Академия нежити. Кафедра неприятных последствий

Глава 5

Звуки, которые доносились из-за стены, было невозможно описать словами. Дьявольские крики на грани разумного и долбежка-долбежка-долбежка. Словно перфоратором по бетону. Я перевернулась на левый бок и накрыла голову подушкой, но басы ворвались сквозь пуховой заслон. Пришлось разлепить веки. Рита, осоловевшая и взъерошенная, тоже проснулась – небывалое событие! – и сейчас награждала самыми замысловатыми эпитетами нашу единственную и неповторимую соседку, а заодно её музыкальные вкусы.

– Юнона приносит кого-то в жертву? – предположила Рита.

– Надеюсь, приносят её…

Мы, не сговариваясь, встали с кроватей и двинули в гости к Юноне, которая вовсю кашеварила в переносном котелке что-то неаппетитное, со сладковатым душком. По-моему, на поверхность всплыла и тотчас пошла ко дну жабья лапа.

– О, девочки, вы встали? – обрадовалась банши, не отвлекаясь от кипящего варева.

– Да с тобой любой мертвец встанет, – голосом того самого мертвеца произнесла я.

– Вам не нравится грайндкор? – понимающе заключила Юнона и убавила на ноутбуке громкость.– Сорри. Я привыкла быть одна, совсем забыла про вас. Не обижайтесь, ок? Мое предложение куда-нибудь сходить в силе? – добавила она елейным голоском. – А то завтра пары, надо развеяться перед многочасовыми муками.

Я хотела послать куда подальше и её, и совместные походы, но Рита, на удивление, согласилась.

– Конечно, в силе! Где у вас тут вкусно и недорого кормят? В столовой мне расхваливали только овсянку, но, судя по тому, какого синего оттенка она была, предлагают её не первую неделю.

Юнона пообещала показать нам самые злачные места, и мы отправились собираться.

– На кой нам дружить? – в коридоре буркнула я.

– Лучше с ней, чем совсем одни, – философски изрекла Рита.

Спустя полчаса мы втроем вышли за пределы академии и очутились на окраине города. Здесь было… холодно. Деревья, скованные ледяной коркой, казалось, могли рассыпаться от порыва ветра. Замерзшее озеро безмолвствовало. Густой туман покрывал землю молочным плащом. Небо, синее-синее, будто  щедро залитое краской, и то было холодным донельзя.

Редкие люди – и нелюди, – утепленные по самые уши, передвигались исключительно быстрым шагом. Видимо, слухи о том, что нежить не реагирует на температуру, были преувеличены.

Рита потерла варежку о варежку и произнесла, выбивая зубами чечетку:

– Холодина. Как тут живут?!

– Да ладно вам! – Юнона выпустила облачко пара. – Всего минус пятнадцать, безветренно – не погода, а сказка! Это вы еще зиму нашенскую не видели. Бывает и минус сорок.

Судя по всему, у Риты, приехавшей из плюсовой Москвы, само словосочетание «минус сорок» вызывало трепетный ужас.

– Как я буду писать дипломную работу о лечебных растениях, если они от мороза загнулись? Не, ну так и напишу: «Всё тлен», – всхлипнула она, а Юнона расхохоталась.

Впрочем, Рита быстро оттаяла. Мы прогулялись по белоснежному городу, заглянули в бистро, оформленное в стиле древней Руси, где кормили недурными щами с квашеной капустой, винегретом и почему-то пончиками. После чашки капучино с ликером – очень по-древнерусски – Рита начала довольно улыбаться, а когда увидела за соседним столиком приятных молодых людей, и вовсе просияла.

– Пробьемся, – подытожила она. – Здешние парни ещё не знакомы с коренными москвичками.

К полудню мы обошли все торговые центы и накупили зимних вещей, чтобы обмен опытом с АНиПС не обернулся переохлаждением и больничной койкой. Юнона как-то поразительно легко провела нас по распродажам, словно была завсегдатаем магазинов. Её траурный черный стиль не казался модным – но в тенденциях она разбиралась, чем сразу полюбилась Рите. Банши говорила мало, больше слушала, но нас это устраивало. Всё равно переговорить Риту невозможно: та выдавала сто слов в минуту и замолкала только для того, чтобы набрать в легкие воздуха для новой пулеметной очереди.

За это, в принципе, я её и любила.

А когда свечерело, мы оказались в шумном баре с глупым названием «Жить и нежить», где собралась вся молодежь этого захудалого городишка. За барной стойкой выпивала компания парней, и, пока один пытался залпом осушить горящий коктейль, остальные подначивали его и громко ржали. Музыка драла барабанные перепонки. Здесь было громко, грязно и очень по-студенчески.

– Это по-нашему. – Рита плюхнулась за столик у не мытого годами окна. – О, смотри, какая у них алкогольная карта! На трех листах!

– Ты сопьешься, – предостерегла я её.

– Никсен, не зуди. Дай отпраздновать прибытие в столь чудные края чем-нибудь вкусным. Девушка, эй, примите заказ! – Рита замахала руками, и официантка лениво подплыла к столику, вытянула из-под пояса блокнот и ручку. – Нам три Б-52 и каких-нибудь лонгов поядренее!

Юнона не стала спорить с лихой травницей, а я добавила к заказу гренки и «Цезарь», чтобы не улететь после первой рюмки. После первой не улетела, но спустя полчаса мы были веселы беззаботны и готовы на любые подвиги.

– Современный мир слишком жесток к тем, кто не плывет по течению, – вещала Юнона трагичным голосом. – Возьмем, к примеру, меня. Вы судите мой внешний вид, да? Считаете меня замкнутым чучелом? Но я ведь совсем другая! – Кулачок ткнулся в грудь. – Я гораздо интереснее и светлее, клянусь.

Ага, сама светлость, разве что вопит так, что кровь из ушей течет. Впрочем, я промычала что-то одобрительное, а Рита и вовсе не внимала печальному монологу. Её сканирующий взгляд уже зацепился за кого-то, сидящего в дальнем углу полутемного зала.

– Скоро вернусь, – хихикнула подруга и, виляя бедрами, пошла по узкому проходу меж столов.

Всё, следующий час её можно не ждать.

– А вы ничего так, девочки, – подмигнула мне Юнона. – Я думала, очередное мясо, ан нет, настоящие чародейки. Вы не представляете, как мне одиноко, все соседки – тухлый сорт. Но вы – супер! Слышишь, Ника? Вы – лучшие!

Видимо, в её глазах двоилось, но «мы» благодарно кивнули и вернулись к ковырянию пожухлого салата.

– А вот и я! – Рита внезапно выросла перед нами. – Прикиньте, как мне повезло! Наткнулась на студентов нашего вуза. Знакомьтесь, Антоша и…

Второго можно было не представлять. Справа от моей деятельной подруги скалился в плотоядной улыбке Игнат. Он стоял, скрестив на груди руки, в неизменной клетчатой рубашке. Я мигом протрезвела и гордо вздернула подбородок. Ну его к лешему, а то и подальше. Мысленно нарисовала стрелку, указывающую, куда конкретно Игнату стоит отправиться. Путь был извилистый, но короткий.

– У нас нет свободных мест, – ответила грубо.

– Сейчас будут, – улыбнулся Антон и побежал к соседнему столику отбирать стулья.

Рита мечтательно ахнула, глянув на него, и опустилась на диванчик, а Игнат не сдвинулся с места. Так и изучал меня голодным взглядом, от которого по спине неслись искровые разряды. Когда Антон притащил два стула, его товарищ поставил один рядом со мной и сел плечо к плечу. Я различала аромат туалетной воды Игната, чуть горькой, можжевельниковой.

Антон оказался рядом с Ритой и подозвал официантку, диктуя новый заказ.

– Рит, мы вроде хотели побыть одни, – проскрежетала я, поглядывая на Юнону, которая безо всяких эмоций уставилась в стену.

Так, с одной хватит, иначе она вот-вот окажется в другом, более гостеприимном мире.

– Чего? –  Подруга насупила веснушчатый нос. – Глупости! Нам не помешает обзавестись новыми друзьями!

– Тогда предлагаю познакомиться. – Игнат поднял руку, точно прилежный ученик. –  Покровский Игнат, четвертый курс, кафедра изучения нежити.

Мы ещё и учимся с ним на одном потоке. Я обреченно простонала, опрокидывая в себя стопку с чем-то убойным. Всё разом стало капельку проще и  радостнее.

– Антон Первухин, – оскалился кровосос, – четвертый курс, кафедра невербальных заклинаний. Мы с Игнатом лучшие друзья и соседи по общежитию.

– Прямо как мы, – восхитилась Рита. – Прикольно, да, Никсен?

– Ага, очень, – уныло ответила я.

Игнат закатал рукава, обнажая выбитый на предплечье узор. Я принципиально отвернулась, только бы не изучать ни руку этого «революционера», ни его самого. Пристальный взгляд сверлил во мне дыру. Мне вновь стало не по себе. Либо Игнат специально подстроил нашу встречу, либо это чудесное совпадение, в которое я не верю.

От злости свело скулы.

– Ты что-нибудь хочешь? – спросил он, перекрикивая музыку,

– Чтобы ты свалил, – кивнула.

Игнат рассмеялся во весь голос, откинувшись на стуле.

– Извини, этого нет в меню. Ты подумала над моим предложением?

– Мой ответ не изменился. Я тебя на порог не пущу и уж точно не буду воскрешать незнамо кого.

Мой нежелательный собеседник помолчал и сделал длинный глоток из бокала, наполненного золотистым сидром. Я продолжила жевать вчерашний – если не позавчерашний – «Цезарь». Вместо того, чтобы ударить в голову, алкоголь постепенно выветривался, но добавку я не заказывала. Обстановка требовала максимальной собранности.

Зато Рита с Антоном прям-таки спелись и весь вечер провели вместе, пожирая друг друга взглядами. Я всегда удивлялась умению подруги влюблять в себя парней, хотя сейчас не была уверена: нужна ли ему Рита или это способ подобраться ко мне?

Тьфу, так и до паранойи недолго.

Короче говоря, Антон был само очарование, а Игнат благоразумно помалкивал, но я ощущала на себе его заинтересованность, а туалетная вода так въелась под кожу, что, казалось, я сама пропиталась ею насквозь.

– Никсен, давай отойдем на минутку, – наклонилась ко мне Рита и потащила в сторону туалетной комнаты.

Припудрив носик и осмотрев себя в зеркале, она заявила:

– Не знаю, как ты, а мы с Антоном идем гулять. Не кисни, лады?

– Слушай, оно тебе надо? – с волнением спросила я, хотя понимала, что подругу уже не остановить. Ничего безрассудного она делать не станет, ума хватит, но и уйти куда-то в незнакомом городе с первым встречным – так себе идея.

– Не парься. Антон обещал показать мне берег реки, – проворковала Рита.

– На кой тебе сдалась эта река, она же замерзла! – взвыла я, но не была услышана.

Надо бы рассказать ей, что случайные парни из бара оказались теми самыми, которые похитили меня вчерашней ночью. Да только подруга перебила меня на полуслове:

– Вот и замечательно, заодно и выведаю, чего они добиваются!

Вскоре она попрощалась с Юноной, чмокнула меня в щеку и покинула душное помещение. Мы остались номинально втроем – Юнона что-то вырисовывала на салфетке, – но по факту наедине. Игнат постукивал пальцами по столу в такт музыке. Татуировка на его предплечье плыла, словно живая, перетекала линиями и геометрическими узорами по коже, скрываясь под рукавом. Я силилась разглядеть рисунок краем глаза, но он не складывался ни во что четкое.

– Потанцуем? – предложил Игнат с ухмылкой.

– Тебе ничего не светит, уяснил?

– Вполне, – огорченно.

Я засомневалась: он раздосадован тем, что уходит добыча-некромант, или взаправду собирался пригласить меня на танец посреди забитого народом бара? Очень романтично, ага.

Минут пять мы просидели, не разговаривая друг с другом. Дальше молчать было просто неприлично. Игнат и сам это понимал, потому дернул плечом:

– Ладно, до встречи. Не беспокойся, я расплачусь.

– Вот уж не надо, – сморщилась я.

То ли Игнат решил показать себя с лучшей стороны, то ли ему некуда было девать деньги, но вскоре официантка принесла чек. Да он издевается! Ничего, я верну всё до копейки, чтобы этот самоуверенный тип не считал, что сможет купить меня парой коктейлей. Ему очень повезло, что он улизнул раньше, чем я окончательно разъярилась.

– Пойдем в общежитие? – предложила Юноне.

Та вроде протрезвела и смотрела на меня почти осмысленно.

Банши неоднозначно икнула, но со стула поднялась.

– Вообще-то я никогда не пила, – по секрету шепнула она мне и радостно захихикала.

– Да я уже поняла.

На свежем морозном воздухе было так хорошо, что я долго стояла, дыша полной грудью, и пялилась на небо. Точно такое же, как в моем детстве: невероятно черное, глубокое, утыканное серебряными звездами.

– Красиво, да? – подала голос Юнона.

– Ага, – согласилась я, отгоняя воспоминания.

Возню в темном закоулке мы услышали, едва отойдя от бара. Кто-то дрался, причем, судя по смешкам и репликам, это была даже не драка – а избиение. Трое на одного или даже четверо? Хм, несправедливо. Наверное, не стоило мне влезать в новую передрягу, но дурной – упертый и неугомонный – характер никто не отменял.

– Я на минутку, – сказала Юноне, а та равнодушно кивнула.

***

Пятеро парней окружили кого-то, лежащего на мерзлой земле. Удары приходились в живот и грудь, и человек весь съежился, но ничего не предпринимал и никак себя не защищал, видимо, потеряв сознание. Я могла бы развернуться и уйти, но чувство справедливости взяло верх. Честные драки – это прекрасно, но избиение лежачего никуда не годится.

– Отвалите от него! – Я свистнула в два пальца, привлекая к себе внимание.

Пальцы уже сплетали атакующую руну, привычные слова ложились под язык. Все пятеро повернулись в мою сторону. Та самая компания из бара, нетрезвая, озлобленная, изучала меня как лакомое блюдо. Тот, который недавно залпом глушил горящие коктейли, гоготнул:

– Ребят, глядите, она с нами драться приперлась! Офигеть! – восхитился он, приближаясь ко мне. – Лапа, ты ведь не будешь бить тех, кто не вооружен?

«Буду», – почти ответила я, когда о стены разбился дикий вопль, исторгаемый банши. Он не подействовал на меня – хотя на всякий случай я выставила щит, –  зато раскидал по сторонам пьяную компанию. Те затыкали уши пальцами, вертели головами в поисках источника крика, да только он был повсюду. Юнона надвигалась на них медленно, но неотвратимо, как танк. Такой вот худощавый, облаченный в черные одеяния танк.

– Не стоит благодарности, – подмигнула она мне, когда компания рассосалась по заснеженным улочкам.

– Э-э, спасибо, – поблагодарила я с некоторым сомнением. – Я бы и сама справилась, если честно.

– Так это ж не ради тебя. Люблю припугнуть всякое человеческое мясцо, – Юнона причмокнула от удовольствия и двинулась в сторону академии.

Интересные, конечно, у неё развлечения. Рита как всегда была права: нашу соседку лучше держать в друзьях, нежели враждовать с ней и огрести каким-нибудь смертельным проклятием в момент, когда банши заскучает.

Но я отвлеклась…

Избитый человек лежал на боку, притянув колени к груди, и голоса не подавал. Я сделала к нему шаг, но остановилась, рассмотрев клетчатую рубашку и взлохмаченные сильнее прежнего волосы. Игнат?! Одна часть меня хищно осклабилась, мол, так тебе и надо. Зато другая, добродетельная, поспешила подать ему руку.

– Ты как?

Он встал, покачиваясь. Глаза были пусты, и синева в них выцвела. Плечи его безжизненно опустились, ворот рубашки был порван, а куртка и вовсе валялась поодаль. Игната нисколько не волновало это, как и на то, что носом текла кровь, и нижнюю губу раскроило. Парень был не в себе – что-то одурманило его, подмяло под себя разумное, оставив голую оболочку. Вот почему он никак не среагировал на нападение.

– Идти сможешь?

Игнат не ответил, но побрел незнамо куда, спотыкаясь на ровном месте, готовый завалиться лицом вперед. В минусовую температуру. В одной рубашке.

Блин, только смерти от обморожения моей совести не хватало.

Эту ночь мы провели вместе. Ну, в смысле, благопристойно гуляли по академии, пока Игнат отходил от чар. Я не могла оставить его в таком виде, а потому вначале укутала в куртку, а затем потащила за ладонь, скрежеща зубами от гнева. Причем злилась не столько на него, сколько на себя – давно бы могла завалиться спать, так нет, ринулась восстанавливать справедливость.

Игнат молчал, бредя следом точно призрак. Водянистые глаза не выражали ничего. Знала бы я, где его спальня – уложила бы на коврике и свалила; а так пришлось сесть в холле на скамейку и следить за тем, чтобы безвольное тело не бухнулось вниз. К себе я его тоже не повела, чтобы не объясняться перед Ритой, если та, конечно, вернулась со свидания. А мобильного телефона при Игнате не обнаружилось. Короче, мимо по всем фронтам.

Только к рассвету его дыхание участилось, а взгляд приобрел осмысленность. Игнат хрустнул позвонками и вопросил сиплым, надломленным голосом:

– Что со мной было?

– Ничего особенного, всего-то сильнейшее воздействие на сознание, от которого ты отключился. Но теперь точно сумеешь самостоятельно дойти до комнаты.

Я встала и, зевнув во весь рот, собралась уходить, чтобы поспать хоть часик перед парами.

– Миронова! – Игнат дернул меня за шарф, и тот размотался, оставаясь в его пальцах. – Я не представляю, что меня отключило, но… Спасибо.

В глазах появилось непонимание, а самоуверенность стекла с лица, делая то беззащитным, уязвимым. Обычным человеческим лицом. Я хмыкнула и не стала забирать шарф.