Марк, выходи!

С Бажовым нас роднила одна штука. Ну, как роднила? Не роднила, конечно. Он был из «Мадрида», и дружить я с ним не собирался. Да и я ему был на фиг не нужен. Мы просто учились с Бажовым в одной школе. Все наши пацаны со двора и из «Мадрида» учились в тридцать четвертой школе, а я учился в двадцатой. Тридцать четвертая была в «Париже». Во дворе, который все называли «Париж». Тридцать четвертая была простой школой, уроки в ней все прогуливали, и никто не боялся родительских собраний. Еще бы, ведь двойки и тройки там были у всех. Костян и Рома тоже учились в тридцать четвертой, но появлялись там время от времени. Почему их оттуда до сих пор директор не выгнал, я не знаю. Наверное, боялся, что они его с моста за это сбросят. Да, был у нас как-то один такой случай.

А двадцатая школа была лицеем, школой для ботаников с математическим уклоном и со злыми старыми учителями. В «двадцатке» все было просто: того пацана, который по математике соображал плохо, через какое-то время оттуда выгоняли, и он переходил в тридцать четвертую. Многих из наших малышей родаки сначала отдавали в «двадцатку». Там они сидели по восемь уроков, мучились, получали кол в четверти и в году, и родители их забирали «куда подальше». В «двадцатке» учиться было сложно. Полно «домашки». Но я справлялся: математику я понимал, а «домашку» я списывал.

Колян Бажов тоже учился в «двадцатке». В десятом «А» классе. Я иногда его видел на переменах. Он очень много со всеми общался, но каких-то закадычных друзей у него в школе не было. На переменах он быстро переходил из класса в класс. По коридорам не слонялся, как мы. И еще у него там была подруга − Маша. Она была из параллельного класса. Больше ни я, ни мои одноклассники ни о Бажове, ни о Маше ничего не знали. Жила Маша где-то далеко, я ни разу не видел, чтобы Колян Бажов шел с ней из школы в свой «Мадрид». Хотя часто так выходило, что мы с Бажовым ходили домой вместе. Ну, как вместе… он шел впереди, а я плелся поодаль и рассматривал его спину и рюкзак за плечами. Я видел, как Колян надевал себе на голову наушники, вставлял в плеер кассету и что-то напевал. Я никогда его не догонял, хотя мне и было интересно, что там он слушает в плеере. Вообще Бажов был пацан высокий и очень худой. Еще худее Костяна. И лицо у него такое костлявое и с прыщами на щеках. Ни у кого из наших дворовых малышей и старшаков прыщей не было, и Бажов нам всегда казался больным.

– Сифилис у этого «чуда», – сказал как-то Костян.

Что такое сифилис, никто из нас не знал, но мы все покивали на слова Костяна.

– Надо, вообще, в вашу «двадцатку» завалиться толпой и набуцкать всех, – сказал Рома.

Ясен пень, что никто из наших пацанов в мою и Бажова школу «буцкать» никого не пошел. Это был не наш район, не наш двор, и набуцкали бы там, скорее всего, Рому и всю его банду.

Про Бажова и в моей школе тоже ходили разные слухи. Одним из таких слухов, даже не слухом, а настоящей историей было то, что Колян Бажов, когда учился в седьмом классе, организовал что-то вроде секты. Говорили, что он «заарканил» пару старших из школы и с десяток малышей-пятиклассников и они собирались в канализации рядом со школой. Прямо так, да. Открывали люк, спускались в канализацию и сидели в ней. Там было сухо и не воняло. Что именно секта Бажова делала в этой канализации, никто толком не знал, а участники молчали. Лишь один мой дружок разболтал, что они там поклонялись богам.

– Каким богам? – спросил я.

– Сету и Митре.

– Это кто? И как поклонялись?

– Этого не могу рассказать, – отвечал мой друган. – Но чтобы попасть к нам, надо принести клятву на ноже и бумаге.

– Да?

– Да. Колян держит нож, на него он натыкает бумажку с какими-то словами и поджигает ее. Затем он передает нож новому пацану, и тот должен произнести слова и рукой затушить бумагу до того, как она догорит совсем. А потом эту бумажку надо скомкать, положить ее себе на ладонь и опять поджечь. Бумага должна полностью догореть на ладони, и тогда ты считаешься принятым в секту Сета.

– Не больно?

– Очень больно. Ожог потом оставался о-го-го какой! Меня, знаешь, как за него мама ругала. Но это было испытание. Если боль выдержишь и сожжешь бумагу на руке, значит, пацан ты надежный.

Помню, когда я пересказал эту историю Струковым, они оба фыркнули и произнесли что-то вроде:

– Параша какая! Ну Бажов и паскуда!

А мне стало интересно. Я учился тогда в третьем классе и пытался вступить в эту «бажовскую секту». Даже как-то подошел прямо просить Коляна меня к себе взять, но Бажов отказался и сказал, что я еще слишком маленький и, вообще, из «Пиратского городка» он никого не берет. Боялся, наверное, что наши потом за меня ему настучат между ушей.

А через пару дней после моей просьбы случился взрыв. В той самой канализации, где собирались «бажовцы». Говорят, там накопился какой-то газ, и, когда секта зажгла свои свечи или бумажки, там «хлопнуло». Все участники были целы и выбрались из канализации сами, но на хлопок и дым сбежалось полшколы. Так секта Бажова и перестала собираться. Об их месте узнало слишком много людей, а самому Коляну досталось от завуча и директора. Но все это было давно.

Я вспомнил Коляна Бажова потому, что он мне сегодня повстречался, когда я шел в наш магазин «Юбилейный». Бажов был целый и невредимый, как ни странно. Он вышел из «Юбилейного» и пошел в свой «Мадрид». И еще я увидел Дрона и хотел его обойти. Но он меня уже засек.

– Эй, салага, айда сюда, – крикнул Дрон, и я подошел.

– Купи сигарет, а? – сказал он.

Дрон снова выглядел очень обдолбанным. Но одежда сегодня его была почище, и от него ничем не пахло. Наверное, заходил домой, и там его успели помыть.

– Дай денег − куплю, – ответил я Дрону.

– Да купи на свои, чего ты?

– Нету. Вот мелочь только, – я рукой зачерпнул в кармане шорт мелкие монеты и показал их Дрону на ладони. Бумажная десятка осталась лежать в том же кармане.

– А если обыщу, салага?

– Обыщи, – ответил я.

Я знал, что если уверенно о чем-то сказать, то тебе поверят. Дрон тоже поверил и обыскивать меня не стал. У нас так умел делать каждый малыш. Еще бы! Если будешь сопли жевать, то у тебя так все деньги отберут, причем не отберут, а типа возьмут в долг и пообещают при случае сразу отдать. Но ни разу такого еще не было, чтобы старшие возвращали деньги малышам. А напомнишь про долг, так старшие разом тебе по рогам дадут за недоверие. Сказал, старший вернет, значит, когда-нибудь вернет, чего тут переспрашивать?!

Поэтому с Дроном я пошел на тот же старый трюк. Санек Струков говорил, что такая вот уверенность называется блеф. Может, и так. Мы с Дроном стояли на улице, вокруг полно народа, и ничего мне тут Дрон точно не сделает. Вон баба Тамара, которая возле магаза продает семечки стаканами, ему сразу за меня такого леща даст, что у Дрона вся его наркота из-за пазухи вылетит.

Дрон вытащил из штанов сто рублей и протянул мне. Я взял. За сто рублей сигарет-то я ему точно куплю.

– Три пачки, бейби. «Мальборо». Красные, – сказал Дрон. – Я во дворе буду, туда принеси. И сдачу. Гоу!

Я кивнул. Все старшаки у нас курили «Мальборо». Обходились эти сигареты им задорого, но они все равно курили только «Мальборо». Ясное дело, каждый из нас видел крутую рекламу с американским ковбоем. Я, даже когда стрелял уток на «Денди», и то представлял себя не охотником, а ковбоем, который просто решил передохнуть от расстрела техасских бандитов и сходить на природу.

У меня появился план. Я куплю Дрону три «Мальборо», но не в «Юбилейном», где они стоят десять рублей тридцать три копейки за пачку, а добегу до сигаретного ларька в паре кварталов отсюда. Там сигареты всегда стоят дешевле. А сэкономленные деньги припрячу себе. Останется найти лишь сто девяносто рублей для Ромы. Я долго не думал и побежал в ларек. «Мальборо» там стоили шесть рублей шестьдесят шесть копеек. Почти двадцать рублей за три пачки. Десять рублей я запрятал себе в карман, потом сходил в «Юбилейный» и купил все, что требовалось для дома.

Дрон сидел на лавке и ковырял перочинным ножом ногти. Ногти у него были кривые и грязные. Хотя у всех пацанов во дворе у нас были такие ногти. На то мы и пацаны.

Я протянул Дрону три пачки и семьдесят рублей сдачи. Тот не глядя все это добро сунул себе в карман и продолжил делать себе маникюр.

– Все, вали, салага. Или ты спасибо ждешь, бейби?

Я выдохнул и пошел от Дрона подальше. Но тот меня окликнул, прежде чем я успел скрыться.

– Эй, шитхед! Айда сюда обратно. Ты меня «обвафлить» захотел? Башку мне приделать? Где еще десятка? Иди сюда, сука, я сказал!

Я огляделся: во дворе никого не было. До двери моего подъезда бежать было недалеко, но Дрон бегал быстро. Хотя, может, он сейчас вообще не в состоянии бегать. Я оглянулся на Дрона. Тот понял, что я хочу дернуть, и встал со скамейки.

И я дернул. Скорее всего, до подъезда я не успею, там еще дверь надо открыть, но, может быть, меня заметит кто-нибудь из взрослых, и Дрону придется свалить. Я бежал быстро, шурша пакетом с хлебом и конфетами, но Дрон все равно меня догнал, причем даже раньше, чем я дотронулся до подъездной двери. Он схватил меня за шкирку и дернул. Я грохнулся на землю и пару раз кувыркнулся.

– Десятка где, сука?

– Пачка стоит десять рублей, Дрон! – ответил я.

– Не гони!

– Да, десять рублей, сам сходи посмотри.

Я встал и начал отряхиваться. Пакет отлетел в сторону, но пока я решил его не подбирать. Дрон толкнул меня еще раз, и я снова упал.

– Не гони, бейби! – заорал он.

Я испугался, что сейчас у Дрона что-нибудь в его наркоманской голове заклинит, и он меня убьет. Нож-то у него был. Он им ногти чистил.

Я встал и во второй раз начал отряхиваться.

– Десять рублей, сука!

Дрон зарядил мне оплеуху, но я увернулся. Он размахнулся еще раз, но тут на плечи ему упал мешок.

Это был Арсен, который снова вышел потаскать строительный мусор. Он увидел меня на земле, подбежал и заехал Дрону этим мешком. Ну, как заехал… мешок-то был тяжелый. Арсен только и смог поднять его и толкнуть на Дрона. Получилось несильно и, скорее всего, небольно, но Дрон присел, а я успел отбежать.

Дрон повернулся к Арсену, еще раз что-то прокричал невнятное и бросился на него. Они покатились по земле, и я увидел, как Дрон просунул руку под голову Арсена и стал сдавливать ему шею. Арсен покраснел.

Я тоже полез в гущу драки, но за спиной кто-то крикнул: «Дрон!», − и мы все трое подняли глаза. У моего подъезда стоял Колян Бажов и тряс спичечным коробком.

Дрона как подменили. Он ослабил захват на шее Арсена, уставился на Бажова и, кажется, никак не мог решить, продолжать ли ему бороться с нами или бежать к Коляну.

– Ну отпусти малышей уже! – крикнул Бажов.

Дрон убрал руку от Арсеновой шеи, матернулся, встал и пошел к Коляну. Тот отдал ему спичечный коробок и что-то сказал. Потом они вместе пошли в сторону «Мадрида». Дрон иногда бывал в «Мадриде», и ему за это ничего от местных пацанов не было. Они знали, что он хоть и из нашего «Тринадцатого», но ни с кем тут не дружит. Хотя и в «Мадриде» он ни с кем не дружил.

Я подумал, что могло быть в спичечном коробке у Коляна, если Дрон так сразу к нему заторопился. Ведь он даже забыл про удар мешком от Арсена и деньги, которые я ему недодал.

Арсен отдышался, и мы помогли друг другу встать.

– Спасибо, – сказал я Арсену.

Он кивнул и медленно отряхнулся. Я осмотрел себя. Пара царапин, отбитый зад и порванный рукав футболки. Ерунда. После боев с «Мадридом» и не такое бывало.

– Ты деньги им заплатишь? – спросил меня Арсен.

– Им? Костику с Ромой?

– Да.

– Ха! Ясный перец! Не отдам три сотни − буду получать от них каждый день. У тебя деньги есть, кстати?

– Я платить не буду. Зачем я буду платить? Мы только приехали. Я ничего не делал.

– Ну… они тебя каждый день рихтовать будут тогда. Костик особенно. Ему деньги нужны. Он их это… на… ну понял, да?

– Тогда я его убью, – сказал Арсен.

Я сначала удивился, а потом засмеялся.

– Они тебя бить, говорю, каждый день будут. Знаешь, как у нас тут бьют чужих? Только зубы летят. Лучше заплатить. Я почти нашел уже деньги, – сказал ему я. Меня почему-то потянуло поговорить.

– Если будут бить, то я их убью, – снова повторил Арсен.

Он еще раз стряхнул с себя пыль, схватил мешок с кусками цемента и каких-то деревяшек и потащил его на свалку.

– Я пойду. Пока, – сказал он мне.

– Помочь, может? – спросил я.

– Нет, я так силу качаю, – ответил Арсен. – Надо много таскать вот так, чтобы как у Рокки сила была.

Арсен ушел. Я повспоминал, кто такой Рокки, сообразил, что это такой фильм про боксера, и сразу забыл о нем. Мне еще деньги надо найти. До вторника всего два дня остается. Рома и Костян все помнят и опоздания с выплатой денег мне не простят. Сразу в морду или один, или другой треснет, и объясняй потом маме, что это я на футболе упал. Четыре раза. У нас все пацаны и так слишком часто на футболе падали.