Записки юриста с окраины

Лицо, утратившее общественную опасность

Однажды, просматривая судебные решения по гражданским делам, рассмотренным без участия прокурора[33], Коротков обнаружил решение с явным нарушением закона.

Иск был предъявлен областным предприятием лесного хозяйства к некоему Дзюбе о возмещении вреда, причиненного незаконной охотой. Ответчик[34] вместе с приятелем (оба служили егерями в одном из лесничеств) решили добыть медведя, которого обнаружили на своем участке. Иными словами, приятели решили заняться браконьерством. (Спустя много лет Коротков близко познакомится с одним егерем уже в другом регионе Украины, который говаривал: «На моем участке может быть только один браконьер – я сам!»). Судя по бумагам, медведя они убили, причинив материальный ущерб имуществу государства на сумму 800 руб. В возбуждении уголовного дела по факту браконьерства органом внутренних дел было отказано по мотиву, как было указано в постановлении, «в связи с утратой виновным лицом общественной опасности». Сами материалы проверки, проведенной милицией, судом изучались, но отражено это в протоколе судебного заседания было невнятно. Перед рассмотрением дела поступило письмо от истца, что от иска они отказываются. Суд, как ни странно, принял отказ от иска и своим определением дело прекратил, хотя это противоречило закону – иск ведь предъявлен государственным предприятием. Коротков чрезвычайно гордился тем, что он в этой карпатской глуши был представителем Москвы, по определению Петра Великого – «оком государевым». Шеф в настоящее время был на больничном. Коротков исполнял обязанности прокурора района. Пренебрежения интересами государства он пропустить не мог и в тот же день подготовил протест[35] на судебное решение.

Еще через месяц дело это вернулось в район. Областной суд протест прокурора удовлетворил, а дело направил на новое судебное рассмотрение в тот же суд в ином составе суда. Но уже с участием прокурора, поэтому в новом рассмотрении помощник прокурора Коротков поддерживал интересы государства на стороне истца с тем, чтобы ответчику никто не потакал за счет государства!

Уже в самом начале судебного заседания молодой прокурор вынужден был пожалеть о своей принципиальности. Перед судом предстал ответчик, возраст которого можно было определить разве что по голосу. У этого человека не было лица. Носа нет, глаза одного тоже нет. На месте губ какие-то две красные продольные линии. Нет и одной ушной раковины. Голова ответчика обвязана бинтами, хотя после той злополучной охоты прошло больше года. Одного взгляда на этого человека было достаточно, чтобы понять, почему он утратил «общественную опасность». Молодому юристу стало стыдно: прежде чем писать протест на определение суда о прекращении дела, нужно было поднять задницу, сходить в милицию и изучить материалы проверки по факту браконьерства. Заключения судебно-медицинского эксперта по телесным повреждениям Дзюбы было бы достаточно, чтобы не наблюдать сегодня это зрелище. Коротков уже заметил, что молодые женщины – народные заседатели, которые смотрят на ответчика, близки к обмороку…

Ответчик назвал себя. Инвалид первой группы в двадцать шесть лет. В настоящее время не работает. Учится заочно во Львовском филиале академии лесного хозяйства. Судья дотошно опрашивал ответчика об обстоятельствах дела. Тот рассказывал подробно. Обстоятельно. На правильном украинском языке (что отнюдь не характерно для местных жителей), – учеба во Львове дала неплохой результат.

Оба егеря были с карабинами. Договорились разделиться, чтобы наверняка встретить медведя. Тот, который постарше, пошел по хребту, а наш фигурант – низом. Думали, что если обнаружат медведя, то подадут сигнал выстрелом. Дзюба увидел косолапого неожиданно, в малиннике. Стрелять было очень удобно. Расстояние – не больше ста метров. Старший напарник в это время находился далеко, в нескольких километрах. Выстрелил в голову. Видел, что попал. Мишка рявкнул и ушел в густой ельник. Дзюба пошел по кровяному следу.

«Разве так можно поступать?» – думает Коротков. Он уже знал, что такое карпатский ельник – в пяти метрах ничего не видно! Нужно было дождаться напарника!.. Видно, не договорились, как следует…Будучи городским жителем, прокурор в юности читал о сибирских охотниках, что-то рассказывал отец. Серьезно раненный зверь, уходя от преследователей, делает петлю и ложится в «засаду» на свой же след.

Именно так и сделал раненный мишка. Он долго ждал своего преследователя, как потом определили охотоведы по луже крови. Напал внезапно. Из-за скалы. Дзюба и выстрелить не успел.

– Що було дали?[36] – Не унимался дотошный судья. Коротков удивлено смотрит на председательствующего в судебном заседании.

– Дали вин мэнэ иив…[37] – пожал плечами ответчик.

Напарник, обнаружив Дзюбу с проломленным черепом и изуродованным лицом, тащил его на себе километров шесть к дороге. Мишка остался лежать недалеко от места происшествия. В деле была справка, что шкура зверя уничтожена, поскольку пришла в негодность.

Вынужденный поддерживать исковые требования Коротков, проклиная свою принципиальность, просил суд принять во внимание состояние здоровья ответчика, его материальное положение, уменьшив сумму, подлежавшую взысканию в частичное возмещение вреда, ограничившись размером его заработной платы на момент происшествия – 120 рублей.

Суд согласился с заключением прокурора по делу.

В полоныне

[38]

В производстве следователя прокуратуры Сюткина уже несколько лет было приостановленное уголовное дело по факту гибели трех подростков. Мальчишки были из неблагополучных семей. Часто уходили из дому. Но куда они пропали в последний раз, следствие установить не могло. Каждые полгода на совещаниях в прокуратуре области Сюткину грозили взысканием, но толку от этого было мало. Как-то при опросе пастухов с полоныны Гроссу, который проводил Коротков совершенно по другому поводу, возник разговор о пожаре. Пастухи, поднявшись в полоныну в начале лета, обнаружили, что сгорела добротная, из бревен колыба[39], в которой они жили все лето, выпасая скот. На пожарище нашли, как им показалось, три обгоревшие тушки кабанчиков, поэтому и подумали, что колыбу по неосторожности сожгли зимой или поздней осенью браконьеры. Коротков поделился этой информацией со следователем. Тот доложил прокурору. Последний принял решение осмотреть место происшествия, поскольку время пожара совпадало со временем исчезновения подростков.

Погожим октябрьским утром отправились в полоныну вчетвером: Сюткин, Коротков, следователь милиции Николай Иванович и криминалист райотдела венгр Лоци. Николай Иванович – сорокалетний майор, жил у подножия горы в селе, от которого начинался путь в эту полоныну, и знал ее, как и окрестности, с детских лет. Пошли налегке, так как следователь пояснил, что дорога вверх займет часа три, а назад – вдвое меньше. Коротков взял папку с бумагами, в карман куртки положил бутерброд с колбасой. Сюткин взял следственный портфель. Следователь ждал их дома в брезентовой робе, кирзачах и с объемным рюкзаком. Всех удивил криминалист, одетый в импортный костюм. О понятых договорился Николай Иванович: возьмут двух лесорубов, которые работают где-то вверху, по дороге на полоныну. Подъем был непростым. Разношерстная группа людей двигалась по едва заметной среди камней тропке, протоптанной пастухами, охотниками и лесниками. Туристы здесь явно не ходили. Шли цепочкой друг за другом. Коротков лишь изредка мог оглянуться по сторонам на окружавшие их девственный лес и скалы. Места, конечно, необыкновенной красоты, но приходится смотреть под ноги, периодически цепляясь руками за кусты и выступы камней да поглядывая на маячащий перед глазами рюкзак Николая Ивановича. Когда капли пота стали заливать глаза, Коротков мысленно себя похвалил, что надел кроссовки. Правда, джинсы были явно узкими для такой прогулки. На каком-то привале к ним присоединились двое лесорубов, которых привел милицейский следователь. Где-то невдалеке они валили спелый лес. Подобные восхождения для молодого прокурора не новость. На Кавказе, в армии, в десантно-штурмовой бригаде приходилось проходить подъемы и посложней. Только тогда он еще тащил вещмешок с химзащитным комплектом и НЗ[40], автомат, противогаз, штык-нож, подсумок с тремя рожками с патронами и малую саперную лопатку на заднице. Кирзовые сапоги – это само собой… Сейчас же, будучи налегке, он едва успевал за следователем милиции, который разменял сороковник. От Короткова не отставал крепкий и жилистый Сюткин, выросший в таком же горном соседнем районе. Его отец – родом из Тулы – после войны остался в Карпатах служить участковым. Хуже всех было Лоци. Группа часто останавливалась, поджидая этого городского хлыща в туфлях и костюме. Криминалистический портфель у него уже давно забрал один из крепышей-лесорубов, вероятно, из сострадания к соплеменнику (они с Лоци иногда переговаривались по-мадьярски), но это мало помогало. Наконец крутой подъем закончился. Втроем они минут пятнадцать наблюдают сверху за бедным Лоци и подталкивающими его лесорубами. Отсюда, со скалистого выступа, открываются сказочные пейзажи притихших перед скорой зимой гор. Деревья внизу еще не сбросили свои золотые наряды, а вверх теперь пошли замершие (ветра нет) и освещенные по верхушкам еще теплым солнцем сорокаметровые красавицы смэрэки[41]. В ельнике же, несмотря на солнечный день, как-будто сумерки. Далеко внизу видно деревню, прорезанную тонкой голубой линией реки. Воздух насыщен прогретой хвоей. Лепота! Приходится делать привал. Лоци едва живой. Его костюм испачкан глиной.

«Цэ тоби не дивок клэиты за рюмкою кавы!»[42] – не удержался Сюткин, чтоб не подначить любвеобильного криминалиста. Тот молча сопит. Огрызнуться у него нет сил.

Коротков, покуривая, любуется горным пейзажем. Николай Иванович, сбросив рюкзак, отошел с лесорубами и что-то сбивает с деревьев длинным шестом.

Отдохнув, двинулись по едва пробитой через ельник дороге. Здесь темно и сыро. Николай Иванович показал Короткову место трапезы лисички. У куста аккуратно, как вокруг тарелочки, разложены перышки куропатки. И ни одной косточки. Славно позавтракала рыжая! Немного дальше, свой в этом темном лесу, следователь милиции обнаружил цепочку следов медведя. Перспектива встретить косолапого в этой темени как-то никого не радует. Дальше все идут кучно, стараясь быть ближе к следователю, у которого на поясе охотничий нож и непустая кобура. Чем выше, тем ниже деревья. «Наше путешествие, – прикидывает Коротков, – просто наглядный урок географии: проходим все климатические зоны. Вот только до снежной тундры не дойдем – Карпаты горы невысокие». Лес становится светлей, деревья – меньше, пока не переходят в кустарник. А вот и разлив трав – полонына.

«Если бы не продолжающийся подъем, то можно было бы представить себя дома, в Приазовье, – думает Коротков, – вот только травы пока еще не осенние, зеленые. И небо другое. Дома небо огромное, высокое, просторное, а здесь его почти нет. Мы в небо почти заходим, потому как облака уже рядом, а некоторые вон плывут внизу, закрывая вид на село и реку».

Почти у пологой вершины, в ложбине, расположен табор пастухов, уже оставленный ими до следующего лета. Между загородами для скота без какого-либо порядка расположены колыбы и более ветхие хозяйственные шопы[43]. На дверях строений здоровенные замки. Пусто. Между постройками посвистывает усиливающийся ветер. Коротков, зябко поеживаясь, застегнул курточку. Николай Иванович внимательно всматривается в небо, словно желая там что-то найти. Сюткин развернул план-схему, составленную со слов пастухов, но следователь милиции уже уверенно идет в верхний край табора, где видны бревенчатые остатки колыбы. Часть бревен и досок обгорели. Лоци фотографирует местность и развалины. Сюткин присел, и на портфеле составляет протокол осмотра места происшествия. Коротков со следователем милиции рассматривают мелкие предметы на месте пожарища, а лесорубы, назвав себя для протокола, лежат в траве и безучастно смотрят в небо.

Нашли обгорелые тряпки. Возможно, это фрагменты одежды. Один подростковый ботинок, обрывки ремней, мелкие косточки (скорее всего, животных). Находки сложили в отдельный пакет. Судебно-медицинскому эксперту уже за пятьдесят, вечно болеет, его взять с собой в полоныну было невозможно. Будет осматривать кости уже внизу. Найти какие-либо части тел животных или людей никто особо и не рассчитывал. Здесь были до них и люди, и собаки, и зверье. Вот и весь осмотр.

«Давайте торопиться, хлопцы. Похоже, нам сильно не повезло с погодой», – Николай Иванович показывает на стремительно выплывающую из-за соседней вершины черную тучу. Все торопливо стали спускаться к центру лагеря пастухов. Почти сразу пошел дождь. Набрав скорость на спуске, следователь милиции выбил плечом ближайшую хилую дверь в шопу. «И то добре, что не успели спуститься к лесу», – говорит он, устраиваясь на чурбаке. «И то, что не успели намокнуть», – про себя говорит Коротков. Холодно. Ветер усиливается. Но внутри сухо, и есть дрова. Только сильно разит овечьим навозом. Пока все устраивались на чурбаках, Николай Иванович вместе с лесорубами у двери наклалы ватру[44]. В щели прислоненной, сорванной с петель двери ветер вытягивал дым. Довольно быстро в низком сарае стала повышаться температура. Меж тем снаружи уже по косой летели крупные снежные хлопья.

«Влипли мы, однако…» – изрек умную мысль Сюткин. В ответ грязно стал ругаться, стряхивая с одежды сухой навоз, Лоци. Короткову захотелось есть, но доставать из кармана куртки бутерброд было неудобно. Николай Иванович, запахнув брезентовую куртку, вышел наружу и через время вернулся с алюминиевым тазом, наполненным снегом. Таз явно использовался пастухами для кормления скота. Лесорубы пристроили таз над костром, растопили снег и чисто вымыли. Затем Николай Иванович достал из рюкзака сало, мелко его порезал в таз, растопив на огне. Следом в таз пошли древесные грибы, собранные по пути и тоже мелко порезанные. В шопе потянуло приятным запахом, запах навоза куда-то улетучился. Увидев удивленные глаза городского жителя, Николай Иванович пояснил прокурору: «Это глывы – древесные грибы, сбиваемые осенью. Пестряки – то же самое, только сбивают их весной. Сейчас попробуете – вкуснее, чем мясо».

Но воистину всеобщее удивление и восторг вызвали у участников похода последние действия следователя: он вытащил из своего рюкзака две буханки хлеба и две бутылки водки, приговаривая: «Нэ я хлиб нэсу – мэнэ хлиб нэсэ!*»

Кружка, правда, была только одна, но разве это проблема! На бурю за дощатыми стенами шопы уже никто не обращал внимания. Даже Лоци перестал чертыхаться по-русски и по-мадьярски по поводу угробленного костюма из братской социалистической Чехословакии.

Буря закончилась часа через полтора. Посветлело. И, хотя до леса пришлось идти чуть не по колено в снегу, все обошлось благополучно. Вояж их в горы оказался безрезультатным, следов присутствия в полоныне пропавших подростков они не нашли. Впрочем, как говорил знакомый следователь Короткова из Донецка: «Отсутствие результата – тоже результат!»

Спустя много лет в большом дымном и шумном городе у синего моря, подняв телефонную трубку, Коротков услышал голос Николая Ивановича: «Зиновьевич, помогай! Айбо мы туй, яко в лиси»[45]. Оказывается, следователь милиции с сержантом прилетел ночью в город с санкцией на арест служившего в армии парня. Из аэропорта на такси доехали до гостиницы, а утром в каменных джунглях промышленного города почувствовали себя беспомощными. Все было так просто. Коротков созвонился с военной комендатурой. Уточнил, где находится военная часть. Забрал горцев с гостиницы, отвез их в воинскую часть. А затем уже вместе с арестованным доставил в аэропорт и помог взять билет до Львова.

Прощаясь в аэропорту, Коротков признался седому уже подполковнику милиции: «Я на всю жизнь запомнил: «Не я хлеб несу – меня хлеб несет!».

«Мара»

Телефонный звонок, как всегда, прозвучал резко и неожиданно. Время – 21:36. Сегодня Коротков дежурный. Они со следователем Сюткиным дежурят через сутки, выезжая на происшествия. Сутки начинаются в конце рабочего дня. Следователь вне очереди выезжает только в тех случаях, когда очевидно, что преступление прокурорской подследственности имеет место быть. Если преступление тяжкое – изнасилование или убийство, то включаются все, т. е. прокурор, следователь и помощник.

Дежурный сообщил, что в одной из деревень Апшанской долины скоропостижно скончалась молодая женщина. Нужно выезжать. Торопливо собравшись и прихватив папку с бланками протоколов и следственный портфель, Коротков уже через пять минут перепрыгивал через лужи подтаявшего снега, возвышавшегося полутораметровыми кучами на обочинах тротуаров и дорог, направляясь к райотделу. Узенькие улочки зажатого черными громадами гор и утонувшего в снеге и лужах воды городка в это время практически пусты. Лишь у кафе стоит группка подвыпивших гуцулов. Но несмотря на слабое уличное освещение, кто-то из пьяниц узнал Короткова и посторонился, чтобы помощник прокурора прошел по сухому.

– Добрый вэчир! – один из гуляк даже приподнял шляпу.

– Добрый, – ответил Коротков, уже привыкнув, что здесь его многие узнают и даже здороваются. Выезд на место происшествия оперативных работников здесь отработан давно. Район на 75 км вытянут от румынской границы на юго-западе до перевала на северо-востоке. Собственно, его конфигурация на карте представляет собой горную часть бассейна крупной карпатской реки, вдоль русла которой идет республиканская автомобильная дорога и железная дорога на Львов. Говорят, когда-то здесь ходили поезда «Вена – Санкт-Петербург», но сейчас в это уже трудно поверить. Городок в горах является железнодорожным тупиком.

Автотрасса проходит под окнами райотдела милиции, поэтому помощнику дежурного (непременно с автоматом) или подвернувшемуся работнику ГАИ[46] достаточно остановить транзитную машину, и через 30–50 минут следователя, опера или помощника прокурора встретит в нужном месте участковый милиционер с каким-нибудь местным транспортом. Иногда это бывает горбатый «Запорожец» сельского врача или видавший виды УАЗ лесника.

На сей раз свет фар тяжелого грузовика, в котором ехал молодой прокурор, осветил участкового уполномоченного Варгу Николая. Тот, широко расставив ноги, как полицейский в американском боевике, во весь свой двухметровый рост стоял рядом со сверкающим «жигуленком». К солидной внешности Николая совершенно не подходит его глубокий поклон при рукопожатии. Коротков участкового знает уже давненько, почти неприкрытый подхалимаж этого гиганта с римским профилем всегда настораживает. Николай работает в родном зажиточном селе, жителей которого трудно идентифицировать по национальному признаку. То ли они русины, то ли румыны. В Апшанской долине, в нижней ее части, находятся два крупных румынских села, такое же румынское село поменьше – в верхней части долины, а в средней части долины живут полукровки, как Николай. Местные жители именуют их по названию долины – апшанами, чтобы не путать с другими славянами. Как и все апшане (их много и среди районных руководителей), Николай говорит на русинском языке, на румынском, на украинском и на русском. Поскольку Коротков знает только два последних, то может с уверенностью сказать: Николай по-украински и по-русски говорит плохо, как малограмотный крестьянин. При этом заочно учится во Львовском университете на юрфаке и носит капитанские погоны. Участковый умом не отличается, зато его отличает как образцового милиционера коротковский шеф.

Пока ехали к центральной усадьбе колхоза, Николай доложил: после обеда к нему пришел местный житель с сообщением, что у него дома без признаков жизни находится знакомая женщина из соседнего села. Мужик был напуган, изрядно пьян, хотя вообще-то малопьющий. Личность он темная, живет один, в колхозе не работает, живет зажиточно. Часто ездит на заработки в Прибалтику, на Север или в Сибирь. Участковый вместе с местным врачом уже были в доме этого мужика. Врач констатировал смерть, но дожидаться прокурора для осмотра отказался, т. к. живет в соседнем районе, и у него больная жена. Умершей тридцать шесть лет. Лежит в кровати абсолютно голая, визуально следов побоев нет.

«Доложил участковый нормально…, – думает Коротков, – плохо, что нет врача, но куда деваться…»

Когда-то в институте на занятиях по судебной медицине им категорически запрещали осматривать трупы без участия судмедэксперта или врача. На практике почти каждый второй труп осматривали сами. Однажды он, рассвирепев, чуть ли не пинками загнал ночью в морг молодого сонного эскулапа – дежурного врача приемного отделения районной больницы. Тот не хотел осматривать привезенного с гор покойника. «Может, я тебе живого привез!» – орал он тогда.

«Приехали! – прервал размышления прокурора потомок древних римлян, останавливая машину у проходной гаража, – здесь, в гараже сельскохозяйственного предприятия можно будет взять машину, чтоб вывезти тело. Да и… председатель колхоза хотел вас увидеть, – слегка замялся участковый, – он сейчас еще здесь.

Отчего замялся участковый, стало понятно, когда зашли в кабинет завгаража. Председатель колхоза восседал за столом, украшенным десятилитровым бутылем (как потом оказалось, венгерского вина). Время было за полночь. Председатель хозяйства накануне ездил в долину проведать родных в венгерское село, известное своим винодельческим совхозом. Привез несколько десятилитровых бутылей вина, помещенных в плетеные корзинки. Половину бутыля участковый, председатель и завгар уже приговорили. Теперь при комнатном освещении помпрокурора рассмотрел, что цвет довольной рожи участкового и вина в бутыле почти совпадают. Собутыльников он уже знал давно. Специфический аромат вина и овечьего сыра местного производства, порезанного тонкими ломтиками, смешался в комнате, и устоять было невозможно…

После третьего бокала Коротков, только чтобы поддержать неспешный разговор, спросил участкового:

– Где находится хозяин дома, в котором умерла женщина?

– Да он тут, – Мыкола допил свои полфужера. – Чтоб он никуда не сбежал, я его закрыл здесь в гараже, в женском туалете. Женщин сейчас здесь нет!

– Как!.. Зачем?.. – растерялся Коротков. Он сразу понял, что мужик в этом туалете уже несколько часов. – Пошли! Показывай его!

Благо, что туалет находился в отапливаемом помещении. Мужик лет сорока безропотно сидел на корточках верхом на крышке унитаза. Туалет был настолько мал, что даже стоять между дверью и унитазом было сложно.

– Выходите! – Коротков с недоумением смотрел то на мужика, то на участкового. Первый – небритый и уже протрезвевший, имел довольно-таки жалкий вид. Второй, будучи уже малость поддатый, с красной довольной рожей и в расстегнутом милицейском кителе, невозмутимо взирал на мужика с высоты своего громадного роста. Впрочем, мужик не возмущался и не просил прокурора восстановить его права, нарушенные незаконным заточением. Только постанывал, пытаясь выпрямиться во весь рост и монотонно приговаривал: «Йой, мара на мою голову!»

Коротков уже давно не переспрашивал значение отдельных непонятных слов по-русински, услышанных от местных жителей. Обычно догадывался. «Мара», нужно полагать – это от украинского «прымара» или по-русски «морок» – привидение в виде бабы, свалившейся ему на голову, которая сейчас лежала у него в доме. Короче, мужик считал, что влип в историю. А этот двухметровый потомок римских легионеров и вовсе, кажется, считает мужика преступником. «Господи! – думает Коротков. – Какие здесь терпеливые и безответные люди и сколько болванов среди представителей власти! Посмел бы этот Мыкола запереть в туалете в общем-то ни в чем не виновного поддатого работягу у Короткова на родине – вот бы узнал о себе много неожиданного, при чем в самых крепких выражениях!»

«Поехали на место происшествия!» – помощник прокурора решительно направился к выходу.

Дом мужика оказался фактически на окраине села, но ехали чуть не час. Собственно, село светилось редкими фонарями внизу, а возле этой одинокой обители, примостившейся на склоне горы, только глухо шумели на ветру смэрэки. Мимо дома вглубь леса шла колея по смерзшемуся снегу. Такое впечатление, что это дорога к небу, усеянному звездами.

Дом, если считать полуподвальный этаж, трехэтажный, но электричества нет.

Председатель колхоза с завгаром и водителем грузовой машины остались во дворе, спрятавшись от ветра возле хозяйственной пристройки. Им явно не хотелось идти внутрь дома. Хозяин где-то нащупал керосиновую лампу и повел за собой прокурора и участкового. Жилым был только полуподвальный этаж. Здесь расположены кухня, прихожая, столярная мастерская и две спальни. Два верхних этажа только снаружи кажутся жилыми, фактически – сараи, заваленные стройматериалами и разным хламом. Обычное дело для этих мест. Главное – с улицы казаться богатым газдой[47], внутрь чужие не ходят, разве что на праздники, да вот еще милиция, если случится.