». Нет. Он всё же попытается, пока совсем не стемнело, поискать дорогу.
Пустынная чаща с голыми стволами, без единой травинки под ногами неожиданно сменилась густым непролазным лесом, в котором наряду с соснами начали встречаться и деревья других пород.
Бурелом цеплял одежду, царапал лицо, но Валентин из-за какого-то упрямства не желал останавливаться. И вот судьба вознаградила его. Он раздвинул густую паутину сухих веток и неожиданно увидел ветхую хибару.
«Люди!» – обрадовался парень и ускорил шаг. Но, подойдя ближе, засомневался и решил немного оглядеться. Очень уж неказисто и неприветливо выглядело строение. Осторожно ступая, он начал обходить избушку, заглядывая в каждое оконце. Вдруг послышался тихий то ли писк, то ли плач. Валентин подкрался к окну, заглянул – плач стал слышен громче. Плакал ребёнок. В доме было темно, но, обшарив взглядом всю комнату, Валентину удалось разглядеть сквозь мутное стекло девочку в углу небольшой комнатёнки. На вид ей было года три.
Немного осмелев, он постучал в окно, надеясь, что взрослые услышат и откликнутся. В ответ тишина. Девочка тоже затихла и только всхлипывала, во все глаза уставившись на парня за окном.
«Так. Похоже, кроме ребёнка, в доме никого нет», – подумал Валька, но всё же обошёл вокруг и побарабанил в запертую дверь. Безрезультатно. Девочка внутри вновь заскулила. В два прыжка оказавшись у окна, он вполголоса попытался успокоить ребёнка.
– Эй, не плачь. Ты чего? – не очень-то Валентин умел общаться с мелюзгой, но девочка затихла.
«Что же это за дом такой? – терялся парень в догадках. – В глухом лесу, в заброшенном доме ребёнок один. Что это может означать?»
Ещё раз огляделся по сторонам и сам себе ответил: «Да ничего хорошего. Вот вляпался!»
Но что-то нужно было делать, и Валентин начал трясти, раскачивать рамы. Результат не заставил себя ждать. Они были настолько ветхими, что быстро поддались и открылись.
«Ура!» – возликовал в душе Валька и, подтянувшись, перемахнул через подоконник. Девочка, всхлипывая, наблюдала за ним.
Оказавшись в комнате, он огляделся и увидел старинный буфет со множеством дверок и выдвижных ящичков. Сразу голод напомнил о себе, и Валентин начал шарить в надежде найти что-нибудь съестное. Один ящик, другой, третий – пусто. И такая вдруг безысходность овладела им! Неужели ему суждено загнуться от голода? От бессилия парень обречённо опустился на колени рядом с буфетом.
Может, он просто не увидел, не заметил? Может, всё же где-то в недрах этой деревянной громадины завалялось хоть что-нибудь съедобное? Нужно чем-то посветить и посмотреть ещё раз.
Трясущимися руками Валентин полез в карман, радуясь тому, что всё-таки додумался взять с собой хоть одну полезную вещь – маленький, почти детский фонарик. Вместе с фонариком что-то выскочило из кармана и упало на пол с тихим металлическим звоном. «Что бы это могло быть?» – осветил он деревянный пол. Это была та самая монета, что нашлась в лесу.
«Вроде я её в задний карман клал», – мелькнуло в голове. Валентин медленно поднял её, зажал в кулаке и задумался. И вновь в голове как-то вдруг просветлело, в теле заиграла энергия: «Что это я, в самом деле, раскис?».
Уже спокойно он пошарил фонариком по комнате и кроме буфета обнаружил старую продавленную кровать, небольшой стол с двумя стульями, а в углу на табуретке ведро с водой. Бросился к нему и, наклонив, начал пить через край большими жадными глотками.
Утолив жажду, Валентин осмотрел комнату и не обнаружил больше ничего, кроме стен с замызганными, а в некоторых местах и оборванными обоями.
Наконец луч фонарика выхватил бледное личико с полными слёз глазами в пол-лица. Надо же, он совсем забыл о ребёнке! Девочка по-прежнему сидела на полу. Рядом валялась пустая пластиковая бутылочка и надломленная буханка белого хлеба.
– Ну что ты? Испугалась? – кивнул ей Валентин.
Девочка во все глаза смотрела на него, боясь пошевелиться.
Не дождавшись ответа, Валя сунул монету снова в карман, наполнил бутылочку водой и протянул девочке. Потом достал из рюкзака свою бутылку, наполнил и её, сел рядом.
– Можно? – виновато улыбнулся, а рука сама потянулась к хлебу.
О, какое было наслаждение почувствовать вкус обычного чёрствого хлеба! Он дожёвывал второй кусок, когда откуда-то издалека послышались мужские голоса. Они быстро приближались, и через минуту Валентин уже различал слова. Осторожность заставила его выключить фонарик. Крадучись, парень подошёл к окну, прислушался.
Непонятно, как сквозь кроны деревьев луна протиснула свой холодный луч, но всю комнату ненадолго наполнили бело-голубые блики, в которых Валентин отчётливо увидел, как девочка скорчила гримасу и приготовилась заплакать. Парень приложил палец к губам и как можно приветливее улыбнулся ей. Девочка сразу передумала реветь, поднялась, неуверенным шагом подошла и, обхватив его ногу, крепко прижалась.
Мужчины не спешили заходить в дом. Они остановились у окна и не торопясь вели разговор.
Валентин, затаив дыхание и успокаивающе гладя девочку по голове, слушал.
– Ну что? Как девчонку возвращать будем? – говорил первый.
Голос у него был писклявый, почти женский.
Второй хрипло хихикнул и ответил:
– Ну ты даёшь, малец! Стоит нам привезти её, и нас под белы рученьки в СИЗО.
– А как же теперь? – будто даже испугался писклявый.
Хриплый опять хихикнул:
– Как, как? Нежно.
От этих слов у Валентина в ушах загудело. Он уже ничего не слышал, и ноги будто свинцом налились. Очнулся от того, что девочка дёргала его за штанину. Валя наклонился и подставил ей ухо. Девочка оказалась очень понятливой. Она срывающимся от всхлипов голосом еле слышно прошептала:
– Писать хочу.
«Этого ещё не хватало!» – подумал Валентин, но, как не странно, именно эти слова вывели его из ступора. Он понимал, что девочку приговорили. Но ведь и его не помилуют! Они в одной лодке, как говорится.
Позже он сам удивлялся своему хладнокровию. И откуда только взялось в нём столько спокойствия, решимости и понимания всей ситуации?
Голоса на улице звучали ровно. Бандиты ничего не подозревали и не торопились, поэтому Валентин огляделся ещё раз по сторонам, прикидывая, что может пригодиться в дороге. Сунул в рюкзак воду, остатки хлеба, покрывало с кровати и детскую кофточку. Затем, не мешкая, подхватил девочку на руки, приговаривая: «Тише, тише. В лесу пописаешь», – посадил на подоконник открытого окна. Осторожно перебрался сам и, ощутив под ногами мягкий дёрн, подхватил малышку на руки. Сначала тихо ступая, а потом всё быстрее и быстрее, помчался прочь от страшного дома.
И вот он уже несётся, не обращая внимания на сучья, хлещущие по лицу, на кочки и ямы, на то, что конечный пункт прибытия ему неизвестен. Только мысль о том, что в его руках не только своя жизнь, но и жизнь маленького незнакомого существа, придавала ему силы.
Он бежал и бежал, пока ноги не стали цепляться одна за другую, отчего ход замедлился и пришлось перейти на шаг. Тяжело дыша, Валентин наконец остановился, прислонился к дереву, а постояв немного, сполз вниз по стволу на землю и разжал одеревеневшие руки. Странно, но девочка спала. Он опустил её на землю, прикрыл тряпицей, захваченной в доме, и с наслаждением приложился к бутылке с водой.