- -
- 100%
- +
Анечка посмотрела на него; в глазах, полных глубокой тоски, загорелась искорка интереса. Маленькая, едва уловимая, но она оживила черты ее чуть заострившегося лица.
– Нам больше не к кому обратиться, – беспомощно развел он руками.
С минуту подумав, девочка неуверенно кивнула.
Когда приехали домой, она с опаской вошла в квартиру. Постоянно робела, и, казалось, хотела спрятаться. Лишь окружив ее заботой и теплом, они помогли Анечке расслабиться, так что она с легкостью начала рисовать на обоях. Кирилл вдохновенно придумывал к каждому ее рисунку веселую историю и корчил смешные рожицы, отчего малышка, отвлекшись от грустных мыслей, хохотала. Милана тоже участвовала в процессе, но чаще замирала в дверях и смотрела на них с улыбкой. Она всегда мечтала о большой и дружной семье, много раз представляла себе детский смех и топот маленьких ножек. Как хотелось, чтобы мечта сбылась, чтобы эта девочка стала счастливой!
Вечером, когда сели пить чай, Милана накрыла ее ладонь своей и ласково сказала:
– Анют, эта комната, где ты рисовала, – для тебя. Мы с Кириллом хотим, чтобы ты жила вместе с нами. Если ты не против, оставайся у нас насовсем.
Девочка, сжав чашку, никак не отреагировала, только о чем-то напряженно задумалась. Милана была почти уверена, что, будь здесь то самое окно, Анечка непременно бы в него уставилась в ожидании той, что так легко от нее отказалась. Она понимала, как нелегко малышке принять такое серьезное решение, как страшно ей начинать все с нуля, привыкать, смиряться с мыслью, что теперь у нее будут новые родители. Поэтому каждая секунда тишины взвинчивала нервы и заставляла сердце колотиться сильнее. Еще никогда в жизни Милана не ждала ответа с таким напряжением.
***
– Какое тебе больше нравится? Розовое? – Милана достала из шкафа красивое нарядное платье, но Аня никак не отреагировала на вопрос. Хуже того, даже не посмотрела. Молча уставилась в пол, думая о чем-то своем. Внезапно вспомнилось то самое детдомовское окно, у которого она каждый день стояла, и дыхание перехватило. Милана постаралась ничем не выдать своих эмоций и продолжила шутливый расспрос:
– Или синее? Смотри, какие здесь блестки!
Она вынула из шкафа другое платье, но безрезультатно: девочка по-прежнему не проявляла никакого интереса, на детском личике застыла пугающе-холодная маска. И это сильно удручало. Только начало казаться, что все налаживается, Анюта согласилась жить с ними, и тут – бах! – снова апатия. Услышала имя матери и ушла в себя. Попробуй теперь встряхнуть, отвлечь, вернуть к реальности!
– Милая, – отбросила наряды на кровать, опустилась на корточки и взяла Аню за руки. Пальчики дрожат. Плачет, но молчит. – Ну скажи хоть что-нибудь! Солнышко…
Стиснула ее ладонь – никакой реакции. Вздохнув, Милана поднялась и раздвинула шторы. Она сделала это еще утром, но малышка почему-то задернула их, словно желая укрыться от посторонних глаз, спрятаться в своем маленьком мирке. Солнечные лучи озорно запрыгали по комнате и заплясали в пышных детских волосах.
– Может, на улицу пойдем? – еще одна попытка. – Погода замечательная!
Ответа не последовало. Похоже, эту стену молчания ей не пробить. Мысленно Милана уже опустила руки. Анечка зациклилась на прошлом, ковыряет эту рану, не замечает, что происходит вокруг. Как ей помочь? Как показать, что несмотря ни на что, жизнь идет дальше, что есть люди, которые ее любят и никогда не предадут? Психолог что-то говорил о цветотерапии. Вообще он много чего говорил, и с Аней разговаривал, но пока мало что изменилось…
– Ты заметила, какой сегодня красивый день? – сто пятая попытка. – Солнце светит так ярко, как никогда, вся улица как будто золотая.
Аня вдруг подняла глаза, внимательно на нее посмотрела. Неужели заинтересовалась разговором и это маленькая победа? Нет, еще рано радоваться.
Чуть приободрившись, Милана продолжила:
– А давай каждому дню давать определенный цвет? Вот посмотри в окно.
Подошла к ней, вновь взяла за руку. Аня без особой охоты подошла, ухватилась за подоконник.
– Какой цвет будет у этого дня? Как думаешь?
Девчушка слегка нахмурилась. Думает?
– Красный.
О боже, после затянувшейся апатии она наконец заговорила! Милана готова была прыгать от радости по всей комнате, но заставила взять себя в руки и продолжить разговор.
– Почему именно красный?
Аня пожала плечами, отвернулась от окна и уставилась в пол. Ладно, расстраиваться рано, сейчас главное – не молчать, продолжать игру, пока интерес у нее не угас.
– Хорошо. Скоро будет закат. А в комнате есть что-нибудь красного цвета?
– Часы, – ответила девочка и махнула рукой в сторону кровати, над которой те висели.
– Так… А еще?
– Бусы, – указала на тумбочку. – Тапки. – Опустила взгляд вниз. Заметив, что она начинает теряться, Милана опять опустилась на корточки и улыбнулась.
– Щечки, – прикоснулась к ее лицу. – Румяные, как яблочки.
Аня тоже улыбнулась и вдруг обняла ее. Если безграничное счастье существует, то оно живет в этой комнате. Минуты нежности хотелось растянуть до бесконечности. Как же долго она шла к тому, чтобы убрать между ними барьер, сколько ждала и переживала! Даже не верилось, что им удалось сблизиться.
Внезапно дверь распахнулась. В комнату вошел чуть взъерошенный Кирилл.
– Всем привет! О, сегодня день обнимашек? Почему меня не предупредили? Я тоже хочу!
Он крепко-крепко их обнял, а Милана, смеясь, предупредила:
– У нас сегодня день красного цвета. У тебя есть что-нибудь красное?
Кирилл рассеянно похлопал себя по карманам и состроил забавную рожицу.
– Не-а. А не, есть! Клубника. Принес из магазина. Подойдет?
Милана и Аня переглянулись.
– Подойдет! Идемте есть клубнику!
И они весело направились на кухню. А там Кирилл сообщил, что ему обещали повышение с переводом в Москву, так что в ближайшее время их ждет переезд.
Уехать… Что ж, хорошая идея! Городок маленький, кругом одни знакомые лица. И так уже столкнулись с тетей Мариной пару дней назад. Женщина живет в том же доме, где и Ирка, хорошо знает и Анечку и Милану. Когда увидела их вместе, удивленно воскликнула:
– Здравствуй! Сто лет не виделись! Как ты? Почему Анечка с тобой, а не с Ирой? Что-то случилось?
И так пристально посмотрела на малышку, что та обеими руками вцепилась в Милану и спряталась за ее спиной.
Нечего было ответить. Не хотелось сплетничать и рассказывать, что натворила сестра. Но и соврать язык не повернулся, поэтому Милана пробурчала что-то маловразумительное и поспешила скорее ретироваться. Но для Ани это был удар. Имя матери разбередило раны, она опять загрустила и стала отрешенной, только сегодня еле-еле пришла в себя.
Так что сердце было не на месте. В следующий раз они могут опять с кем-нибудь столкнуться – и что тогда? А если встретят Ирку? Ох, лучше не представлять! От одной мысли уже бросает в холодный пот. И все-таки, не будут же они все время бегать ото всех! Как хорошо, что Бог услышал ее молитвы и устроил все так, как нужно! На душе стало легче, появилась надежда, что прошлое скоро забудется, они перевернут этот лист и начнут все сначала…
Увы, человек не может знать наперед. И Милана в тот день не знала, что встреча Ани с настоящей мамой вот-вот случится.
Они всегда старались обходить это место стороной, чтобы не ворошить болезненные воспоминания. Холодный и неуютный детский дом рядом с родильным – как печально и удивительно! В одном месте дают жизнь, в другом – ее разбивают…
В этот день все же прошли мимо. Взглянув на знакомое здание, Аня резко остановилась и прижалась к Милане.
– Прости, милая, нужно было пойти другой дорогой… – виновато погладила ее по мягким волосам, осторожно увлекла на противоположную сторону дороги. Мысленно отругав себя, она постаралась поскорее перевести тему: – Кирилл, наверно, нас уже заждался. Посмотри, не идет ли он нам навстречу?
Милана не настаивала, чтобы Анюта называла их мамой и папой, да и разве это было важно? Главное, чтобы она снова поверила в то, что ее любят, научилась доверять, а они со своей стороны сделают все, чтобы ее не разочаровать.
Девочка послушно посмотрела в указанном направлении и помотала головой. Милана притворно вздохнула.
– Эх! Ну ладно, тогда мы его подождем.
Она взяла девчушку за руку, и вместе они бодро направились к зданию, где располагалась адвокатская контора, в которой работал Кирилл. Анечка грустила недолго. Уже минуту спустя показывала на голубей, лакомившихся хлебными крошками, потом на улетевшие в небо чьи-то шары, и собирала букетик из ярких осенних листьев. А Милане было так хорошо, так тепло рядом с этим маленьким ангелом, что на миг она забыла обо всем на свете.
Однако, когда они обошли здание и вышли к главному входу, она замерла от неожиданности. Кирилл стоял на ступенях, но не один, а с Иркой. Она что-то эмоционально ему говорила, но он почти не реагировал, смотрел куда-то в сторону и, похоже, нервничал, потому что без конца теребил наручные часы. Из легких словно весь воздух выбили. Было странно видеть рядом с Кириллом сестру. Зачем она пришла? Что их может связывать, тем более сейчас, когда Милана разорвала с ней общение, когда они негласно решили не упоминать ее имени ни при каких обстоятельствах?
Прежде, чем она успела опомниться, до нее долетели обрывки их разговора:
– Я и так тысячу раз пожалел, что так поступил, – обманчиво ровный и спокойный голос мужа. – Но уже ничего нельзя изменить!
– Можно, Кирилл, еще как можно! – голос Ирки с нотками раздражения. – Если бы ты меня выслушал…
Кирилл повернул голову, и их с Миланой взгляды встретились. Она наконец стряхнула с себя оцепенение. Ощутила легкий порыв ветра, дунувший в лицо, и карканье ворон, пролетающих над головой. Робкое прикосновение к руке и детский всхлип:
– Мама…
Господи, она так растерялась, что совсем не подумала об Анечке! Надо было увести ее до того, как она увидит эту вертихвостку, без зазрения совести оставившую ее в детском доме и ни разу не навестившую! Язык не поворачивался назвать сестру матерью.
Девочка юркнула за спину Миланы и крепко обняла, словно хотела скрыться не только от Ирки, но и от всего враждебного мира.
– Аня?! – сестрица удивилась не меньше. – Как это… Ты что, ее удочерила? – перевела ошеломленный взгляд на нее, но Милана проигнорировала вопрос.
– Ты идешь? – обратилась она к мужу.
Кирилл кивнул и, не попрощавшись со своей собеседницей, поспешил в их сторону. Дорога к машине показалась бесконечной. В спину буквально въедался колкий взгляд сестры. Усадив Анечку на заднее сиденье, Милана устроилась рядом и невольно посмотрела туда, где минуту назад стояла Ирка, а той уже и след простыл, только листья, подхваченные ветром, метались в воздухе. Переведя взгляд на девочку, заметила, что она насупилась и уставилась в окно, думая о чем-то своем. Ох, как бы снова не лишилась способности говорить! Сколько понадобилось сил и терпения, чтобы вернуть ее к нормальной жизни, и вот опять! Милана с раздражением посмотрела на мужа: знал ведь, что они подойдут с минуты на минуту, зачем заговорил с Иркой? Зачем она вообще пришла? Что она хотела?! Вопросы крутились на языке и обжигали, как угольки, но она сдерживалась из последних сил. Не хватало еще скандала! Потом с ним поговорит, с глазу на глаз, а сейчас нужно как-то Анечку отвлечь, растормошить, чтобы она не ушла в себя слишком глубоко. Но как? Что она может сказать? Завести разговор об Ирке явно плохая идея, любое напоминание о матери сделает малышке еще больнее. С чего же начать?
Милана обняла ее за плечи и поцеловала в макушку, а девочка вдруг положила голову ей на плечо и прикрыла глаза. Что ж, если не может подобрать нужные слова в уме, тогда пусть говорит сердце.
– Я люблю тебя.
Девочка приоткрыла один глаз, посмотрела на нее и снова зажмурилась. А губы тронула едва заметная улыбка.
– И я тебя, – прошептала она и прижалась еще сильнее.
Хоть на душе и стало немного легче, Милана понимала, что неприятного разговора с мужем не избежать. Осталось лишь дождаться подходящего момента.
Глава 4
Ближе к ночи, уложив малышку спать, Милана заглянула на кухню. Кирилл сидел за столом и вертел в руках брелок от машины. Он так сильно задумался, что не сразу отреагировал на оклик. Судя по глубокой складке между бровями и поджатым губам, он думал о чем-то неприятном. Милана тихонько пододвинула стул и села рядом. Подперла щеку рукой и посмотрела на него. Поняла, что он ее заметил, но почему-то намеренно делает вид, будто не видит. Знает же, что разговор зайдет о сегодняшней встрече с Иркой, видимо, боится расспросов.
– Ничего не хочешь мне сказать? – не отрывая от него пытливого взгляда, спросила обманчиво спокойно.
Он скосил на нее глаза:
– Нечего говорить.
Какой сухой ответ! Они привыкли ничего не скрывать друг от друга, садиться и обсуждать возникшую проблему, решать, как ее преодолеть. Если появлялись какие-то обиды, не опускались до скандалов и выяснений отношений, а спокойно говорили, что не нравится, по возможности уступали друг другу, учились прощать. Поэтому и странно было слышать от него такие слова. Не покидало ощущение, что на этот раз Кирилл не захочет раскрывать свою душу.
– Так уже и нечего?
– Правда, нечего.
– А как же Ирка? Почему она к тебе прицепилась? – Кирилл вынудил ее спросить прямо. В душу закралось подозрение: если увиливает, значит, есть, что скрывать. Да, что-то его гложет, беспокоит, раз сидит за пустым столом столько времени и о чем-то думает.
– Хотела, чтобы я подсказал, как найти одного человека… – Он прервался на полуслове и уставился на брелок, который по-прежнему теребил пальцами. Плечи его напряглись, на скулах заиграли желваки. В какой-то момент даже показалось, что он сейчас встанет и уйдет, лишь бы избежать вопросов. Но муж остался на месте. Только отвернулся, так, что растерянная Милана прожигала взглядом его затылок.
– Что это за человек такой, которого вы с Ирой знаете, а я – нет? Что за секреты?
Голос предательски задрожал, выдавая обиду. Стало тяжело дышать, будто воздух внезапно выкачали, и где-то под ребрами заболело. Чем дольше длилось молчание, тем сильнее ее захлестывала злость. В голову лезли мысли одна ужаснее другой, и она с трудом сдерживалась, чтобы не высказать их вслух. А Кирилл продолжал держать оборону.
– Вижу, не хочешь разговаривать на эту тему. Ладно, – она поднялась, хотя на самом деле ей хотелось вцепиться в его плечи и потребовать немедленно все рассказать. Усилием воли Милана сдержалась. – Я думала, между нами нет никаких секретов, а теперь вижу, что ты мне не доверяешь. И от этого очень больно.
Она все же решилась поделиться с ним своими переживаниями, только мягко, ненавязчиво, чтобы он знал, как сильно ее ранит своей скрытностью. И ладно бы дело касалось мелочи – но тут Ирка! Человек, чье имя было под запретом, с кем было разорвано всякое общение. До сегодняшнего дня. Она поняла бы, скажи Кирилл, что сестра сама прицепилась, что он ничего ей не отвечал. Но он отвечал, разговаривал, смотрел на нее так, словно этот разговор имел какое-то значение!
Пауза висела долго. Милана так и не дождалась от мужа никакой реакции. Тяжело вздохнув, направилась к выходу, а он ее окликнул:
– Подожди.
Она остановилась. Ох, ну наконец-то удалось преодолеть барьер отчужденности! Сейчас он все расскажет, раскроет эти тайны мадридского двора! Но оказалось, рано радовалась. Опустившись обратно на стул и поймав внимательный взгляд мужа, она услышала:
– У меня есть прошлое, есть ошибки. Пусть это все останется там, за плечами, нечего его ворошить. Главное то, что у меня есть сейчас.
– То есть твое прошлое связано с моей сестрой? – нахмурилась Милана и раздраженно сдула упавшую на лоб прядь.
– Да, – Кирилл с вызовом посмотрел на нее. Или ей так показалось? Его взгляд был прямым, без всякой утайки. Она поняла, что муж больше ничего не скажет, отчего на сердце стало еще тяжелей. Милана встала и молча ушла к себе, а он так и остался сидеть на кухне до глубокой ночи. Пришел только тогда, когда она уснула.
Правда, до этого она еще долго крутилась, вставала, заглядывала в комнату Анечки. Девочка спокойно спала на боку и, подложив под щечки ладони, чему-то улыбалась. Это хорошо, значит, снится ей что-то светлое, приятное. Наверное, они с Кириллом все делают правильно… Малышка больше не вздрагивает во сне, не просыпается среди ночи, захлебываясь плачем. Пусть набирается сил. Завтра ждет нервный день, как и все последующие, ведь переезд – дело нелегкое. Только как к нему готовиться с таким настроением? Неужели придется закрыть глаза на то, что Кирилл что-то скрывает, и жить дальше как ни в чем не бывало? Или все же стоит попытаться выяснить детали? Интуиция подсказывала: там было нечто большее, чем обычная связь. И если она узнает правду, она может ей не понравиться…
Милана застегнула объемный чемодан с чувством выполненного долга. Уф, наконец-то! Это последний. Вроде бы все вещи собрала, а ощущение, будто что-то забыла. Окинула внимательным взглядом комнату: самое необходимое взяла, а если упустила какую-то мелочь – не страшно, они ведь всегда смогут сюда вернуться. Договорились, что квартиру закроют. Пока никому сдавать не будут. Да и не хотелось заморачиваться: искать риелтора, встречаться с возможными жильцами, каждому все объяснять. Нет на это времени. Завтра они уже будут в столице, обживаться в съемной квартире, а через пару дней Кириллу на работу. Теперь придется работать много и, скорее всего, в первое время у него не будет выходных. Если удастся устроить Анечку в садик, то и она займется поиском работы.
Милана опустилась на диван и шумно вздохнула. Она с такой любовью готовила девочке спальню, подбирала каждую деталь, так радовалась, когда замечала, что ей нравится, а, оказалось, все зря. Завтра у нее будет другая комната. Чужая. Неуютная. Новый город, полный суеты, незнакомый район, застроенный многоэтажками. А ей так хотелось подарить дочке ощущение покоя, счастья, душевного равновесия! Чтобы она просыпалась, зная, что есть кому сказать «доброе утро», чтобы всегда спешила домой в предвкушении семейного ужина, и засыпала под любимую сказку. Чтобы в ее памяти оставались самые яркие и приятные моменты, связанные с родителями, домом, любимыми местами. Уют – это ведь не только порядок и чистота, красивая обстановка и запах свежеиспеченного яблочного пирога. Уютный дом наполнен светом, теплом, радостью. Как жаль, что теперь придется все бросать! Она снова вздохнула, обведя комнату грустным взглядом. Но потом приободрилась от мысли: ведь самые любимые люди будут рядом с ней, а там, где они, там и счастье! И нечего вешать нос, значит, и в другой квартире создадут приятную обстановку.
На этой оптимистичной ноте она поднялась и подошла к окну; посмотрела на детскую площадку, где Кирилл катал Аню на каруселях, и улыбнулась. В этот момент раздался пронзительный дверной звонок. Радость мгновенно сменилась тревогой. Еще не дойдя до двери, Милана почувствовала: кто бы это ни был, ничего хорошего этот приход не сулит.
Увидев на пороге отца, она замерла от неожиданности.
– Привет, доченька! – неестественно весело сказал он и, бросив пальто прямо на пол, крепко ее обнял. Вел он себя как-то странно: жесты были нервными, рассеянными, дышал тяжело, взгляд блуждал, казался мутным. Что-то не так, она поняла это сразу. Сердце сдавила тревога.
– Папа, что произошло? Тебе плохо?
Он улыбнулся еще шире, раскрыл объятия, но пошатнулся. Милана бросилась к нему и помогла сесть на пуфик.
– Не молчи, давай вызовем скорую!
– Миланочка, – прохрипел отец, потом ослабил узел галстука на деловом костюме. Похоже, он ехал к ней прямо с работы. Тогда почему ботинки такие грязные? Как будто ходил по влажной земле, неужели за городом был? Милана опустилась на корточки и посмотрела ему в глаза. Выглядел он не лучшим образом. Глаза красные, будто недавно плакал, губы дрожали, лицо осунулось. Никогда она не видела его таким.
– Что случилось?
Он погладил ее по плечу.
– Девочка моя, прости.
Не договорил. Закрыл глаза и нахмурился словно каждое слово причиняло боль. Она продолжала смотреть на него в напряженном ожидании. Ловила каждое его движение и взгляд. Отметила, что он побледнел, что руки у него дрожат, и в душу закрался страх. Потянулась за мобильником, который лежал на тумбочке, чтобы вызвать врача, но отец мягко ухватил ее за руку, разгадав намерения.
– Пожалуйста, выслушай! – глухо попросил он. – Мне тяжело держать все это в себе. Я сделал такую ошибку!.. Дурак. Я такой дурак! – сдавленно продолжил и закрыл лицо руками.
– Какую ошибку?
– Бросил вас со Светой, ушел в другую семью, все мне было не так, все счастья искал, а оно было рядом, – отец стукнул себя кулаком в грудь. – А я, оказывается, одну Светку и любил. Да, с Юленькой была искра, но она быстро угасла. Тем более, как выяснилось, ее интересовали только мои деньги. А Света искренне любила, по-настоящему. Я сегодня был на кладбище, смотрел на ее портрет и много думал…
Так вот почему у него обувь в пыли! Зачем же он туда поехал? У Миланы холод прошел по спине.
– Променял настоящие чувства на фальшивку, – отец шмыгнул носом, а она протянула руку, желая дотронуться до него в знак поддержки, но пальцы замерли в воздухе. Растерянно пробормотала:
– Пап, это все в прошлом, давай не будем его ворошить.
– Да, назад не повернуть… – печально согласился он, уставившись невидящим взглядом в пол. Снова схватился за сердце, а плечи его задрожали, как от озноба. – Ничего уже не исправить. Я прожил чужую жизнь. Все это время я был ведомым, позволял другим принимать решения, а сам уходил в сторону и наблюдал издалека. Юленька решала, она одна за нас двоих. Понимаешь? – Отец поднялся, но было заметно, как тяжело ему стоять на ногах. Милана уговаривала его вернуться на место, а он словно не слышал, продолжал бормотать: – Ирка дурочкой выросла – мне в наказание, чтоб я смотрел и каждый раз помнил, что одну дочь променял на другую. И тебя толком не воспитал, и ее не смог. Вот так и она теперь отказалась от Анечки, а я опять ничего не сделал. Теперь это будет со мной всю жизнь. Это проклятое чувство вины. Я думал, что уже от него избавился, когда нашел тебя, но нет, теперь еще тяжелее стало!
– Папа, успокойся, давай вызовем врача!
– Уже слишком поздно, дочка, слишком поздно каяться. Жизнь прожита. Чужая жизнь. Мне придется расплачиваться не только за свои, но и за чужие грехи, за чужие сломанные жизни…
Он уже не воспринимал реальность. Не на шутку испугавшись, Милана вызвала скорую. Казалось, она сойдет с ума от ожидания, но врачи приехали на удивление быстро. Как сквозь толщу воды Милана услышала страшное слово: «инфаркт». Отца госпитализировали. Едва она успела осознать случившееся, как обрушился новый удар: отец скончался.
А потом пришла Юленька.
Вернее, пришла она уже после оглашения завещания. В присутствии нотариуса она не проронила ни слова, слушала молча, с каменным лицом, лишь изредка высокомерно поднимала брови. А Ирка сверлила Милану недобрым взглядом и периодически вставляла комментарии. Все это время, находясь в кабинете, она не находила себе места: то вертелась, часто меняя позу, то ходила туда-сюда, то перебирала бумаги на столе нотариуса, не реагируя на его замечания ничего не трогать, без конца его поторапливала, когда он зачитывал документ. Наконец, узнав последнюю волю отца, она вскочила так, что опрокинула стул, на котором сидела.
– Что?! Бизнес – Милане, а всю недвижимость – Ане?! А нам только жалкую квартирку?
Ну, это было громко сказано. Анечке отец оставил дом, правда, в отличном состоянии, в хорошем районе города. Это была не «вся недвижимость», о которой так громко вопила Ирка, но сестру это явно задело.
– Это незаконно, это несправедливо! Я буду подавать в суд!
– Девушка, в моем кабинете не принято кричать, выйдите в коридор! – попытался пристыдить ее нотариус.
– А ты считаешь, что все это справедливо?! – спросила она развязным тоном, легко перейдя на «ты». – Лучше посоветуй, куда мне обращаться!
– Выйдите из кабинета, иначе мне придется принять меры.
– Пойдем, пойдем, – Юлия Максимовна чуть ли не силой потащила ее к выходу. – Извините, – смущенно бросила она, прежде чем закрыть дверь.
В коридоре Ирка продолжала кричать и размахивать руками, в пылу ярости напрочь позабыв о своем округлившемся животе. А, может, не забыла, просто не думала о том, как истерика отразится на малыше. Сейчас ее заботило одно: наследство отца. Честно говоря, Милана и сама была поражена его решением. Когда ее вызвал нотариус, она очень удивилась, и все же поехала, тем более Кирилл сумел договориться и взять один выходной. Она еще толком не отошла от смерти отца, все время прокручивала его последние слова в голове и не могла поверить, что его больше нет. Потому без особого интереса слушала нотариуса, зачитывающего завещание, и не обращала внимания на неприязненные взгляды сестры и ее матери.