- -
- 100%
- +
— Про браслет я знаю, — сказал он, не дожидаясь вопроса. — Он на мне с августа.
— Вы могли сказать нам в ноябре.
— Я говорил, что был дома. Вы услышали «алиби нет». — Он поставил топор. — Браслет, детектив, это тоже я, только на проводе. Кто поверил бы проводу скорее, чем человеку?
— Мы поверили.
— Через три месяца. И после того, как мне разбили окно.
Майкл хотел извиниться, но слова казались слишком лёгкими для этих досок. Он сказал просто:
— Шеф выпустит заявление сегодня. Официальное. К вам вопросов нет.
— Заявление прочтут те, кто и так не бросал кирпичей. — Бишоп поднял полено, повертел его в руках. — Остальным нужен кто-то. Они найдут другого.
— Мы найдём настоящего.
— Найдите. — Он кивнул в сторону реки, за которой чернела лесополоса. — Только он не будет похож на меня. Такие, как я, видны сразу: шрам, судимость, взгляд. А тот, кто это делает, наверняка такой, что вы ему руку пожмёте и не заметите.
Майкл уже шёл к машине, когда Бишоп окликнул его:
— Кстати, а кто это был, высокий, в сером пальто? Он стоял тут после кирпича. Единственный, кто спросил, не порезало ли меня стеклом. Остальные снимали на телефоны.
— Не знаю. — Майкл пожал плечами. — Может, из социальной службы.
— Может, — сказал Бишоп и снова взялся за топор.
* * *
Выпуск в 18:00, четверг
— Полиция сняла все подозрения с Рэя Бишопа, жителя города, о котором на прошлой неделе говорили в интернете, — сказала Шерил Дэвенпорт. — Шеф Шоу подтвердил, что в моменты обоих убийств он находился дома. Окружная прокуратура готовит официальное извинение.
Она замолчала, и пауза вышла длиннее эфирной.
— Мне кажется, мы все должны ему что-то большее. Но я не знаю что.
* * *
Школьный спортзал пах резиной и мастикой. Грег Холлоуэй, тренер по волейболу, сидел на скамье у стены и мял в руках свисток на шнурке. Он был крупный, добродушный, из тех, кого дети слушаются без крика, и сейчас эта добродушность сползала с него, как мокрая куртка.
— Кофейня, — повторил он. — Да, я там бываю. В семь десять, перед первым уроком, и по средам в три. Джуди даже мою кружку держит отдельно.
— Эмили Хартвелл вы знали? — спросил Майкл.
Свисток замер в его ладони.
— Тренировал три года. Лучший связующий, какого я видел. — Он говорил тихо. — В прошлом июне она пришла ко мне после выпуска. Не поступила в колледж, пошла работать, копила на следующий год. Я сказал ей, что она сильнее, чем думает.
— А Дана Крисп?
— Не мою. Она на три года старше. Просто кассир, просто «привет, тренер». — Он поднял глаза. — Вы же не думаете…
— Мы ничего не думаем, мистер Холлоуэй. Мы проверяем всех, кто был связан с кофейней. Где вы находились в ночь на двадцать первое января?
Тренер ответил слишком быстро:
— Дома. Один. Я живу один.
— А в октябре, в пятницу, когда убили Эмили?
— Был на выезде с командой. Вернулись поздно, потом разошлись.
— Во сколько вернулись?
— Не помню. Около одиннадцати.
Джозеф записал это в блокнот и поднял глаза, как смотрят, когда понимают, что собеседник врёт. Майкл тоже понял. Он не знал только, в чём именно. Холлоуэй так упорно смотрел на свисток, будто в нём был спрятан ответ.
— Автобус вернулся в десять сорок, — тихо сказал Джозеф, когда они вышли. — Я уже проверил. Водитель говорит, тренер сошёл первым и ушёл пешком, а не к своей машине.
— Это ещё ничего не значит.
— Это значит, что он врёт, Майк.
— Врёт, — согласился Майкл. — Но врут по разным причинам.
* * *
Поздно вечером они остались в участке вдвоём. На доске в центре висели два снимка: Эмили и Дана, обе улыбаются, обе в форме. Вокруг, как сухие листья вокруг лужи, были наклеены карточки с девятью фамилиями. Раньше рядом висела карточка Рэя Бишопа. Джозеф снял её сам, молча, и аккуратно положил в ящик стола.
— Холлоуэй, Фуллер, — сказал он. — Остальные семеро пока чисты, но мы их не закрыли.
— Фуллер завтра.
— Знаю.
Некоторое время они смотрели на доску.
— Если он держится графика, — сказал наконец Джозеф, — у нас до апреля.
— Не говори так.
— Почему?
— Потому что это значит, что мы согласны ждать.
Джозеф ничего не ответил. Майкл достал маркер и под двумя снимками написал одно слово, которое они оба давно думали, но никто не произносил вслух:
«Он».
Не «преступник», не «подозреваемый», не «неизвестный мужчина». Он. Тот, кто дышит в этом же городе, пьёт воду из тех же кранов и, наверное, прямо сейчас сидит где-нибудь в тишине и никуда не спешит.
Глава 7. Универмаг
Универмаг Фуллера занимал два этажа в самом центре Мэйн-стрит и пах нафталином, новой обувью и ещё чем-то сладковатым, давно ушедшим. Эйбрахам Фуллер, пятьдесят восемь лет, сам встретил детективов у кассы. На шее у него висела портновская лента, а пальцы были мягкие и очень чистые.
— Я знал, что вы придёте, — сказал он. — После фотографий форменных юбок в новостях сложить два и два нетрудно.
— Вы поставляли форму в «У Мэйн-стрит», — сказал Майкл.
— Лично привёз в сентябре. Джуди просила срочно, девочки неделю работали в обычных платьях. Я не горжусь этим заказом, детективы, но и скрывать его не собираюсь.
Он говорил гладко, слишком гладко. Джозеф, листая блокнот, остановился на нужной строчке.
— Нейлоновые колготки вы продаёте?
— Конечно. Чёрные, телесные, плотные. Тридцать, сорок пар в месяц. Вы думаете, я веду учёт, кому именно продал? — Фуллер хмыкнул, но уголок его рта дёрнулся. — Весь город ходит в них зимой.
— Где вы были двадцать первого января с десяти до полуночи?
— На складе. Инвентаризация. Я делаю её каждый январь, ночью, когда никто не мешает.
— Один?
— Один.
— Кто-нибудь вас видел?
— Задняя дверь выходит в переулок. Там была камера, но её разбили ещё осенью. — Он развёл руками. — Понимаю, как это звучит.
В глубине зала, за стеллажами с перчатками, была узкая дверь, обитая жестью. Джозеф кивнул на неё:
— Что там?
— Склад, детектив. Тот самый.
— Можно посмотреть?
— Через неделю, когда придёт ревизор из налоговой. — Фуллер перестал улыбаться. — Если у вас есть ордер, я открою. Если нет, мне не нравится, когда в моём магазине ходят с блокнотами и подозревают меня.
Ордера не было. Они вышли на улицу, и Майкл ещё долго чувствовал на спине взгляд из витрины.
— Он что-то прячет, — сказал Джозеф.
— Все что-то прячут, — ответил Майкл. — Вопрос в том, что именно.
* * *
Февраль и март слились в одну серую череду допросов.
Они опросили всех девятерых, а потом ещё двадцать человек, которые просто мелькали в записях Джуди Марлоу. Аптекарь из соседнего дома оказался в день убийства Даны в больнице у умирающей матери. Двое братьев-механиков в октябре возвращались с рыбалки и попали на камеры каждой заправки по пути. Пенсионер Хэнк Олсон, тот самый, чья собака нашла Эмили, пришёл сам и сказал, что хочет помочь, потому что больше не спит.
К середине марта осталось двое: Фуллер, у которого была закрытая дверь и слабое алиби, и Холлоуэй, у которого не было ни того, ни другого.
* * *
Тем временем из штата приехала Диана Крейн.
Ей было около сорока, тёмные волосы собраны в пучок, на плечах мужской серый пиджак. Она вошла в зал совещаний с коробкой папок и сказала шефу Шоу, что слово «серийный» она произнесёт в первую же минуту, и он может выйти, если ему не нравится.
Шоу остался.
— Он организованный, — сказала Крейн, постукивая по доске. — Интервал в три месяца указывает на цикл: потребность растёт, как давление в котле, потом спадает, потом растёт снова. Девушек он не выбирает по внешности, он выбирает по детали. Форма, юбка, колготки. Для него это не фетиш в обычном смысле, это спусковой крючок. Он видит то, что запускает механизм.
— А почему он их укрывает? — спросил Джозеф.
— Потому что ему не всё равно. После убийства он не ликует, а жалеет. Это не раскаяние, это процесс. Он убирает за собой. Для таких людей это важная часть ритуала.
— Что мы можем сделать? — спросил Майкл.
— Искать человека, которого вы не замечаете. Он живёт здесь, ходит по тем же улицам, здоровается с вами. У него нет судимостей. Скорее всего, ровная биография, тихая работа, никаких жалоб от соседей. — Она посмотрела на него прямо. — Тот, кто сидит у вас под подозрением из-за шрамов или нервного взгляда, почти наверняка не он.
— Бишоп выглядел как убийца, — сказал Джозеф. — И им не был.
— Вот именно. — Крейн закрыла папку. — Господа, у вас есть до апреля. Пользуйтесь.
После совещания Майкл догнал её в коридоре.
— Вы говорите так, будто третья жертва уже решена.
— Она не решена, детектив, — сказала Крейн. — Но она запланирована. Просто он пока не знает её имени.
Глава 8. Тридцать восемь камер
— Тридцать восемь камер, — сказал Джозеф и положил на стол распечатку с аккуратной таблицей. — Установлены в девятнадцатом году на грант штата. Пять лет назад подрядчик обанкротился, обслуживание закончилось. Из тридцати восьми исправны девятнадцать.
— Ровно половина, — сказал Майкл.
— Ровно половина.
Он выложил на карту синие и красные точки. Центр города был покрыт плотно, а вот окраины зияли прорехами. Камера у старого кирпичного завода не работала с двадцать первого года. Камера на заднем дворе кофейни тоже.
— Работает только одна, — Джозеф показал на угол Мэйн-стрит и Четвёртой. — Она смотрит на выход из кофейни и на часть заднего двора. Я запросил запись за двадцать первое января. Хранилась случайно, потому что система перезаписывает всё по кругу, а эту ветку отключили для ремонта.
Он включил монитор.
На экране была ночная улица, мокрая от снега. Дана вышла из двери кофейни в пальто, с сумкой через плечо. Постояла секунду на крыльце, поправила шарф. Затем пошла в сторону заднего двора, где стояла её машина. Камера захватывала только край парковки.
В кадре Дана подошла к машине, достала ключи. И вдруг остановилась.
— Смотри на лицо, — тихо сказал Джозеф.
Дана повернулась на звук. Что-то привлекло её внимание за пределами кадра, слева, там, где камера уже не видела. Она замерла, потом лицо у неё изменилось. Не испуг, не удивление. Она улыбнулась.
Это была лёгкая, чуть смущённая улыбка человека, увидевшего знакомого. Она сказала что-то, шагнула в сторону и вышла из кадра.
Запись продолжалась ещё сорок секунд, пока на парковке не осталась только пустая машина и падающий снег.
Майкл смотрел на экран, не двигаясь.
— Она не боялась, — сказал он.
— Нет.
— Три месяца в городе маньяк, а она улыбается. Значит, это тот, кого она знала.
— Или тот, кто выглядел безопаснее всех на свете.
Майкл перемотал запись и посмотрел ещё раз. Потом ещё. Тихий снег, улыбка, пустая парковка.
* * *
Окружной морг находился в двадцати минутах езды от города, и Уолтер Пирс встретил их у служебного входа, без халата, в тёмном свитере и очках. На столе в его кабинете стоял китайский термос и лежала раскрытая книга обложкой вниз.
— Я как раз собирался вам звонить, — сказал он. — Присаживайтесь. Чаю? Кофе не держу, не пью. Только чай.
— Спасибо, нет, — ответил Майкл.
— Тогда по делу. — Пирс достал две папки и аккуратно положил их рядом. — Я перечитал оба заключения. Вы просили вспомнить всё, даже мелочи.
— Нас интересует нейлон, — сказал Джозеф.
— Я так и думал. Обе пары одной модели, чёрные, двадцать ден, стандартная торговая упаковка. На ткани нет складских волокон, значит, они были куплены недавно. Скорее всего, по одной паре в месяц-два до убийства, чтобы не накапливать улики.
— Фуллер продаёт такие.
— Такие продают в трёх магазинах округа, а ещё их можно заказать в сети. — Пирс чуть улыбнулся одними губами. — Простите, детектив. Я знаю, что вам хочется дать мне имя, но следы нейлона не называют имён.
— Узел? — спросил Майкл.
— Правой рукой, с левым плечом чуть выше. Правша. Но так делает почти каждый второй. — Он помолчал. — Я бы не стал строить версию на этом.
Он говорил спокойно, выверенно, как человек, всю жизнь проживший в тишине. Майкл наблюдал за его руками: пальцы лежали на папках неподвижно, без нервной дрожи, без суеты.
— Вы работаете один? — спросил он вдруг.
— Мой помощник приходит три раза в неделю, остальное делаю сам. — Пирс пожал плечами. — Привык. Мёртвые не требуют разговоров.
— Мы хотели бы, чтобы вы ещё раз проверили вещи жертв, — сказал Джозеф. — Одежду, обувь, мелочи в карманах. Что угодно.
— Уже проверил. И буду проверять снова. — Он взглянул на детективов поверх очков. — Знаете, что самое тяжёлое? Он ничего не оставляет на телах. Совсем ничего. Я работаю с каждой так, будто ищу иголку в стоге сена, а стога нет.
Он взял термос, налил себе чаю в крышку, отпил и осторожно поставил её на стол.
— Можно один вопрос не по протоколу? — сказал он.
— Конечно.
— Вы проверяли тренера? Холлоуэя. Я видел его на прощании с Эмили. Он плакал не так, как плачут просто знакомые. — Пирс снял очки и устало потёр переносицу. — Я не психолог и не следователь. Но когда много лет смотришь на людей рядом со смертью, начинаешь различать оттенки.
Майкл и Джозеф переглянулись.
— Мы его проверяем, — сказал Майкл.
— Я не сомневался. Простите, не моё дело.
Они попрощались. Уже на лестнице Джозеф сказал:
— Хороший мужик. Единственный, кто здесь не боится говорить вслух.
— Он каждый день с ними разговаривает, — ответил Майкл. — Привык.
Он обернулся напоследок. Окно на первом этаже светилось ровным жёлтым светом, и в нём, чуть склонив голову над книгой, сидел человек, который ждал, пока они уедут.
Когда машина тронулась, Джозеф посмотрел на календарь на телефоне.
— Тридцать четыре дня, — сказал он.
— До чего?
— Ты знаешь.
Майкл знал. Он прокручивал в голове лицо Даны на записи: улыбка, слегка склонённая голова, лёгкое смущение. Человек, которому ты веришь, не называет себя врагом.
Он сжал руль.
— Тогда у нас тридцать четыре дня, чтобы его найти.
Глава 9. Южная ветка
Апрель пришёл в Брайар-Крик с оттепелью. Снег сошёл за три дня и оставил чёрную землю и воду в каждой канаве. Город впервые за зиму пах не дымом, а мокрой корой, люди выходили на улицу осторожно, как после болезни, и некоторые даже улыбались.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.