- -
- 100%
- +
Мать в этот день была в отъезде, наносила визиты, а отец отчего-то оказался дома. Возможно, он специально так спланировал день из-за портного, что, впрочем, вовсе не освободило его от работы. Пэрис ворвался к нему в кабинет с криком:
– Это она! Это она! Она ест конфеты!!!
Отец раздраженно оторвал взгляд от голомонитора, над которым возбужденно скакало несколько диаграмм, и… на мгновение замер, увидев мчавшуюся вслед за Пэрисом, но, в отличие от него, остановившуюся в дверях гувернантку. Он окинул взглядом ее раскрасневшееся личико, крайне соблазнительную фигурку, взволнованно вздымавшуюся грудь и… улыбнулся.
– Хорошо, но… давай не будем выдавать маме мисс…
– Мисс Лисия, – скромно потупив глазки, проворковала гувернантка.
– Мисс Лисию, – повторил отец и, потрепав сына по волосам, подмигнул ему. Пусть это будет только наш, чисто мужской секрет.
Ради их с отцом чисто мужского секрета Пэрис был готов на многое. Он и так видел отца не слишком часто. Тот все время пропадал то на работе, то на «важных для бизнеса» встречах, то в поездках. А по выходным они с матерью либо были на приемах, либо наносили визиты, либо летали «в оперу» или «на премьеры». Что это такое, Пэрис пока не знал, но они ему заранее не нравились.
– Да-а, – уже сдаваясь, пробормотал он, – а меня все время за конфеты ругают.
– Не беспокойся, – все так же улыбаясь, пообещал отец, – я об этом позабочусь.
Как много позже понял Пэрис, эта улыбка предназначалась отнюдь не ему. Но тогда он воспринял ее иначе и растаял.
– Хорошо, папа.
– Вот и молодец… Мисс Лисия, возьмите мальчика и… как я предполагаю, у вас сейчас какие-то занятия?
– Да, сэр, – снова проворковала гувернантка и, опустив глаза, мелкими шажочками подошла к Пэрису и протянула ему руку. И отец вложил руку Пэриса в ее пальцы…
Где-то через неделю отец приехал домой гораздо раньше, чем собирался. Мать еще находилась в городе, у нее в этот вечер было заседание «Общества вспомоществования обездоленным детям», активной участницей которого она была. Пэрис играл у себя на третьем этаже. Вчера ему доставили новый конструктор, созданный по мотивам анимэ-сериала «Могучие ежики из короны Талбогана». Если точнее, по его третьему сезону. Тому самому, где ежики сражаются с армией страшных касаток, мчащихся между звездами на прирученных диких кометах и мечтающих подчинить себе всю вселенную. И тут ему захотелось есть. Поскольку матери не было дома, существовала вероятность, что, если он спустится на кухню, няня может побаловать его бутербродом с джемом (при матери о таком и думать было нельзя). Поэтому Пэрис оставил свой конструктор и как был, в мягких комнатных тапочках, побежал к лестнице.
Когда он спустился до второго этажа, его внимание привлекли странные звуки. Они доносились из кабинета отца. Пэрис замер, прислушиваясь, а затем на цыпочках двинулся в ту сторону.
Дверь кабинета оказалась приоткрытой. И из этой щели как раз и доносилось странное, ритмичное постанывание, покрываемое время от времени глухим, утробным рычанием. Пэрис осторожно заглянул в щель и увидел мисс Лисию. Она… лежала грудью на столе, стискивая пальцами его выступающие, рельефные края. Юбка ее строгого костюма была задрана до талии, а трусики спущены до туфелек. Позади нее находился отец, тоже со спущенными штанами, и ритмично бил низом живота по ее голой попе (во всяком случае, Пэрису в тот момент и под тем углом зрения показалось, что дело обстоит именно так). От этих ударов гувернантка вздрагивала всем телом и слегка постанывала. Некоторое время Пэрис недоуменно наблюдал за этой картиной, и тут вдруг отец, стиснул руками бедра мисс Лиси и несколько раз ударил ей по попе гораздо сильнее, чем прежде, а затем замер и глухо застонал. Гувернантка выгнулась всем телом и тихонько завизжала. Это было настолько странное поведение для двух взрослых строгих людей, что Пэрис испуганно отпрянул и помчался в свою комнату, напрочь забыв о бутерброде с джемом…
Спустя пару месяцев Пэрис проснулся ночью от странных звуков. Некоторое время он лежал, прислушиваясь, а затем понял, что они доносятся со стороны приоткрытой двери его комнаты. Он встал и подошел к двери, намереваясь ее прикрыть, и… замер, услышав голос матери, но не обычный – ровный и спокойный, как у настоящей леди, а нервный и визгливый.
– …Я еще закрывала глаза, что ты трахаешь шлюх в своем кабинете в офисе, но у меня дома?! Это переходит всякие границы!!
– Не смей на меня орать! – послышался в ответ злобный крик отца. – Это не твой дом, а дом моих предков, и ты…
– Да где бы был этот дом и все твои долбанные предки, если бы не деньги моего отца?! – перебил его визгливый голос матери. – Давно бы пошел с молотка, а ты сам, вместе со своим придурочным папашкой – побирались бы по помойкам…
Пэрис съежился и, зажмурив глаза, торопливо захлопнул дверь. А затем бросился в свою постель и свернулся в комочек, натянув на голову одеяло, чтобы как можно надежнее спрятаться от мира, в котором творятся такие ужасные вещи…
На следующее утро занятий у него не было. И вообще мисс Лисии нигде не оказалось.
Новая гувернантка появилась у него только через две недели. Она была толстой, старой и жутко уродливой. А еще от нее пахло чем-то затхлым. Пэрис ее сразу возненавидел. Но когда он пожаловался маме, она, вместо того чтобы ему посочувствовать, только мстительно усмехнулась и сказала:
– Ничего, сынок, мисс Дристис – хороший специалист, прекрасно разбирающийся в своем деле… и только в нем, – отчего-то добавила она.
В десять лет его отправили в дорогую частную школу на Теребине. Школа занимала несколько уютных особнячков, спрятавшихся среди тенистых липовых аллей. За школьным полем для гольфа располагался ипподром, а на противоположном конце их маленькой страны уютно раскинулась площадка для крикета.
В первую же ночь юный Пэрис был поднят с кровати несколькими фигурами в масках и со свечами в руках и отведен в заросли дрока, ограничивающие площадку для гольфа. Там их ожидали еще семеро испуганных новичков. Всем им приказали раздеться и больно хлестнули каждого по ягодицам хворостиной шесть раз. Затем они по пять раз обскакали в голом виде на одной ноге вокруг кряжистого вяза с большим дуплом и… поздоровались с его духом. Что означало громко пукнуть перед дуплом. Одному мальчугану так и не удалось выдавить из своего организма подобного звука. И его наказали еще шестью ударами по ягодицам. А затем сообщили, что он не прошел «посвящения» и потому должен за ужином наесться винограда, слив и папеньи и быть готовым следующей ночью «повторить ритуал».
Первый год дался Пэрису тяжело. По традиции новички целый год прислуживали последнему, выпускному классу (как он потом выяснил из разговоров с приятелями, закончившими такие же частные школы, это вообще было обычным делом для любого бординга). И ему в «хозяева» достался угрюмый тип по прозвищу Жабра. Чем объясняясь такое прозвище, Пэрис не знал, но ему было не до того. Тип оказался настоящим тираном и не давал Пэрису покоя ни в будни, ни в выходные. Но Пэрис уже не был сосунком, считающим, что его слезы способны что-то изменить в этой жизни. Он уже твердо знал, что любая его истерика приведет к тому, что мать сурово подожмет губы и ледяным тоном прикажет мисс Дристис:
– Успокойте ребенка и отведите его к нему в комнату.
Однако на следующий год, когда Жабра закончил школу, для Пэриса наступили вполне приличные деньки. Он, по примеру своего соседа по комнате Ники, записался на гольф и выездку, где за ним закрепили славного конька по имени Хохолок. Тот и вправду имел надо лбом такой смешной хохолок…
В четырнадцать лет они с Ники записались в клуб любителей сыра. И лишились невинности. Причем второе прямо вытекло из первого. Лохи из числа одноклассников, едва дождавшись четырнадцатилетия, мчались записываться в клуб любителей вина. Но, согласно уставу клуба, любителям вина дозволялось выпить не более двух бокалов за заседание. А вот в клубе любителей сыра такого ограничения не было. Поэтому заседания клуба любителей сыра частенько заканчивались тем, что участники покидали клубную комнату и добирались до своих комнат с большим трудом. И однажды вечером Пэрис наклюкался так, что в конце пути внезапно обнаружил себя в комнатке, украшенной всякими финтифлюшками и дюжиной мягких игрушек. Это была явно не его комната, что подтверждалось еще и наличием симпатичной мордашки Клессы, их с Ники одноклассницы, скромненько сидевшей на кровати напротив.
– А где Ники? – тупо спросил Пэрис.
– А они с Тин пошли смотреть вашу комнату, – скромно потупив глазки, проворковала Клесса. И в этот момент она так напомнила ему мисс Лисию в кабинете отца, что Пэрис тут же все понял. И окинул Клессу оценивающим взглядом…
Поскольку для них обоих это был первый опыт, правильную позицию они заняли лишь минут через пятнадцать. И то благодаря Пэрису, у которого перед глазами стояли отец с гувернанткой в кабинете. Когда он, неумело и обливаясь потом от возбуждения, вошел в нее, Клесса тоненько вскрикнула и сжалась. Но затем все пошло как по маслу. Правда, стол Клессы оказался более хлипким и все время скрипел…
На каникулах Пэрис застал мать с боем, который занимался у них чисткой бассейна. Тот был накачан, ходил в шортах и шлепанцах и все время что-то жевал. Пэрис даже не знал его имени… Он отправился на прогулку верхом, но Трасса ударилась копытом о камень и захромала. Поэтому он вернулся гораздо раньше, чем рассчитывал. Заведя лошадь в конюшню и вручив повод конюху, Пэрис поднялся к себе, принял душ и вышел из комнаты, собираясь спуститься в библиотеку, но замер у лестницы, заслышав теперь уже вполне узнаваемые звуки. Постояв несколько секунд, он криво ухмыльнулся и осторожно спустился на полтора пролета. Мать лежала на столе, но, в отличие от мисс Лиси, на спине. Ее холеные ноги были задраны к потолку, а халат расстегнут, и руки боя остервенело мяли ее роскошные груди. Сам он в этот момент отчаянно трудился, и его грудь блестела от пота. Мать утробно стонала, а потом вдруг выгнулась и хрипло вскрикнула. Бой сделал еще несколько быстрых движений и выпрыгнул из нее, зажав своего красавца в кулак. Мать расслабленно повела рукой, а потом сняла свои ноги с его плеч и села на столе. Пэрис окинул взглядом ее тело и уважительно оттопырил губу. Благодаря самым современным регенерационным техникам ее тело выглядело максимум лет на двадцать пять. Так что она была еще вполне…
В выпускном классе Пэрису в «слуги» достался маленький мальчуган с испуганными глазенками. Пэрису нравилось доводить его до слез, но времени на это было не очень много. Ники, оказавшийся весьма предприимчивым, организовал на одной квартирке, снятой в маленьком городке в трех милях от школы, настоящий классный притон, куда они бегали после отбоя в понедельник, четверг и субботу. А содержатель квартиры в эти дни привозил туда девочек из Арамайо. И устраивал настоящие оргии с выпивкой и безудержным сексом.
Однажды, после того как Клесса и Тин поинтересовались, отчего это мальчики так к ним охладели, Ники, не обращая внимания на отчаянные знаки Пэриса, изо всех сил махавшего руками и истово крутящего пальцем у виска, предложил и им повеселиться на этой квартире.
К удивлению Пэриса Ники оказался прав. Девчонкам все понравилось. Несмотря на то что на квартире было еще четыре парня из других классов, они отработали по полной, ни в чем не уступив привезенным проституткам. А потом пообещали в следующий раз привести с собой еще нескольких подруг…
После школы Пэрис подписал договор с самым престижным Тенгесским финансовым университетом и… отправился в габ посмотреть мир. Мир оказался прикольным. Больше всего ему понравился Каров Божнек. Местные шлюхи оказались просто ненасытны. И очень дешевы. Он тратил на суточную оргию с пятью высококлассными шлюхами столько же, сколько дома на вечер лишь с одной. А еще в Карове Божнеке он впервые попробовал «дурь». Здесь выпускался местный вариант «синей метели», довольно дешевый. При достаточно приемлемом качестве. Впрочем, деньги Пэриса не особо волновали. Деньги были всегда, это непреложный закон природы, который, по его разумению, ничто не могло изменить…
Университетская жизнь плавно продолжила традиции, заложенные в габе. Отец подарил ему аэрол, неплохой «Гаэель-орше». На нем Пэрис и появлялся на вечеринках. В первый же год в его постели перебывало большинство самых известных в их кругах шлюх, что принесло Пэрису репутацию настоящего плейбоя. На каникулы они с друзьями полетели на Отрофу, шикарный курорт, где отлично провели две недели. В памяти Пэриса они оказались подернуты алкогольным и наркотическим туманом. Но было весело. Это он помнил точно…
Следующие два курса пролетели так же весело. С оценками и экзаменами особых проблем не было. Отец входил в попечительский совет университета, ибо сам, в свое время, окончил его же. Да и вообще, к отпрыскам богатых родов в данном учебном заведении, несмотря на все его демократические традиции, относились куда благосклоннее, чем к обычным студентам. Правда, появились некоторые проблемы с полицией. Пэриса дважды задерживали за управление аэролом в пьяном виде, и он даже лишился прав сроком на месяц. Да еще должен был прослушать жутко тягомотную лекцию по безопасности движения… Но это, как говорил отец, были издержки жизни в свободной, демократической стране.
По окончании университета Пэрис получил от родителей в подарок роскошную яхту (они его все-таки по-своему любили) и закатил грандиозную вечеринку на борту, затянувшуюся почти на две недели. А когда он, почти синий от недосыпа, перепоя и жуткой смеси «дурей», каковых на этой вечеринке было вдосталь, появился в родительском доме, отец и мать ждали его в гостиной.
– Сынок, – начал отец, – нам надо обсудить твою дальнейшую жизнь.
Пэрис чувствовал себя как выжатый лимон, его мутило. Поэтому он окинул родителей тоскливым взглядом и пробормотал:
– Завтра…
– Сейчас, – жестко отреагировала мать. – Завтра ты опять укатишь на очередную вечеринку и появишься дома только через неделю, причем в еще худшем состоянии, чем теперь…
Пэрис слушал ее, изо всех сил пытаясь сдержать позывы к рвоте. Ему это удалось сделать один раз, затем другой… а на третий он не выдержал и вывернул содержимое желудка прямо на ковер гостиной. Мать осеклась и побелела от бешенства. А отец криво усмехнулся и произнес:
– Да-а-а… ну ладно, завтра.
Назавтра Пэрису пришлось выдержать настоящий бой. Мать орала, что он совершенно не контролирует себя, что отцу уже дважды пришлось обращаться к друзьям, чтобы те надавили на людей из управления по контролю за распространением наркотиков. Иначе сейчас Пэрис уже бы куковал где-нибудь на Ирга Рое, в компании с другими драгерами. На вялую реплику Пэриса, что он не торговал наркотиками, а лишь угощал ими, мать взбеленилась еще больше. Отец в основном слушал, изредка вставляя реплики, а затем завершил разговор:
– Пока ты учился, сынок, на многое можно было закрывать глаза, но теперь все изменилось. Я собираюсь взять тебя на работу в мою компанию. И ты должен будешь не уронить чести рода Сочак.
Пэрис, у которого на ближайшую пару лет были несколько другие планы, попытался было заявить, что, мол, он еще не готов, что ему надо отдохнуть, что он собирался еще прослушать курс юриспруденции в Национальном смитсоновском университете, но родители были непреклонны. И потому ему пришлось сдаться.
Работа у отца, как он и ожидал, оказалась жутко занудным делом. Пэрис целыми днями сидел в своем кабинете, уныло листая спортивные страницы и лазая по порносайтам, изредка появлялся в кабинете отца на совещаниях и сопровождал его на встречи, на которых, по мнению отца, ему полезно было присутствовать. По субботам они с отцом ездили в гольф-клуб, где степенно расхаживали по полю, время от времени лупя клюшкой по черт-те куда залетающему мячу. Гольф Пэрис возненавидел еще со школы. В нем не было драйва. Но играл неплохо. Поэтому партнеры отца по гольфу частенько хвалили тот или иной его удар. А отец наставлял его:
– Гольф – это не только прекрасная игра, сынок, но и отличная площадка для общения. Многие мои самые удачные сделки были подготовлены именно здесь, на поле для гольфа, или за зеленым столом для бриджа. И лишь подписаны в офисе…
Но Пэрису вся эта скучная жизнь, все эти деловые встречи, переговоры, сделки были поперек горла. Зачем тратить время и силы на все это, если на свете еще так много «неотжаренных курочек», как выражался его друг Ники. И как можно гробить свою жизнь на столь тягомотные занятия, когда вот тут, рядом, буквально руку протяни, царят веселье и удовольствия…
Эту жизнь он выдержал только полгода. А затем сорвался и, загрузив свою яхту толпой шлюх и изрядным запасом разнообразного кайфа – от спиртного до «дури», закатил дикую оргию, затянувшуюся на четыре месяца.
След его роскошного круиза протянулся по одиннадцати планетам, где ознаменовался дебошами, битыми витринами, драками с полицией и регулярной сменой состава шлюх, надолго заняв первые страницы самых желтых сетевых таблоидов. Впрочем, не только желтых…
На этот раз при появлении в родительском доме Пэрис уже был готов к схватке. И на все выпады матери отвечал жестко и цинично, сразу выбив ее из колеи живописным рассказом о сексе с боем из бассейна, состоявшемся на глазах у «испуганного» и «изумленного» четырнадцатилетнего «мальчика», а затем, поинтересовавшись, где это она так задерживается по пути с заседаний своего «Общества по вспомоществованию обездоленным детям». Уж не молодой ли ее личный шофер тому причиной?
По поводу шофера его просветил Ники, который как-то с усмешкой заметил, что рога, которые его мамашка регулярно наставляет его папашке, ни для кого в обществе не секрет уже лет десять. Впрочем, папашка от мамашки не отстает. А скорее, даже, опережает. Ибо кроме секретарши, которую он больше держит под своим рабочим столом, чем на рабочем месте, имеет еще двух любовниц, которым снимает по роскошной квартире. Обе знают друг о друге и иногда даже пользуют «папика» вместе, не упуская, впрочем, случая понаушничать ему друг на дружку.
Все эти сведения, полученные от друга, Пэрис безжалостно использовал в схватке с родителями и на этот раз разбил их в пух и прах. Человек живет под влиянием неких образцов и идеалов. И если те, кому самой природой предназначено являть своим детям благие образцы, на самом деле далеки от них, то пропаганда любых идеалов, которым дети должны бы соответствовать, в их устах будет звучать жалко. И совершенно неубедительно. А власть и деньги еще никому и никогда не давали индульгенций от разврата, лицемерия и пошлости. Наоборот, они еще явственнее выпячивали их… хотя многие из тех, кто обладал богатством и властью, поначалу считали по-другому. До тех пор, пока не сталкивались с этим вот так, в лоб, глядя в глаза стоявшему перед ними собственному ребенку.
Так что итогом разговора стало согласие Пэриса вновь вернуться на работу к отцу, но за это родители покупали ему роскошный пентхауз на крыше «Памбл тауэр» и не вмешивались в его личную жизнь, которую он может организовывать по своему собственному вкусу.
Пэрис торжествовал. Теперь ничто не мешало ему наслаждаться жизнью. В знак победы он тут же закатил мощную вечеринку, апофеозом которой стало купание шлюх в огромном аквариуме с шампанским. Тогда они наклюкались так, что одна из шлюх едва не утонула. Пришлось даже вызывать карету «скорой помощи», чтобы ее откачать. Один из папарацци, переодевшись медиком, проник в его новую квартиру и заснял царивший там разгром, так что на следующий день все таблоиды вышли с заголовками «Наследник семьи Сочак устраивает роскошную оргию в знак избавления от родительской опеки» и снимками аквариума с голыми шлюхами…
Следующий год превратился в одну бесконечную вечеринку. В компании отца Пэрис появлялся всего лишь раз двадцать. У него окончательно отобрали права на управление аэролом, но Пэрис не унывал. Он завел себе длинную модель с личным водителем и выкинул эту проблему из головы.
За очередную драку он был приговорен к месяцу тюрьмы, но на второй день сымитировал приступ аллергической астмы, и его адвокат вытащил его из тюрьмы под предлогом слабого здоровья. Пэрис провел месяц под домашним арестом, с полицейским браслетом на ноге, по показаниям которого копы контролировали место его пребывания. А по окончании срока закатил грандиозную вечеринку в честь «освобождения».
В конце года его вызвал отец и, морщась, холодно заявил, что Пэрису удалось за год облегчить их семейный бюджет почти на сто сорок миллионов кредитов. И если он не сбавит темп, то денег им хватит только на десять лет такой жизни. Пэрис ухмыльнулся и посоветовал отцу «повысить эффективность инвестиций». На что отец разразился гневной тирадой. Пэрис огрызнулся и…
Короче, в свою квартиру он вернулся в пресквернейшем настроении. Лекарством от этого у него давно было только одно – «дурь». Он вкатил себе дозу, а затем позвонил паре шлюх, каковые всегда пребывали в состоянии готовности. Шлюхи приехали быстро. Но Пэрису этого показалось мало. Поэтому он добавил еще одну дозу и велел шлюхам «размножиться». Когда тех оказалось уже с полдюжины, он принялся за дело. Но дело отчего-то пошло не очень. Тогда Пэрис добавил еще «дури» и… что случилось потом, он помнил смутно.
Очнулся он от того, что кто-то бил его по щекам. Голова раскалывалась. Во рту было сухо, как в топке.
– Воды… – хрипло пробормотал Пэрис.
– Пить просит, гаденыш… – зло отозвались рядом. Однако спустя минуту ему в руки сунули стакан. Пэрис попытался поднести его ко рту, но почему-то поднялись сразу обе руки.
Когда глаза удалось-таки открыть, он обнаружил на своих запястьях мерцающие кольца силовых наручников, а подняв голову, увидел расхаживающих по квартире полицейских.
– Что… произошло? – тупо спросил он.
– Мы бы и сами хотели это знать, – раздался слева усталый голос. Пэрис повернул голову. Рядом с ним стоял комиссар полиции и печально смотрел на него. – Как у вас в квартире оказалось шесть трупов молодых девушек?
– Шесть чего? – недоуменно переспросил Пэрис.
– Шесть трупов, – повторил комиссар, – в квартире. И еще один внизу, на площадке перед входом в здание, как раз напротив вашего балкона…
Из тюрьмы его выпустили под сумасшедший залог в двести миллионов кредитов. Квартира была опечатана, на яхту, как на транспортное средство, позволяющее покинуть планету, был наложен арест, так что адвокат привез Пэриса в родительский дом. Они поднялись в кабинет отца. Пэрис окинул взглядом тот самый стол, но сейчас он не вызвал у него никаких ассоциаций.
– Что мы можем сделать? – спросил отец у адвоката.
Тот пожал плечами.
– Не знаю. Все улики против него. Убийство первой категории. Тем более что в прессе началась настоящая истерика. Моралисты увидели в этом хороший повод для урока…
– Значит…
– Бесполезно, – покачал головой адвокат. – С таким букетом его выдадут отовсюду. Кроме, разве что, монастыря на Игил Лайме, – криво усмехнулся он.
Отец ответил ему такой же усмешкой. Похоже, они знали про этот монастырь нечто такое, что не позволяло даже рассматривать его в качестве убежища. Но Пэрис не обратил на их реакцию никакого внимания. В его мозгу занозой засело название – монастырь на Игил Лайме. Это было место, в котором можно укрыться от чертовых копов. И от газетчиков, делающих из него настоящее исчадие ада. А ведь он – нормальный парень. Ведь правда же… Надо только переждать. Недолго. Всего полгода. А там все как-нибудь уладится. Ведь так было всегда…
На следующий день он позвонил Ники и попросил «подбросить» его до Шевели, ближайшей к ним планеты соседнего стейта. Тот сначала заюлил, а затем напрямую отказался, сообщив, что не собирается попадать под статью как пособник преступника. Это повергло Пэриса в полное изумление. Он – преступник?! Да что за чушь!! Просто произошел несчастный случай. Он только немного перебрал и… Впрочем, Ники, как всегда, напоследок сообщил ценную информацию: есть люди, которые за хорошие деньги способны уладить почти любые дела. И подкинул номерок.
За улаживание его дела в целом эти люди не взялись, сказав, что дело уж больно громкое и улики слишком неоспоримы. А вот с поездкой до Шевели помочь обещали. Как и с покупкой билета до Игил Лайма на какой-нибудь приличный круизный лайнер, проходящий через него транзитом. Денег за это затребовали немало.
И вот сейчас Пэрис уже четвертый день околачивался в каюте лайнера компании «Санлайт декстормикс», мучаясь от безделья и потому изводя мелкими придирками персонал. Ему было совершенно нечем заняться. Он не озаботился «подгрузить» в каюту шлюх (слишком был испуган), а «дури» здесь тоже не было. Вернее, если бы он покинул каюту и отправился исследовать местные бары и дискотеки, то, вероятнее всего, вскоре обнаружил бы и то, и другое. Но человек, доставивший его с его многочисленными чемоданами (он же ехал на полгода, причем в совершенно незнакомое место) на борт лайнера, настоятельно порекомендовал ему не покидать каюту до прибытия в конечный пункт. Ибо если в персонале можно было почти не сомневаться – он на таких лайнерах хорошо вышколен и умеет мгновенно забывать то, что не касается его прямых обязанностей, то вот того, что среди праздной публики, заполнявшей роскошные палубы, не найдется ни одного, кто не узнает физиономию Пэриса, гарантировать было нельзя – его положение в обществе, совершенное преступление, а теперь еще и дерзкий побег, поставивший, кроме всего прочего, корпорацию отца на грань разорения, привели к тому, что его лицо красовалось на первых полосах всех самых популярных таблоидов. Так что Пэрис, всегда и во всем в первую очередь принимавший во внимание лишь свои желания, сейчас метался по каюте, словно лев в клетке, заглушая клокотавшие в нем злость и раздражение только неуемным поглощением спиртного. А лететь до Игил Лайма оставалось еще почти неделю…