Странные люди, странные места

Маленькая и верткая, припадающая на палочку, Ольга бегала с такой проворностью, что Карина едва поспевала за ней. Даже больная нога не была помехой – соседкино лицо то и дело морщилось от боли, будто бы шло волной, но Ольга все равно упрямо носилась по комнатам. Язык у Карины будто примерз к небу, и что бы она ни силилась сказать, ничего не выходило – она ползла следом, но не могла и рта раскрыть.

По лбу потекла капелька пота: июльский зной, работающая на полную мощность духовка и Ольга, заполонившая собой всю квартиру, заставляли Карину болезненно морщиться и горбиться плечами. Ольга же, ничуть не смущаясь молчаливой и мрачной хозяйки, осматривала дом: она низко-низко склонилась к плинтусу, провела по нему пальцем и скривилась, заметив пыль.

– Непорядок, грязи быть не должно. Понимаю, тут завод цементный неподалеку. Пылит, гадина, да и экология ни к черту, но почаще уборочку влажную, почаще…

Карина кивнула и застыла. Это что же, она с этой сумасшедшей соглашается? По щекам растеклись горячие пятна, стыдом закололо глаза. Ну да, не успела прибраться. Только сегодня с работой удалось разобраться пораньше, а обычно-то…

Ненормальная! Давай, оправдывайся в собственной голове, подбирай нужные аргументы. А лучше выгони эту психованную из своей квартиры, будет она еще и порядки свои тут наводить!

– Вы меня простите, конечно… – начала Карина, едва ворочая неслушающимся языком, но Ольга перебила:

– Ты не извиняйся, не извиняйся! Я на тебя никаких обид пока не держу… О, трешка целая! Три комнаты – это раздолье. Удобно, ничего не скажешь… Там спальня ваша, да? А вот тут детская будет?

В комнате сладковато запахло гнилью, и Карина принюхалась – от новой соседки так несет?

– А вам не кажется…

Злость ширилась в груди. Беспомощность чуть схлынула, в голове прояснилось, и Карина выросла перед Ольгой, уперев руки в бока.

– Когда кажется, то креститься надо, – заявила соседка, потрепала Карину по щеке и, обогнув ее, проскользнула в детскую. Подошла к окну, коснулась пальцами невесомого тюля, напоминающего белоснежную фату, оглядела обои с легкомысленными совятами на ветках и обшарила пустые углы.

Карина, чувствуя, как кровью наливаются глаза, привалилась к дверному косяку и скрестила на груди руки.

– Сколько света в детской, прелесть! Очень уютно тут будет жить…

Вглядываясь в худой силуэт, Карина просчитывала, какую лучше тактику выбрать. Нахамить, выгнать прилипчивую соседку взашей? Неудобно как-то, вдруг она просто берегов не знает в своем дружелюбии… Попросить покинуть помещение? Она и слова вставить не дает. Да и потом, внутри Карины червячком завозилось любопытство – как далеко эта странная тетка сможет зайти?

– Слушайте, – сделала еще одну попытку Карина, – вы…

– Да что ты «выкаешь», а? Родные почти уже, можно и на ты, можно просто Оля. О, а вот тут для кроватки место, да? Хорошее, хорошее. И батарея далеко, и сквозняков из окна не будет…

Губы у Карины закололо холодом, руки сами собой сжались в кулаки. Ольга, оглядев подоконник на чистоту, прищурилась:

– Ты чего это, а? Злишься? А я думала, что характер у тебя хороший, покладистый… Ладно, себя защищать тоже надо уметь, запишем в плюс. Да не бойся ты так! Я не со зла ведь, просто сколько вас уже было, соседей. – Она сделала многозначительную паузу, криво ухмыльнулась. – Пойду я, отдохну. Нога совсем ни к черту.

И стукнула палочкой по длинной юбке в пол, надежно закрывающей ее толстые ноги. Карина пригляделась: на миг ей почудилось, будто что-то в соседкином лице изменилось. Вроде бы все как и обычно, но…

Нос! Точно, нос. Карина еще у двери обратила внимание, какой он длинный, крючковатый, а сейчас… Ровненький тонкий носик. Как это может быть?

Карина встряхнулась, мотнула головой. Неужто от жары ей чудится?

– Забегу еще, вечером, – обрадовала Ольга перед уходом. – И ты, если что, заходи, я всегда рада поболтать.

Она исчезла из комнаты так же неожиданно, как и появилась, с тихим хлопком закрылась входная дверь. Карина, почувствовав, как от усталости потемнело в глазах, с силой выдохнула кислый воздух из груди. Что. Это. Сейчас. Было?!

Она разных людей встречала в жизни: и хамоватых, и бесцеремонных, и напрочь лишенных совести. Да чего греха таить, сама иногда ругалась на продавщиц в магазинах, на нерасторопных мастеров и менеджеров. Все не без греха, святых нет. Но вот так ворваться в незнакомую квартиру, провести целую инспекцию, ничуть не шокируясь робкими попытками выдворить ее вон…

Это что-то новенькое.

Дверь скрипнула, приоткрывшись в очередной раз. Карина запоздало подумала, что надо было закрыть ее на все замки.

– Кариночка! – крикнула соседка из прихожей. – Ты это, булочки проверь. Сожжешь ведь.

До детской доплыл удушливый запах гари.

Карина зажмурилась.

* * *

В комнатах до сих пор воняло горечью, как бы она ни пыталась избавиться от густого въедливого запаха. Неугомонная соседка превратилась в занозу, того и гляди кожа вокруг раны загниет, затянется бело-желтым гноем. Ольга могла постучать в дверь и поздней ночью, и с утра пораньше: вид взлохмаченной заспанной Карины ничуть ее не конфузил.

– Дай соли, а? – просила Ольга. – Огурчики купила, посолить хочу. Любишь огурчики малосольные?

Карина молча шла на кухню за солью.

– А спички есть? – спрашивала соседка в другой раз.

– Нет, – хрипло отвечала Карина. – У нас электроподжиг.

– А можно посмотреть? – с щенячьим восторгом спрашивала Ольга.

И Карина, не найдя логичной причины – а почему бы и нельзя, – молча сходила с Ольгиного пути.

Порой Карина прикидывалась, что никого нет дома, только бы не общаться с болтливой соседкой. Помогало это через раз – Ольга могла долбиться в дверь столько, что голову у Карины пронзало острой болью, и все равно приходилось ползти к двери и распахивать ее, прожигая Ольгу тяжелым взглядом.

– Чего? – спрашивала Карина хищно.

– Долго не открываешь, – улыбалась Ольга без тени смущения. – Я это, чего попросить-то хотела…

Но иногда она все же уходила, устав давить на звонок и молотить тростью в деревянную дверь. Редкое счастье.

Сегодня, вытряхнув из стиральной машины влажное белье, Карина принялась за сортировку: это оставим в ванной, это вынесем и развесим на балконе. Все ее мысли сползали на предстоящий финансовый отчет; столько проблем в этом месяце, не разгрести, да еще и с Толей ругаться начали из-за пустяков всяких…

Закинув вещи в глубокий черный таз, Карина направилась к балкону. У входной двери прислушалась – не хлопнет ли дверь, не послышится ли знакомое постукивание тросточкой? Нет, тихо. Карина начала замечать, что старается не шуметь дома: ходит тихонько, чуть ли не на цыпочках, музыку включает едва слышно. Да уж, с такими соседями и врагов не надо.

На балконе оказалось чуть прохладнее, хотя красная ртутная полоска на градуснике за стеклом показывала почти тридцать шесть градусов. Поморщившись, Карина с наслаждением вспомнила о зимних морозах и мечтательно прикрыла глаза. Ужины, стирки, отчеты… Осточертело все до тошноты. Хоть что-то необычное Ольга приволокла в ее скучную и размеренную жизнь, ссыпала прямо на голову и улыбнулась, не стесняясь усталого взгляда.

Окно справа распахнулось, словно соседка подслушивала ее мысли. Сетка от комаров мигом скрылась в комнате, а перед Кариной явилось сияющее лицо.

– Привет, соседушка! Белье стираем?

– Здравствуйте. Есть такое. – Карина с трудом поборола желание бросить мокрые вещи под окна и спрятаться в квартире. Улыбнулась через силу, закрепила прищепками махровое полотенце на веревке. Потянулась за темно-синим комом.

– Я смотрю, ты все больше по футболкам да по джинсам… А платья чего не носишь? Красиво же. – Ольга отодвинула цветочный горшок и устроила локти на подоконнике, явно надеясь на долгую и приятную беседу. Плечи Карины налились тяжестью.

– Я и платья на работу надеваю.

– Что-то я тебя даже в юбочках не видела. Ты не забывай про платьишки, девушка красивой должна быть…

Карина ускорилась, кучей навесила тряпки с кухни, замешкалась и уронила прищепку на разбитый под балконами газон. Ольга цокнула:

– Подними потом, не забудь. Не надо мусорить.

– Подниму.

Дыхание клокотало в горле, но Карина держалась. Немолодая уже женщина, явно одинокая, но общительная. Стены небольшой квартирки давят, вот она и караулит у окна да под дверью, только бы поболтать, ощутить тепло человеческое… Чего тебе, жалко? Поговори ты с ней, она сейчас не хамит даже.

– Вы купили квартиру или снимаете? – спросила Карина, нервно распутывая штанины мужских брюк.

– Снимаю, откуда деньги-то у меня? Седьмую квартиру уже меняю за полгода, устала – жуть. Хорошо, хоть вещей немного.

– А зачем тогда переезжаете постоянно?

Ольга ухмыльнулась, ущипнула герань за тонкий листок.

– С соседями не везло, непутевые все какие-то.

– Так вам же не с соседями жить…

Ольга захохотала. Запрокинула голову, загоготала противно, тягуче. Карина покосилась на нее, цепляя очередную прищепку.

– Не так?

– Эх, милая, если б ты знала только… Но вы мне нравитесь. Пока. Я еще на ужин забегу как-нибудь, попробую, пахнет от вас всегда вкусно. Любишь готовить?

– Люблю. Только времени не всегда хватает.

– Это зря. На семью – а на детей особенно! – время должно находиться.

Карина смолчала, поджав губы. Искоса глянула на соседку: что у той сегодня с носом? И остолбенела, замерла с мокрым полотенцем в руках. Нос опять изменился – курносый, с большими черными ноздрями, весь в веснушках. А еще глаза… Разве они были такими бесцветными, полупрозрачными? Карине вообще показалось в первый раз, что они карие, с рыжеватыми теплыми прожилками.

Что-то с этой соседкой определенно было не так.

Ольга тем временем опасно высунулась из окна, будто хотела вывалиться на улицу:

– А белье-то нижнее зачем на балконе вывешиваешь, чтобы все соседи смотрели?

– Не хватает у меня места в ванной, – глухо буркнула Карина.

– Все равно не дело. Потом шушукаться будут, дразнить… Батюшки, это что за панталоны еще? Ну-ка, ну-ка, покажи. Да покажи ты! Бо-оже… Даже у меня таких нет. Парашюты, еще и кружево потемнело. Это ты при муже в таких ходишь?

– А вам не кажется, что это мне решать, в чем перед мужем ходить? – Карине неосторожными словами насквозь прожгло язык, и она замолчала.

Ольга махнула рукой:

– Ты не хами, не надо этого! Я ж о тебе забочусь. Мужику красота нужна, элегантность… Смотри, уйдет к той, у кого бельишко-то покрасивее.

Карина вспыхнула, отвернулась. Скомкала в руках «парашюты», так яро ненавидимые Ольгой, и выплюнула ей в лицо:

– Если вы такая умная, чего ж одна живете-то?..

И, не дослушав, захлопнула окно. Влажные вещи неприятно холодили руки, в груди гулко стучало злобой. Карина не услышала, как Ольга, замявшись, ответила едва слышно:

– Умер муж у меня. Да и мне недолго уже осталось, милая…

* * *

Ольга даже не посмотрела в глазок и не спросила «кто пришел» – просто распахнула железную дверь и заулыбалась так сыто и довольно, словно выиграла в лотерею.

Карина виновато мялась у нее на пороге. Последние два дня они с Ольгой не общались, и Карина не раз чутко прислушивалась к звукам из соседней квартиры. Под ребрами то и дело чесалось, давило. Не выдержав, сегодня утром Карина сбегала в магазин и пришла мириться.

– Вы это… – пробормотала она, не глядя на Ольгу. – Простите, что я так грубо…

– Боже, милая, да я вообще не злопамятная, брось! Хочешь, чаем напою?

– Нет-нет, мне бежать надо. Я вот… Принесла.

Она торопливо сунула Ольге целлофановый пакет. Та покрутила его в руках, улыбнулась с теплотой – впервые в ее улыбке скользнули искренность и свет. Карина пригляделась.

Теперь дело было даже не в носе. Все лицо Ольги – каждая черточка, каждая морщинка! – казалось совершенно другим. Карина начала подумывать, не сошла ли она с ума, но затолкала эти мысли поглубже, не слушая слабые доводы разума.

– Это что, огурцы? – спросила соседка, разглядывая пакет.

– Ну да. Я сначала торт хотела купить, а вдруг вам сладкое нельзя… Да и рыбу копченую можете не любить… А потом вспомнила, что вы огурчики солить хотели. Если не надо, я схожу и нового куплю, скажите только чего…

– Нет, не надо. Спасибо, Кариночка. Уважила старуху.

– Да какая вы старуха, – слабо запротестовала Карина, отступая назад. – Вам до старости еще жить да жить.

– Твои бы слова… А там, в пакете, что?

Карина оглянулась – к двери своей квартиры она прислонила большой черный пакет, туго набитый продуктами. Пожала плечами равнодушно:

– Еды купила для ужина.

– Дай посмотрю, а? – И, как обычно, не дожидаясь разрешения, соседка босиком подошла к пакету, а потом и вовсе засунула внутрь свой длинный нос. Палочка в ее руке дрожала, длинная юбка стелилась по бетонному полу.

Карина не шевелилась. Да уж… И на что она рассчитывала?

– Так, молочка, фрукты, это хорошо… А вот это, – она подняла пивной напиток с лаймовым вкусом, – ты брось, тебе еще детей рожать. Гадость несусветная. На печенье тоже не налегай, раздобреешь…

– Я поняла, спасибо. – Карина протиснулась к соседке и схватила пакет за ручки, но Ольга вцепилась ей в ладонь:

– Да погоди ты, я досмотрю. О, какие помидоры сочные, свеженькие… С огорода?

– Наверное. У старушек купила, на остановке.

– Отлично, просто отлично. Я возьму немного?

Карина ответила соседке долгим взглядом.

Молчание затягивалось, тишина стояла гробовая. Ольга торопливо развязывала целлофановый пакет свободной рукой.

– Не получается, – в конце концов сдалась она. – На, развяжи.

Карина развязала, чудом не изорвав пакет в лохмотья.

– Так можно или нет? – еще раз спросила Ольга.

Ну надо же, переспрашивает. Интересно, сколько в ней вообще наглости, где только эти бездны прячутся? Не то чтобы Карине было жалко помидоров, но она хотела приготовить кабачковый торт, а значит, придется снова идти по магазинам…

– Берите, – хрипло ответила Карина, и соседка радостно прижала добычу к груди. В целлофановом пакете осталось всего три помидора.

– Ох и спасибо, милая! Балуешь старуху. Доброе сердце у тебя, хоть и злишься много.

– Есть такое, – не стала кривить душой Карина. Она забросила пакет в квартиру и, взлохматив волосы, приготовилась к новому походу в магазин. – Все равно возвращаться в супермаркет – может, еще чего-то вам купить?

– Нет-нет, у меня пенсия хорошая, да и холодильник забитый… Спасибо, милая. Я и помидорчиками полакомлюсь.

– Приятного аппетита, – не удержалась Карина и ринулась вниз по лестнице.

Ольга проводила ее задумчивым взглядом.

* * *

– Как на работе? – натянуто спросила Карина. Толик поднял на нее бесцветные глаза в черных полукружьях синяков.

– Нормально. А у тебя?

– Достали уже. Отчетов столько становится, не успеваю даже разобрать, что быстрее сделать, а что и потерпит…

– А ты купи блокнотик и записывай туда все дела свои, – посоветовала Ольга, прихлебывая суп.

Она пришла за полчаса до мужа. Сняла пробу с каждой кастрюли, а потом долго сидела на табурете, прижимая ложку к губам и причмокивая.

– Соли мало, досоли. А тут кисло очень…

– Мы с Толей кислое любим.

– Ой ли? Смотри, чтобы на сладенькое его не потянуло.

– Да чего он, барашек, что ли, какой, за кружевными трусами и сладким компотом тянуться? – вспылила Карина. Нервы ни к черту, надо пустырник попить.

Ольга глянула на Карину, как на дите неразумное, и попробовала ежики с крабовыми палочками – плавленый сыр, вареные яйца, капелька майонеза и грецкий орех, любимая Толина закуска. Ольга торопливо проглотила кусочек, зажмурилась:

– О! А вот это вкусно. Вот это почаще готовь, пальчики оближешь. Я раньше шарлотку любила делать, ты запиши рецептик-то…

Карина глянула на соседку сверху вниз. Та развела руками в стороны:

– Ладно-ладно, кашеварь. Давай листочек, я сама запишу, только сохрани обязательно…

Карина подсунула ей толстый кулинарный блокнот, но даже записывая рецепт, соседка болтала без умолку, и у Карины запершило в горле, но она лишь сильнее поджала губы. Помешивала суп, подслащивала компот и с тоской глядела на часы, думая, когда же Толя вернется домой. Может, хоть его появление прогонит несносную Ольгу восвояси…

Бормоча и черкая в блокноте, соседка незаметно слопала все крабовые ежики. Улыбнулась виновато:

– Ты это, не сердись.

Карина смолчала. Немолодая женщина, со своими тараканами. Относись к ней как к младенцу неразумному или к старухе в деменции.

– Вы только скажите мне, пожалуйста, – елейно попросила Карина. – Вы просто так сюда поболтать ходите или у вас цели какие есть?

Ольга пожевала губами.

– Честно? Скоро узнаешь, думаю.

– Хорошо. Значит, это когда-нибудь закончится, – кивнула Карина. – А лицо ваше…

– Что с лицом? – Ей показалось или Ольга и вправду насторожилась?

– Даже не знаю, как сказать… Странное оно какое-то, как будто меняется постоянно.

Ольга тут же расхохоталась:

– О, милая, это называется переутомлением, тебе спать больше надо. Ну сама подумай – какое лицо, а?.. Ты лучше не рассказывай об этом никому, люди не о том подумают. Проблем не оберешься.

Карина в молчании вернулась к плите.

Появление Толика осталось почти незамеченным – пока супруги вяло ковыряли ложками в тарелках, Ольга ела за четверых. Давясь от жадности, она хлебала борщ, и по подбородку у нее текла красная струйка бульона.

Толик морщился. Карина молчала. Только протянула соседке полотенце, чтобы та вытерла лицо.

Ольга просияла:

– Спасибо, милая! Хорошей же ты будешь…

Скрипнул стул, Толик поднялся с места.

– Я наелся, спасибо. Пойду.

– А чай? – влезла Ольга. Толик не ответил, ушел из кухни, тяжело топая и сопя. Соседка вытерла полотенцем губы и доверительно спросила у Карины:

– Чего это он, я разве обидела чем-то?

– О, вам в алфавитном порядке перечислить или так, по памяти? – Карина не посмела взглянуть соседке в глаза. – Мне тоже что-то есть расхотелось. Вы доедайте, можете и чаю попить. Чувствуйте себя…

И, не договорив, Карина вышла из комнаты.

Ольга осталась одна.

* * *

В последнее время Ольгина непосредственность перешла все границы – честно говоря, Карина побаивалась неугомонной соседки. То та притащит крем для лица в черной банке и, не слушая возражений, примется мазать его Карине на лицо. То замолотит в двери ногой и заорет пароходной сиреной, когда Карина попытается хоть немного посидеть в тишине. То купит абрикосов, подгнивших и переспелых, а потом заставит съесть почти целый килограмм, «для здоровья».

Ее забота превращалась в насилие.

Карина с мужем шла в театр, и ей чудилось, что Ольга прячется за портьерами, подглядывает, готовясь вставить пару ремарок по поводу внешнего вида или выбора постановки. В маршрутках незнакомые бабки за плечами дышали, словно Ольга, подслушивали разговоры, и сердце в груди пропускало удар. Да и потом, ее лицо… В нем постоянно что-то менялось. То губы распухнут, надуются, то через пару дней превратятся в небольшие белые полоски. То по щекам побежит россыпь багровых прыщей, а на утро от них и следа не останется. Даже родинка, огромная родинка с черным жестким волоском в конце концов куда-то подевалась. Карина подумывала записаться к психиатру на прием и нервно хихикала, замечая что-нибудь новенькое. Запрещала себе вспоминать об этом, думать об этом, говорить об этом. Вдруг и правда упекут в психушку…

А может, Ольга вообще шпионка? Шифруется там, грим и силиконовые накладки, тайны и опасности… Да уж, до сумасшествия действительно рукой подать.

Ольга пряталась за стеллажами в магазинах, и Карина чувствовала это каждый раз, когда покупала рис или пряники. Случалось, соседка в самом деле выпрыгивала из бокового прохода, улыбалась и кричала во всю мощь легких:

– Кариночка, здравствуй!

Но чаще всего это была просто паранойя.

Даже с покупками Карина возвращалась как под обстрелом: озиралась по сторонам, втягивала голову в плечи. Долго медлила, не решаясь зайти во двор, вглядывалась – не шелохнется ли занавеска на окне у соседки? Не выйдет ли она сама из подъезда, подволакивая ногу? Ходила Ольга с большим трудом, и порой Карине по ночам чудилось, что соседка глухо воет за стенкой.

А может, это и не она была вовсе.

Кипучая кровь стучала в висках, солью отдавала на языке. Карина репетировала – как отреагирует на появление соседки, как будет отбрехиваться от нее, что скажет, только бы сбежать побыстрее… Проговаривала на разный лад: и умоляла, и ругалась, и просила оставить их в покое.

Почти бегом добиралась до подъезда. На цыпочках поднималась до квартиры, готовая ринуться вниз при любой возможности.

Тихо. Успокойся, она не выйдет.

Ключи дрожали в руках, Карина с седьмой попытки попадала в замочную скважину, бранясь шепотом и пунцовея щеками.

За спиной щелкал замок. Постукивание палочкой, довольный голос:

– Здравствуй, милая! Пустишь в гости?..

И вот, опять. Стоит себе, лыбится. Ведьма.

Карина оглянулась, и на лице ее застыло такое выражение, что даже Ольгина улыбка чуть подвяла. Соседка смутилась на миг, но тут же затараторила:

– Мыло кончилось, скоро вонять буду, как кошка дохлая. Дай хоть брусочек хозяйственного, а? Раз пускать на порог не хочешь…

– Идемте, – вздохнула Карина.

Она сложила пакеты в коридоре, направилась в туалет. Взобралась на покачивающийся дрожащий унитаз, залезла в шкафчики и нехотя пошарила в поисках мыла. Вот оно, клубничное, со сливками. Теперь Ольгу из дома ни за какие коврижки не выгонишь…

В гостиной было пусто. Карина сунулась в детскую, ступая еле слышно и оглядываясь по сторонам, – неужели соседка поняла, что все это давно превратилось в пытку, и решила сама уйти с миром? Неужели так и есть…

Ольга нашлась в спальне. Распахнув стенной шкаф, она рылась в Каринином белье. Мелькали в руках цветные лифчики и старенькие ночные рубашки, Ольга исследовала все проворно и быстро, оглядывала до малейшего шва или торчащей нитки.

Карина остановилась в проеме, чувствуя, что сейчас бросится на соседку с кулаками.

– Это уже слишком!

– Ой, милая, я тебя не услышала. – Ольга отпрыгнула от шкафа на добрых полметра, пошатнулась, морщась из-за больной ноги.

– И чего там, в шкафу, интересного? Деньги ищете?

– Нет, что ты, побойся бога… Я просто хотела посмотреть, как…

– Лучше уходите.

– Кариночка, солнце, выслушай ты меня…

– Убирайтесь из моей квартиры! – рявкнула Карина и сунула в руки Ольге холодное клубничное мыло. – Уходите, хватит с меня этого дружелюбия. Денег там нет, мы вообще их в наличке не держим, так что искать вам здесь нечего. А кулончики и сережки серебряные я надежно припрятала, не найдете. Вон!

– Но…

– Я сейчас полицию вызову.

Сгорбившись, Ольга пошла к выходу, ее виноватое лицо почернело. Припадая на палочку, соседка едва ползла – кажется, ее проблема с ногой становилась все больше. И этот запах, тяжелый, плотный…

Закрыв за соседкой дверь, Карина сильно зажмурила глаза. Хотелось зарыдать – и что это такое было?! Ну почему, почему все так, сначала приходится орать, а потом чувствовать эту склизкую вину, и разве она виновата здесь, сама Карина?! Чего она, не права, что ли? Сегодня Ольга по шкафам лазает, а завтра начнет телевизоры и ноутбуки к себе в однушку перетаскивать. Все Карина сделала правильно.

Но почему тогда так паршиво на душе?..

* * *

Ольга выползла из квартиры ранним утром, когда все окрестные дома еще спали, готовясь к новому дню. Спала и Карина, рядом с ней сопел Толя, а вокруг Ольги дрожала сладкая тишина. Август пах яблоками и надвигающейся осенью, прорастал ниточками прохлады, темно-зеленый, тенистый. Ольга присела на лавку и с удовольствием огляделась по сторонам. Листва роняла причудливые тени на нарисованные детской рукой кособокие классики, воробьи прыгали по мусорной урне в поисках съестного, на крыльце дремала толстая лишайная кошка.

Как же Ольге всего этого будет не хватать…

На балконе у Карины сушилась одежда: платья и юбки, кофточки с длинной бахромой, пара маленьких вафельных полотенец. И никакого нижнего белья.

Ольга улыбнулась и, тяжело припадая на палочку, отправилась в путь.

По иронии судьбы ей нужно было добраться до дальнего конца города, где в буйно разросшихся сиреневых кустах притаился кирпичный домишко с пыльными окнами, половина из которых сегодня оказалась заколочена досками. Доехав и потоптавшись у крыльца, Ольга пальцами коснулась прохладных листьев. Попыталась вспомнить, как пахнут мелкие лиловые цветы. Не смогла.

У конторки сидел незнакомый охранник – мужик с дрожащим студенистым подбородком и водянистыми глазами; он решал сканворды, поплевывая на огрызок карандаша. Ольга остановилась на пороге, поглядывая на эту ожившую карикатуру – синяя форменная рубашка с мятым воротником, объемное пузо и отсутствующее выражение лица.