- -
- 100%
- +
Окно с шипением старого лифта открылось наполовину. Когда Валентин достал из бардачка зелёный пластиковый цилиндр. В крышке стучала дробинка. Валентин сосредоточенно выдул в щель столп белёсых пузырей из мыльной плёнки, мелких как дым, я не удивился, но он пояснил.
– Сигареты нельзя мне.
Сумасшедших злить не следовало, но я спросил, чтобы вспомнить, как пользоваться голосом: – Врачи запрещают?
– Ага. – Валентин снова опустил петлю в мыльный раствор и осторожно подул, как на закипевшее молоко. – А тебе – нет. Можно всё. Ты самоубийца. Вторая жизнь теперь у тебя, вся новая.
Казалось, я попал в чёрно-белый вестерн о счетоводе в поезде с Деппом в главной роли. У того проводником был индеец. Валентин больше походил на якута-шамана, чем на аборигена Америки. Хотя, как я узнал позже, был татарином.
– Да… – сказал он минут через пять, – хороший ты человек. Страха перед судьбой в тебе нету. И в тишину умеешь.
– И не говори, – согласился я. – Enjoy the Silence.
Валентин закрутил крышку. Промелькнула и погасла, нырнув в снег, зелёная ракетница.
– Работа какая у тебя?
– Философ. Бублики на ярмарках скупаю, – отшутился я, но водитель, кажется, завис в мыслях о скупке и продаже.
– С удовольствием? Хобби такое?
– Нет. Шучу я. Нигде я пока не работаю. Так, писателей цитирую.
– Книги – это хорошо. А все врут. Можно объединиться. Фотографом нравится быть? Я фотографии обрабатываю. Свадебные. Если ты снимать будешь хорошо, то мне работы меньше. Всегда вполсилы работаю, потому что не моё. Мне машина приятнее, вот к ней душа лежит.
На автомате я кивнул, хотя фотографом был разве что из-за аппаратуры и прочитанных книг вроде «Главное в истории фотографии» или «Искусство света». Теоретик кадра со способностями на уровне температуры кипения.
Машина снова ехала по всем дорожным правилам, не старалась уйти в небо.
Валентин так и не спросил адрес и остановил машину неподалёку от своего дома. Панелька белела, будто её высветлили клячкой из угольной пыли. Где ночевать, мне было без разницы.
Валентин остановил у подъезда. Я вышел и поднялся за ним. Перила выпустить боялся. Как тонкокостный старик. Пролёты повторялись, и добирался я вечность. Валентин ждал.
На книжной полке в полупустой гостиной, как зубы в девять рядов, стояли банки с пивом. Ремонт.Запах краски вытягивало в открытое окно. Единственные вещи, которые не осыпаны бетонной пылью – матрас и стремянка. На проводе раскачивалась электрическая лампочка. Мы пили и смотрели на город. Я думал, что он мог бы послужить декорацией к фильму о Париже шестидесятых.
– Я Валентин, – он протянул смуглую руку для рукопожатия. – Прозвищ и сокращений не надо.
– Почему? – удивился я.
– Имя говорит, какой человек быть должен, а сократят, так непонятно, что от человека ждать, и от смысла одна шелуха остаётся. Нехорошо.
Спал я на полу, накрыв голову курткой, и проснулся утром без тоски и похмелья. Город с балкона, подкрашенный туманом, ещё сильнее напоминал кадр из фильма, но от мысли о будущем уже не выворачивало. На самом деле Валентин работал у матери в фотосалоне: реставрировал при помощи нейросетей фотографии и изготавливал ритуальные таблички для памятников. Клиентами были бабки с технофобией. Свою работу Валентин не терпел, и его мать не возражала, когда он привёл «сменщика». Даже мой костюм не заставил записать меня в психи.
Я жил у Валентина больше полугода, и он меня не торопил, но после работы, как только мыл и расчесывал волосы, и ставил фотоаппарат на зарядку, снова оказывался перед мерцающим экраном – сохранял объявления о сдаче комнат. Мест, сдающихся за тридцать тараканов, я избегал. Слишком дорогих – тоже. Покупал газеты, помечал интересное тонким фломастером и обзванивал хозяев. Даже завёл привычку бродить по улицам, спрашивая прохожих «на удачу», не сдают ли углы. И окружности. В основном меня посылали к шуту, но я не сдавался. Даже к дедку одному пристал – тому самому, что вечно путал наш фотосалон с барбершопом. Камеру я в тот день оставил дома, и руки, не занятые привычным весом, то и дело ныряли в пустые карманы.
– Сто лет ищу и найти не могу! – пожаловался он, в очередной раз упершись взглядом в нашу дверь.
Я прислонился спиной к косяку, преграждая путь, и в третий раз подтвердил, что ни барбершопом, ни клубом мы не являемся. Старик недоверчиво хмыкнул, пытаясь заглянуть мне за плечо.
– А если вы здесь так давно обитаете, – я подался чуть вперед, поймав его мутный взгляд, – то скажите, дедушка, кто-нибудь тут квартиры сдаёт? Или комнаты? Тоже, считай, лет сто ищу.
Дед стащил с головы помятую кепку и принялся чесать затылок.
– Неместный ты, что ли? – Он прищурился, изучая мою физиономию. – Дык тебе надо было лет сто пятьдесят назад спрашивать, когда усадьбу одного фабриканта под конюшни и склады сдавали. Может, и тебе бы место нашли.
Я невольно усмехнулся. Дед уже потерял ко мне интерес и отвернулся к застеклённому стенду, изучая прайс на фотоуслуги так внимательно, будто искал там расценки на стрижку бороды.
– Выходит, я опоздал?
– Да уж, опоздал он! – Старик резко развернулся, едва не задев меня козырьком кепки. – Какую сотню лет ты искал? Ты ж сто лет назад и не родился ещё! Тебе двадцать-то есть?
Он оглядел мои выбеленные волосы и ядовито припечатал:
– Куда ты мог опоздать, девочка седовласая?
С этими словами он лихо замахнулся и забросил кепку на древко доски объявлений. Попал. Довольно крякнув, он одернул ветровку и бросил через плечо:
– Морочишь мне голову!
Сумасшедший и в этом месяце остался не стрижен. Я постоял немного, глядя ему вслед, а потом вытащил из кармана огрызок карандаша и прямо на календаре записал ответ про «конюшни» – Юлька за такой архив историй всё простит. А жильё… жильё нужно было искать экстренно.
Винил я не резко проснувшуюся совесть, а кота. Между сном и бодрствованием, когда я только начинал засыпать, кот, у которого в роду встречались манулы, настолько он был огромным, прыгал в комнату с соседского балкона и ложился всем весом мне на грудь, не урчал, а вздыхал и фыркал как ёж или старик, устало и покровительственно, мял лапами без когтей, пересчитывая ребра. Вдохнуть невозможно. Я так и рассматривал отдельные шерстинки и крапины на носу, лёжа на полосатом «футоне», не шевелясь и раскинув руки. Согнать даже не пробовал – кошак, полосатый с отметиной на лбу, был меня тяжелее, а под утро исчезал сам, боднув меня головой в щёку или погладив лапой напоследок. Закрывать балкон и подпирать дверь стремянкой было бесполезно. Лазейки у кота были свои. Днём я его не видел. В расписании визиты в человеческое жильё были исключительно ночным хобби.
Помог мне снова Валентин. Однажды вечером, когда он «курил» на кухне, а я жарил на электроплитке пойманную в ближайшем супермаркете рыбу, пол и породу которой мы не смогли опознать, он сказал между «затяжками», что бывшая клиентка сдаёт комнату. – Недорого. У хозяйки там осложнение есть.
Затем резко вышел. Вернулся, когда я уже дожарил рыбу и обложил её бумажным полотенцем, молча протянул мне трубку. На экране высвечивалось имя «Танюша», но громкая связь выдала не женский, а детский голос. Я не поверил юному риелтору и попросил взрослых к телефону. Трубку взяла женщина, теряясь в окончаниях, подтвердила потерянно, что «всё правильно и сын всё сам расскажет».
Я покосился на спину Валентина – он, широкий в плечах, был сдержан и мягок с людьми и с кошками. На рабочем столе у него стояла фотография кота. О звере он говорил по своим меркам немало. Я знал, что кота звали Маргат. Был он переименован из Маргариты бабушкой Валентина. Это был самый длинный наш диалог, так что пугающей в Валентине была разве что немногословность.
Мальчишка толково и довольно по-взрослому объяснил суть, замялся только на вопросе цены, выдал, что «Таня на месте объяснит, а если не она, то я». Мы договорились о встрече в воскресенье, так я и оказался на остановке в недружелюбной компании.
Глава 3
Валентин высадил меня на разбитой дороге. От деревянного дома отделяла тропинка, присыпанная битым кирпичом, почти потерянная в траве и хлынувших с лип листьях, и сетчатый забор. Окна, кроме одного, заколоченного листом фанеры, были пластиковые, но дерево никто не удушил сайдингом – оно темнело от времени и дождей.
Дождь так и не прекратился. Грузный молочно-белый воздух. Кирпичное крошево впивалось в подошвы. Безнадёжный покой маленького города. Почти безымянного. С обязательным краеведческим музеем под зелёными куполами. Я пожалел, что натянул мантию поверх повседневных футболки и джинсов. Осколки на ней отказывались преломлять уныние.
Калитка заедала, скрипела и не терпела незнакомцев. Я подумал, не перелезть ли просто через сетку, когда телефон ожил. – Ручку подними вверх и толкни от себя. Если будешь через забор прыгать, то на шиповник наткнёшься. Проколешь себе что-нибудь жизненно важное, – провёл мне инструктаж детский голос. И отключился.
Я поймал себя на мысли, что снисходительность этого злорадного ребёнка доводит меня до бешенства, и засмеялся себе назло.
Шиповник с красными ягодами разрастался густо, как в лесу, и тянул листья к прохожим. Кроме него за сеткой рос только ковыль. Я провёл ладонью и потрогал острый шип на удачу. Надавил, пока не проколол палец. Капля крови выступила. Хорошо, что бросил пытать гитару. Потом сорвал плотную красную ягоду и зажал в кулаке. Предупредил вслух: – Я честно с тобой обменялся.
В ответ ни отзвука, ни шелеста. Молчун. Не считать же ответом блеск далёкой молнии, за которой так и не последовал гром. Я переступил черту. Кто бы ещё знал, где она, эта черта, проведённая мелом.
Никто не ждал. Я обошёл дом и оказался перед крыльцом. Мальчишка сидел на ступенях и протягивал ключ, обвязанный лентой, через балясины перил, как китайского воздушного змея. Заметив меня, он спрыгнул на землю и констатировал: – Ты долго.
Он был нуден до невозможности, объясняя мне правила проживания в комнате о пяти углах и о трёх дверях. Двух белых: в общую кухню и в комнату. Ванную отгораживала светло-зелёная узкая доска безо всяких петель с облупившейся краской и медной ручкой. Келья, похожая на крытую летнюю кухню, какие, если верить книгам, возводят на юге Кубани. Половину пространства занимали лакированные шкафы. Книжный и платяной. Реликты прошлой эпохи. Я представлял, как на голову мальчишке хитчкоковскими птицами пикируют книги с верхних полок, и старался не чихнуть от бумажной пыли, витавшей в воздухе. Наконец не выдержал, прикрыл глаза ладонями.
– День был длинным. Если я не лягу спать, то будет здесь ещё одно осложнение – привидение несостоявшегося постояльца.
На прощание я вынес перечисление недочётов коммуникаций, порядка внесения платежей и списка правил дома. Мальчишка глядел на меня снизу вверх. Кажется, хотел откусить голову. «Не дотянешься!» – мстительно подумал я.
Он сбился с мысли и переспросил совсем по-детски: – А какое первое?
– А первое – это ты!
Открыл створку окна – что ж здесь всё заедало? Ветер занёс крик совы. Я ожидал возмущения на подколку, но мальчишка стушевался, замолк на слове и скрылся. Пару секунд мучила совесть. Потом я затолкал её в колченогий шифоньер вместе с мантией. Упал на кровать. Сейчас придётся вставать и плестись смывать грим, но кого это волновало? Я вытащил телефон и написал Юльке: «Здесь кричат сычи и проходят кровавые ритуалы. Если придёшь в гости, то имей в виду».
Чтобы отправить Юльке снимок златокронных, непуганых секатором лип, всё же пришлось подняться и перегнуться далеко за подоконник. Я пообещал себе, что завтра заберу оставленный в прихожей у Валентина фотоаппарат.
Ответ пришёл сразу: «Если этому месту подходит только кровь девственниц, то нам придётся расстаться».
Пусть комната, которую я снял, оказалась угловой, даже с отдельным входом и ванной, но кухня была общей, и за завтраками и ужинами я встречался с мальчишкой-отшельником и его матерью Таней. Первую неделю меня напрягало заметное отсутствие. Она не выходила к столу, пока я не отправлялся на работу. Моё вторжение прерывало вечерние трапезы семьи. Догадывался по торопливым шагам, грохоту хлопнувшей двери и тарелкам с недоеденными остывающими макаронами по-флотски, яичницей, оладьями.
Оставался шлейф духов и отчего-то запах гари. Может, не выбежала она, а сгорела ровным пронзительным пламенем? За секунду до прихода чужака. Как снятая чулком шкурка сказочной рептилии, брошенная в камин.
Скоро захотелось спросить Отшельника, не провёл ли он с матерью лет пять своей жизни в подвале психопата и не напоминаю ли я этого человека. Я не понимал, почему женщина, с которой я не встречался, решила подвергать меня остракизму.
Одиночество должно радовать, но догадываться о соседке рядом только из-за бубнежа телевизора и вибрации басов – неприятно. Я не начал нарочито громко желать ей доброго утра и оставлять записки под дверью только потому, что мальчишка просил не шуметь: – У Тани часто болит голова, – и на осторожные расспросы отвечал: – Она просто на работе устаёт. Не все такие болтливые, как ты.
Быть может, так бы и продолжалось, если бы, придя с работы, я не услышал топот на крыльце, а потом меня бы не подбросило от трубных кратких воплей дверного звонка.
У Юльки над дверью висели колокольчики. Ненавязчивые и неслышные. Я отбросил одеяло, под которое уже успел залезть, и поплёлся открывать, умудрившись найти ступней кирпичик лего и взвыть.
За дверью стоял запыхавшийся Отшельник. Глазищи у него были перепуганные и растерянные. Как у ребёнка.
– Что случилось? – спросил я и посторонился, придержав шутку про приблудившуюся гончую из Ада. Смотрел он и так с опаской.
Температура тела возвращалась к норме, и хотелось поёжиться от холода.
Он молча ковырял болячку на щеке, уставившись в мокрую траву. Что-то прошелестело мимо моих ушей.
– Повтори, я не расслышал.
– Не буду, – буркнул он, и от него повеяло такой густой обидой, что я понял: сейчас сорвётся и убежит. Пришлось поймать его за плечо.
– Помогу я, помогу. Не каждый день ко мне приходят с… чем бы ты там ни пришёл.
Мальчишка всхлипнул и выдал путаную тираду. Суть я уловил с трудом:
– Ты её припугни, а? Чтобы ушла и не забирала меня. Я не знал, что она приедет, я бы не звонил!
Ещё через пять минут я стоял перед шкафом и оправлял огромную чёрную рубашку «Таниного друга». Велика в плечах безбожно, зато застёгнутая душа уже не грозилась отлететь от страха. Перед входом нацепил бейсболку отшельника, пряча волосы, сунул в карман кошелёк с билетами банка приколов – подарок Толика, и сказал мальчишке ждать на месте – скорее, для самоуспокоения.
Плаща у меня не было – только мантия мага, но роль волшебника сегодня была не по сценарию. Предстояло сыграть статиста в драме «Взрослая жизнь». В ванной я яростно смывал грим. Люминесцентная краска сходила пластами, оставляя меня без кожи.
На улицу мы вышли под дождь. Мокрая рубашка мигом одеревенела, превратившись в подобие деревянного фрака. Я обошёл дом и принялся колотить в парадную дверь, игнорируя звонок. Когда она распахнулась, едва не заехав мне по лбу, я мгновенно сменил маску – теперь перед хозяйкой стоял робкий, слегка пришибленный бытом студент.
– Татьяна Александровна, здравствуйте! Я тут… оплату за месяц принёс.– Татьяна Александровна, здравствуйте. Я вам оплату принёс за этот месяц.
Таню – худую женщину с мягкими чертами в рваной чёрной футболке и джинсах – явно потряхивало от стресса, и смотрела с абсолютным непониманием, а потом промямлила про «не вовремя» и «сын должен был сказать, что без оплаты». Мальчишка пробежал мимо неё, чуть не врезавшись, и, забарикадировавшись под столом, стянул скатерть пониже. Я просочился на кухню, на ходу сочиняя возмущённую тираду о том, как важно вовремя платить таким святым арендодателям, как она. На коврике оставались лужицы.
Внимание я привлёк. На шум выглянула женщина, захваченная моим перформансом. Копия Тани, но старше раз в десять и в десять раз величественнее. Пёстрая шерстяная шаль висела на локтях, мочки оттягивали квадратные серьги.
Эсмеральда на пенсии вытянула шею и спросила: – Зачем пришёл?
Какая удивительно вежливая женщина. Такая в моё дурное актёрство сейчас не поверит или решит, что дочь-неудачница связалась с наркоманом. Я повторил драматический экспромт, добавив, что время встречи с арендодателем, конечно, оговорено заранее в договоре, но если Татьяна Александровна занята, передачу оплаты можно провести позже… Вытащил пухлую пачку денег, чтобы тут же её убрать.
– Прошу прощения за внешний вид. Спешил!
– Чем она может быть занята? – со вздохом спросила Эсмеральда, глядя на мои ужимки.
Риторически спросила, конечно, но я старательно ответил: – О, я понимаю, что в вашем возрасте нелегко понять, как трудно управлять собственным бизнесом. Татьяна Александровна всегда требует соблюдения договорённостей.
Лицо Эсмеральды вытянулось, волосы и дряблые щёки вспыхнули стыдом, кисти шали подмели пол, сваливаясь ниже, потому что она забыла, что стоило их придерживать. – Простите, Татьяна Александровна, что вмешиваюсь не в своё дело, – улыбнулся я приторно, с глубоко упрятанным и насквозь фальшивым сочувствием к пожилой женщине, сквозящим в каждом слове, и начал теснить гостью к выходу:
– Я прошу прощения за поздний визит, но мне бы не хотелось произвести негативное впечатление задержками…
С меня, кажется, при каждом шаге брызгала вода, по спине и за шиворот она лилась струями, а бесполезную бейсболку я швырнул на стол. Просто физически выпроводил «бубуку», главное – не дал ей опомниться. Она в конце концов схватилась за сумочку и большой семейный зонт с погнутой спицей и покинула кухню, оставив запах герани после себя. Минут тридцать точно выдержала. Стойкая.
После хлопка двери Таня молчала – она и за всё представление ни аплодисментами, ни гнилой сливой в лицо меня не удостоила. Конечно, я почти про неё забыл, но сейчас с опозданием испугался, что она просто выселит меня за устроенный цирк, хотел выдавить придушенное оправдание, но она улыбнулась и с истерическим смешком дала мне полуприказ: – Картошку почистишь?
Диктор в телефоне Отшельника подтвердил из-под стола: «Ящерицы плохо поддаются приручению». Ребенок выполз, на четвереньках и не успев сесть, сказал: – Таня, он же простудится. И на пол капает. Кротов зальём.
К себе меня почему-то не отпустили, я сидел уже в принадлежавшей Тане оверсайз-футболке и с тёплым, пусть и слегка подранным ватным одеялом на плечах. После второй кружки горячего какао, даже отвоевал право почистить картошку. В родительском доме овощи чистили ножом. Родителей настораживала любая сложная техника.Я поувереннее взялся за гладкую рукоять. Но держал будто самурайский меч, а не бытовой гаджет. Отшельник со своего места за столом насмешливо переспросил: – А ты думаешь, что он умеет?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.