Монолог человека, пожелавшего остаться

– Помолчи, а… – прервала его жена.

– А чего это ты меня затыкаешь? – возмутился Павел.

– А то, – снова перебила его Лена, – что ты ни пить не умеешь, ни вести себя, когда напьешься… Человек тебе рассказывает… Ты ж сам просил… Причем это не твой этот Грибов, который двух слов связать не может… Весь вечер нес какую-то чушь и сам еще над ней ржал, другого слова нет…

– Если еще интересно, я дорасскажу, а потом будете препираться, сколько захотите, – сказал Борис, закончив жевать.

– Да, конечно… Простите, – сказала Лена, – Вы закончили на том, что вам обещали все рассказать за столом.

– Я помню, спасибо, – сказал Борис.

– Как вы спелись… – пробурчал Павел, – знаешь что, пошли-ка домой…

– Да ну тебя, – сказала Лена, даже не посмотрев в сторону мужа, – хочешь – иди, я тебя не держу…

Павел обиженно замолчал. «Забавно», – отметил про себя Борис и продолжил рассказывать.

– Так вот… Сидим мы все на кухне. Точнее сидим мы втроем, а Рая-то как раз работает. Соня все плачет… Думаю, успокоить ее надо, подошел, взял за руку. А она все плачет. «Как-то надо ее развеселить», – подумал я… Говорю ей: «Девушка, а что Вы делаете сегодня вечером?». А она мне: «Плачу». И после этого я, честно говоря, не нашелся, что еще сказать…

– Ты еще расскажи, в чем вы все были одеты… – вставил Павел.

– Ну, извини. Начинаю вспоминать – лезут какие-то подробности… Постараюсь без деталей…

– Это ему не интересны подробности… А мне интересны, – сказала Лена, – Ему сейчас вообще интересно только до дивана добраться… Так что, Боренька, рассказывайте, что считаете нужным…

– Боренька… у-тю-тю, – передразнил ее Павел голосом, которым с детских сказках обычно озвучивают какую-нибудь нечистую силу, коварную, но обычно не слишком страшную.

Так вот… – продолжил Борис, – Уселись мы, наконец, за стол. В том смысле, что приступили к поеданию приготовленного Раей, за столом мы и так сидели. «Ну рассказывайте…», – подтолкнул я их к обещанным разъяснениям, так как ни Яша, ни Рая не торопились внести ясность в цель их прихода, повода отмечания и причин слез моей жены. «А чего, собственно, рассказывать…», – неохотно начала Рая, – «Мы уезжаем». «Это я уже слышал», – сказал я, – «Интересует поподробнее…». «Пожалуйста», – как можно небрежнее сказала Рая, – «мы уезжаем за границу… насовсем». Потом немного помолчала и добавила: «Мы уже все решили, и не надо нас уговаривать и переубеждать…». А я и не пытался… Во-первых, я на тот момент еще не все до конца осознал. Во-вторых, меня в тот момент больше беспокоило, что Соня все время плачет, как бы это не сказалось на ее беременности и ребенке… Минут пятнадцать все ели в совершенной тишине. Соня почти не притронулась к еде. Этих пятнадцати минут, как всегда, хватило, чтобы наш штурм выставленных на столе блюд резко поуменьшил обороты, и плотность набитых утроб заставила нас тяжело откинуться на спинки стульев. «Ну что, покурим?» – предложил я Яше, тот в ответ состроил гримасу, недвусмысленно показывающую, что можно было не спрашивать. «Только идите вонять своими сигаретами на улицу», – сказала Рая. Это было ясно и так: как Соня забеременела, – я в доме не курил. Меня задело, что эта радетельница за Сонино здоровье сама принесла такую весть, что… Ладно, не важно… Мы оделись, точнее, накинули на себя куртки, я взял сигареты, и мы вышли во двор. Закурили. Некоторое время мы молчали. Потом Яша спросил: «Считаешь, мы не правы?». «Я не знаю…», – ответил я. И мы снова некоторое время молчали. «А чего это вдруг вы решили?», – спросил я. «Почему это «вдруг»? Ничего не «вдруг». Я уже давно мечтаю…», – возмутился Яша. Я тогда спросил :«Хорошо, чего это вам приспичило?», – но Яша не ответил. «Ладно, не дуйся… Вы сами собрались или с родителями?»,– спросил я. «Пока сами, а там, как устроимся, – вызовем и родителей, и вас с Соней», – Яша говорил это спокойным, уверенным тоном человека, планирующего свой вечер. «Понятно…», – сказал я. «Ты, как я вижу, не очень-то одобряешь наш шаг?», – сказал после некоторой паузы Яша, – «Но это и не важно, мы уже все решили окончательно», – отрезал он. Мы докурили. Я достал еще одну сигарету из пачки, и Яша жестом показал, чтобы я достал еще одну и для него. Мы снова закурили. «Знаешь, сейчас вспомнил», – сказал я, – «мы как-то с дедом разговаривали… Это давно было, его уже семь лет как нет, а то было, как ты понимаешь… О чем был разговор, сейчас уже не вспомню, но уж точно не об отъезде, тогда мы с ним это не обсуждали… Он мне тогда сказал: «Как писал кто-то из великих, не стремись перелетать с ветки на ветку: на этой ветке ты уже все знаешь и на ней нужно только удержаться, а на другую – могут не дать даже сесть…». Думаю, этим «великим» был сам дед. А авторство он приписал какому-то абстрактному авторитету для пущей убедительности и значимости высказывания. Но фраза получилась действительно хорошей и универсальной…». Мы снова молчали, курили каждый сам по себе, словно не замечая друг друга. «Все это хорошо, но все-таки я бы хотел услышать, что именно ты думаешь по этому поводу…», – сказал Яша, не поворачиваясь ко мне, словно общаясь с каким-то невидимым собеседником. «Зачем тебе мое мнение, если вы сами уже все окончательно решили?!». «И все-таки…»,– не унимался Яша. «На меня не рассчитывайте, я не поеду….», – сказал я. «Почему? Тебя не выводит все вот это?», – Яша раскинул руки на манер колдунов или шаманов, вызывающих дождь. «Выводит. Еще как». «Тогда что же?», – допытывался Яша. «Не знаю, как тебе объяснить… Я боюсь, если хочешь…». «Чего?! Чего ты боишься? Что может быть хуже, чем здесь?». «Может… В лучшем случае, все примерно то же самое, только в чужом мире. А в худшем «на другую ветку могут не дать даже сесть»». «Да ну тебя…», – Яша в сердцах выбросил недокуренную сигарету и зашел в дом. Я зашел следом. На кухне Рая успокаивала Соню, и когда мы вошли…

– Ну и на хрена нам все эти подробности? – прервал рассказ Бориса Павел, – К чему эти ничего не значащие детали? Тебя спросили, чего ты сидишь здесь, в этой дыре, имея возможность уехать, а ты нам тут изображаешь сочинение на тему «как я провел день».

– Я ничего не «изображаю»… – начал было резко отвечать Борис.

Павел перестал скрупулезно изучать поверхность стола и впервые за продолжительное по меркам их разговора время поднял голову, посмотрев на собеседника. Лицо его стало каким-то бледным и, как показалось Боре, трезвым. Лена тоже посмотрела на мужа и также, видимо, обнаружила некоторые изменения на лице супруга.

– Паш, тебе плохо? – прервала она Бориса, – ну говорила тебе: «не пей столько!» Что ты на этих своих кабанов ровняешься? Нашел с кем тягаться…

– Да погоди ты причитать… – отмахнулся Павел, – Пусть нам товарищ расскажет, что это он имел в виду? , – Павел карикатурно подчеркнул слово «товарищ» на манер американских фильмов, изображающих взаимоотношения советских людей. – Может, мы просто не поняли, что он имел в виду?

– Ну, чего ты кривляешься?! – Лена взволнованно смотрела на мужа.

– Да пусть кривляется сколько ему угодно… – Борис вытащил из кожаного чехла счет, внимательно изучил его и полез в карман за кошельком.

– Он опять засобирался, – хмыкнул Павел, – обиделся… Как ему вопрос задашь – сразу обижается и делает вид, что уходит, как ребенок, ей богу…

– Я не «делаю вид»… – сказал Борис, отсчитывая и вытаскивая купюры из кошелька, – мне просто противно…

В это мгновение Павлу стало, видимо, совсем плохо, потому что он резко вскочил из-за стола и побежал в сторону туалета. Лена побежала за ним.

«Ну и вечерок», – подумал Борис, – «отдохнул от общения…». Боря хмыкнул от собственных мыслей и печально улыбнулся. Он вложил деньги и счет обратно в кожаный футляр и собирался уходить. Но за стол вернулась Лена.

– Он заперся в кабинке, его рвет… – сказала она. По ее тону Боре было не понятно, ставила она его этой фразой в известность или оправдывалась. – Меня к себе не пускает. Предлагала хоть воду ему принести – отказался… А Вы что, уже уходите? – вдруг встревожено сказала она.

– Собираюсь…

– Обиделись? Вы не обижайтесь на него. Он редко такой…

– Я и не обижаюсь… – сказал Борис и поймал себя на том, что действительно обижен.

– Если Вы не сильно спешите, я хотела бы все-таки понять… – она немного помолчала, – только не обижайтесь, но я тоже не совсем поняла, к чему Вы это все так подробно рассказывали… Или может мы просто не дослушали?

– Я и сам не знаю, зачем я это в таких подробностях… – ухмыльнулся Борис, – это просто тот день… В общем, в тот день я впервые всерьез задумался об отъезде. О его возможности и, соответственно, неотвратимом выборе… И теперь, когда разговор заходит на эту тему, я всегда вспоминаю именно этот злосчастный день… С него все и началось…

– Что началось? – сказала Лена, – извините, я, наверно, лезу…

– Ничего… – Борис задумался не некоторое время, – Рая и Яша в скорости уехали, а у нас родилась дочь Лара. Точнее у нас родилась дочь, а потом они уехали… Отъезд, конечно, не мог не сказаться на Соне: она переживала, плакала, успокаивала, как могла, родителей, и в итоге у нее на нервной почве пропало молоко. Так что помимо обычных хлопот с ребенком у нас добавились еще походы на молочную кухню, очереди и так далее… Но это, возможно, и к лучшему: трудотерапия – великая вещь. Надо было как-то отвлекаться. Родители стали помогать, тем самым тоже перенесли точку приложения силы и эмоций от уехавших детей к внучке.

– Ну и как там Рая и Яша устроились? – видимо, не в силах дождаться сюжетной развязки перебила Бориса Лена, – Неужели они вас не вызвали?!

– Нет, не вызвали… Я и не знаю даже, как они там… Уехали и все: ни ответа, ни привета. Ни родителям не написали, ни нам. Как сквозь землю… Точнее, потом они, конечно, объявились, когда и Соня уехала, и их с Раей отец умер…

– В смысле, уехала?

– В прямом… Когда в начале девяностых стало туго, Соня начала все чаще и чаще устраивать скандалы, обвиняя меня в отсутствии денег в семье и призывая уезжать. Она отчасти была права, денег в семье тогда был мизер, но так жило большинство наших знакомых. Я, как мог, зарабатывал. Может и недостаточно, но тогда между «работал» и «зарабатывал», Вы же помните… А уезжать я все равно не хотел… Я читал письма оттуда, встречался со знакомыми, приехавшими погостить… Ну, не сахар там, понимаете. Ни тогда, ни сейчас. Есть, конечно, те, которым там очень хорошо, есть те, которым совсем плохо… Но в целом… не знаю… Не зря же многие сейчас стали возвращаться. Они ведь уезжают оттуда не потому, что здесь стало так хорошо – здесь хорошо не станет, судя по всему, никогда. Но там им не дали сесть на ветку, понимаете? Все места уже заняты. И к тому же, они – люди из этого понятного им «хреново»…

– Так что, Соня… простите, ваша жена, уехала сама? – не выдержала Лена, перебив Бориса. Она говорила взволнованно и заинтересованно, желая как можно скорее узнать развязку сюжета. Так читатели детектива, не в силах сдержать любопытство, открывают последнюю страницу, чтобы узнать, кто убийца.

– Да, уехала… Нашла через какое-то агентство, так сказать, «вариант» в Австралии, тогда это было сплошь и рядом… Однажды она сказала мне, мол, будь мужчиной: если не можешь сам содержать нас здесь, так хоть дай мне развод и отпусти, чтобы твою жену и дочь кормил и одевал кто-то другой…

– И Вы отпустили?

– А я мог не отпустить? – тяжело выдохнул Борис, и почувствовал, что к горлу подступили слезы.

– Я пойду, узнаю, как там Павлик, – сказала Лена, почувствовав, что стоит Бориса оставить на некоторое время наедине с воспоминаниями, – Но Вы не уходите, пожалуйста…

Лена ушла, а Борис привычным движением потянулся за сигаретами, достал пачку и вспомнил, что курить в этом баре запрещено. На улицу выходить не хотелось, и он положил пачку и зажигалку на стол. Лена вернулась довольно скоро.

– К себе не пустил, слышно, как у него там вода льется… Его еще рвет, кажется, – словно отчиталась она о совершенном походе, – я постояла перед туалетами, люди косятся. В общем, решила не стоять там… В конце концов, он не маленький мальчик… Тем более, как водку пить, так… – вздохнула Лена.

– Да… – протянул Борис. Он все еще был погружен в омут воспоминаний, так что его последняя реплика относилась скорее к ним, нежели к тому, что сказала Лена.

– Борис, Вы сказали, что потом Раиса и Яков объявились, так?

– Так.

– И что они рассказывали? Неужели вы не затрагивали этот вопрос?

– А я с ними и не общался…

– Как не общался? – по выражению лица было видно, что Лена потрясена последней фразой чуть ли не больше, чем всем рассказанным к тому моменту Борисом.

– Да вот так, – Лена невольно вытянула Бориса из пут тяжелых воспоминаний, – Рая спустя много лет позвонила матери. Она, засранка, не знала даже, что отец умер… Простите… Мне об этом звонке рассказала мать Сони и Раи – Алла Моисеевна. Мы с ней поддерживаем хорошие отношения… Так вот Алла Моисеевна сказала, что звонила Рая, передавала привет, спрашивала, кто где, оставила свой телефон в Штатах.

– И Вы не позвонили?

– Нет… И, честно говоря, такого желания не возникло…

– Странно… Я бы позвонила…

– Конечно… Это потому, что, во-первых, это не ваши знакомые, а во-вторых, вам абстрактно любопытно…

В это время к столу подошел растрепанный и сильно бледный Павел.

– Как ты, Павлик? – Лена отодвинула стул, – Садись. Заказать тебе чаю?

– Лен, пошли домой, – сказал Павел тихо.

– Конечно, пойдем…

– Давай пойдем сейчас, – так же тихо сказал Павел.

– Все, уже идем… Скажите, а как вашей дочери там? Или Вы с ней тоже не общаетесь? – обратилась Лена к Борису.

– Можно сказать и так… Она мне присылает открытки на праздники на английском языке. Она по-русски не пишет совсем. Говорить? Плохо, но говорит… А писать так и не умеет. Они уехали, когда ей было четыре года… А открытки? А что открытки… Стандартные поздравления стандартными словами… Иногда фотографии, кстати, присылает, и я, смотря на них, понимаю, что девушку на фото я совершенно не знаю…

– Лен, ну пойдем уже… – тихо нудил Павел.

Лена встала из-за стола и взяла мужа под локоть, чтобы поддерживать обессиленного супруга.

– И что, с тех пор не сложилось? – спросила Лена уже стоя.

– Почему не сложилось? Все сложилось! У меня замечательная жена и двое детей…

– Ну, слава богу, – с облегчением сказала Лена. Они повернулись и пошли к выходу. Лена обернулась, – Всего вам наилучшего. Очень была рада познакомиться и очень рада, что у вас все хорошо. До свидания…

– Всего хорошего, – отозвался Борис, поднял руку и показал раскрытую ладонь.

– Все хорошо, не беспокойтесь за меня… – бормотал Борис, словно вслед уже ушедшим из бара Павлу и Лене, – все у меня просто замечательно… У меня замечательная жена… И дети замечательные… Если у нее не получится этот номер с Германией – я буду совсем счастлив… Развод я ей не дам… Эта меня «на мужика» не возьмет… Так что может и не получиться… Будем надеяться… И тогда все будет совсем хорошо…

К столику подошел официант.

– Простите, можно забирать? – спросил он, показывая на кожаный футляр с деньгами.

– Да-да, конечно… – Борис вздрогнул, словно его разбудили.

Официант забрал кожаный футляр и пошел в сторону бара. Борис встал из-за стола, взял сигареты и зажигалку. По пути он раскланялся с официантом и барменом, вытащил сигарету из пачки, сунул ее в рот. Так с незажженной сигаретой во рту Борис дошел до двери бара, что-то бормоча себе под нос, отчего сигарета прыгала в его губах, и вышел на улицу.