Голос вождя

Глава 3

7 сентября 1941 года, Белорусская ССР, окрестности Минска

Я двинулся вдоль кромки леса, огибая поле боя. Светлана тащилась следом. От танкового сражения нас отделяла редкая полоска деревьев, если и защищая, то лишь от недружественного взгляда.

Я шел, спотыкался, но все смотрел и смотрел. Я бывал на танковых учениях, видал бои местного значения, но столь эпическую битву наблюдал впервые.

Рев моторов, огонь и дым, дыбившаяся взрывами земля – все это зрелище завораживало, словно первозданный хаос.

Пыль сдуло ветром, зато хватало дымов – черных, серых, белых, – густая пелена висела над полем, размазывая перспективу.

Танков поблизости от нас было немного, основная масса бронетехники отдалилась от опушки на пару километров. И сейчас рядом с лесом появились самоходки – новенькие САУ-76. Из-за «широких спин» «Ворошиловых» они выбивали немецкую бронетехнику. Получалось, судя по резко возросшему на поле количеству черных дымов, неплохо.

Вообще, когда видишь танковый бой со стороны, бросается в глаза то, что как раз танки – это далеко не все. Вот мимо проехали БТР-41, немножечко кургузые, если сравнивать их со «сто пятьдесят вторыми». А вот неподалеку, метрах в трехстах, появились громадные силуэты «КВ-2». Их орудия слаженно грохнули залпом, и меня со Светой качнуло воздушной волной – калибр внушал уважение!

И повсюду – под прикрытием брони или на броне – пехота. Без нее никуда. Грозный с виду танк беззащитен перед парой очумелых немцев, волокущих ящик-мину, или против смелого красноармейца, готового забросать вражескую машину бутылками с горючей смесью. Смешно звучит, но за танками надо приглядывать, чтобы противник не обидел.

– Ищешь друга? – задыхаясь, спросила Светлана. – Или просто любуешься батальной сценой?

– Знаешь, я был офицером, много повидал, но тут такой размах… Настоящая Курская дуга!

– Не поняла, – озадачилась Сморкалова, – какая еще дуга? Или ты имел в виду магнитную аномалию?

Еще бы ты понимала… В твоей реальности не было ни Сталинграда, ни Прохоровки.

– Проехали, – сказал я.

И в тот же момент послышался резкий голос:

– Стоять! Хенде хох!

– Вы уж что-нибудь одно выберите, – посоветовал я шагнувшим из-за дерева красноармейцам, – или по-русски командуйте, или по-немецки.

Усатый боец с сержантской «пилой» на черных петлицах молча отобрал немецкий автомат и попытался вытащить из моей кобуры «Грач». Не тут-то было! Пистолет даже не сдвинулся – чтобы его извлечь, нужно нажать планку на боку кобуры. Дабы упростить ему задачу, я снял оружейный пояс и вручил сержанту со словами:

– Отвечаешь головой! Это секретная разработка.

– Разговорчики! – машинально буркнул усатый, оторопело разглядывая странную конструкцию. – Кто такие?

– Сами-то вы кто? – воинственно парировала Светлана.

– Разведбат 1-й гвардейской танковой дивизии, – небрежно козырнул сержант. – У вас, гражданочка, оружие есть?

Сморкалова вместо ответа раскрыла свою сумочку и протянула ее молодому парню с ППД. Парнишка скосил глаза внутрь и почему-то покраснел.

– Повторяю вопрос: кто вы такие и что здесь делаете? – тоже глянув на содержимое сумки, сказал сержант.

– Батальонный комиссар Дубинин, – представился я, – а это военврач Сморкалова. Выполняем особое задание командования.

– А где тогда твоя форма, комиссар? – съехидничал молодой красноармеец.

– Фамилия? – с «командирской» ленцой в голосе спросил я.

– Красноармеец Кравцов! – на полном автомате ответил боец и тут же, поняв свою оплошность, прикусил язык.

– Я доложу командованию о твоей наблюдательности, красноармеец Кравцов! – холодно сообщил я.

– Да ты… да вы… да я вас… – начал закипать Кравцов, но его порыв был остановлен сержантом.

– Отставить! – сердито рявкнул усатый. – Доставим этих субчиков в штаб, там разберутся!

– Ох, только не пешком! – взмолилась Светлана. – Доставьте нас на машине, да хоть на чем! Хоть на лошади!

– Могу предложить танк! – хмыкнул сержант.

– Я согласна!

– Вперед!

Мы прошли под конвоем метров пятьдесят и вышли к небольшой поляне, куда как раз вписался легкий «БТ-7».

– Семеныч, заводи! – крикнул сержант, и молоденький конопатый мехвод, выглянувший из-за распахнутой «передней двери» «бэтушки», кивнул.

Кравцов ткнул пальцем на моторный отсек – полезай, мол. Я запрыгнул на гусеницу и подал руку Светлане.

– Помоги даме, что стоишь? Возьми за талию и приподними! – повернулась к красноармейцу Сморкалова.

Тот отодвинулся от женщины на метр, даже не попытавшись что-то сделать. Лицо парня приняло цвет переходящего красного знамени. Наверняка не целованный еще. Пришлось самому втаскивать Свету наверх.

Едва мы со Светой присели на горячую решетку и вцепились в поручневую антенну на башне – под прицелом бдительного красноармейца Кравцова, – как сержант махнул рукой:

– Вперед, Семеныч!

Почему-то танкисты очень любят именно мехводов звать по отчеству, хотя означенному Семенычу лет восемнадцать от силы…

И «бэтушка» дала гари, стартовав с места, как заправский гоночный болид. Несколько секунд мне казалось, что мы не едем, а летим через лес. Причем я лечу не на броне, а где-то рядом с танком… Впрочем, так казалось до первой же более-менее большой кочки, больно стукнувшей меня через металл корпуса по копчику.

Мы отъезжали все дальше от места битвы, и навстречу нам все чаще попадались следы присутствия военной братии – наспех выкопанные г-образные щели-укрытия, палатки и землянки, полевые кухни, бензовозы, какие-то грузовики с КУНГами, легкие броневики. Вот только людей почти не было видно. Видимо, мы ехали через тылы гвардейской дивизии, и все способные держать оружие сейчас на передовой.

Лес как-то внезапно закончился, мы выскочили на поле. Вдалеке, в широком прогале, между двух рощ я увидел силуэты танков, выглядевших на таком расстоянии словно вырезанные из серой бумаги. Высоко над ними висели двухмоторные «Юнкерсы» – всего пять штук. Хорошо их эскадрилье досталось – должно быть девять единиц. И тут я похолодел: это было то самое место, где во встречном бою погиб Батоныч – в военной энциклопедии мне попалась хорошая фотка: вот эти самые две рощи и груды горелого железа между ними.

Я быстро глянул на часы. Полдень давно миновал!

– Сержант! – крикнул я. – Где генерал Бат, он жив?

– Чего-о? – выпучил глаза сержант. Подумал и веско сказал: – Этого вам знать не положено!

– Ах, чтоб тебя…

Двухмоторные «Юнкерсы» начали свое грязное дело – бомбы так и посыпались вниз, на несколько танков, стоявших вразброс, неподвижно, хотя с виду и целых. Я подумал было, где же наши «ястребки», как вдруг из рощ захлопали зенитные автоматы. Первым получил уже отбомбившийся «Ю-88» – ему оторвало хвост. Второй бомбовоз рухнул с полным грузом, в месте падения встало огненное облако солидного размера. Остальные развернулись и ушли на запад, сбрасывая бомбы в чистое поле.

Усатый сержант и молодой Кравцов громко орали «ура!».

– Молодцы! – радостно крикнул я Свете, пытаясь перекрыть рев мотора, на котором мы сидели. – Научились-таки от воздушных атак войска прикрывать! Ты бы видела, что в июне творилось. Я во время первого «провала» как раз под бомбу угодил!

– Так который раз ты в прошлом? – прокричала мне в ухо Светлана.

– В пятый или в шестой! А может, и в седьмой, – ответил я, тоже крича ей в ухо. – Просто со счета сбился.

– И как ты возвращаешься в будущее?

– Меня убивают!

– Как?!

– Насмерть!

Света отстранилась от меня и, задумчиво оглядев с ног до головы, словно ища какие-то повреждения, закусила губу.

Настроение у меня после увиденной отбитой атаки бомбардировщиков поднялось, хотя сомнения грызли с прежним аппетитом – уцелел ли Батоныч. Ведь наверняка лез в первые ряды!

И вот «бэтушка» зарулила на длинную и узкую поляну, где под деревьями стояли укрытые ветвями палатки, ждали своего часа ящики и бочки под масксетями и выглядывали срубы землянок.

Спрыгнув с танка, я снял с него Свету.

– Спасибо, – чопорно сказала она.

– Пожалуйста, – улыбнулся я.

Хороший настрой не покидал меня, и его не смогло испортить даже нарочито суровое лицо особиста, в палатку которого нас провели. Я не стал дожидаться, пока особист сделает свой ход.

– Немедленно свяжитесь с генералом Батом, – потребовал я. – Я батальонный комиссар Дубинин!

– А вы не слишком много на себя берете? – Тон особиста был ледяным. – Ваши документы!

Интересно, а мой старый пароль еще работает? Сомнительно, танковая бригада формировалась в июле, особист, если только он не был в то время на фронте, мог ничего про это не знать. Но попытка – не пытка…

– Брест сорок один! – негромко произнес я.

– Что? – удивленно моргнул особист. – Что вы несете?

– Повторяю: Брест сорок один! Это такой пароль, вам должны были донести циркуляром.

– Первый раз слышу про какие-то пароли! Кто вы такие? Предъявите документы! – упрямо набычившись, сказал особист.

– Повторяю: я батальонный комиссар Дубинин. Выполнял особое задание в тылу противника. Выхожу к своим. Естественно, что никаких документов у меня нет – было бы глупо делать врагу такие подарки. Если вы забыли пароль, то свяжитесь с генералом Батом – он знает меня в лицо и может подтвердить мою личность.

Особист посмотрел на меня как на сумасшедшего, потом опустил глаза и зачем-то начал вдумчиво изучать лежащий перед ним на столе оружейный пояс с «Грачом». Показывая тем самым, что на мои слова ему плевать. Вот сейчас этот служака реально меня разозлил.

– О вашем поведении я доложу вышестоящему командованию! – негромко, но медленно и четко сказал я. – И пусть оно решит, что его вызвало: непрофессионализм или обычная халатность!

– Молчать! – рявкнул особист, добавив пару непечатных оборотов.

– Хватит орать! – сурово оборвала его Светлана. – Культурные люди так при дамах не выражаются. Надо будет посоветовать Лаврентию Палычу провести для сотрудников уроки хороших манер.

Признаться, я не помнил, кому в 41-м подчинялись особые отделы – Берии или Абакумову, – но подыграла мне Света знатно. Особист растерялся. Я почти слышал, какие мысли бродили в его голове: «А вдруг и правда?»

Дилемму разрешил новый персонаж – в палатку быстрым шагом вошел… Лерман! Давно и хорошо знакомый лейтенант госбезопасности, бывший следователь районного управления НКВД из Клецка.

– Паша, что тут у тебя? – не сразу разглядев нас в полумраке палатки, спросил Лерман. – Мне доложили, что к тебе доставили двух подозрительных людей.

– Здравия желаю, Анатолий Абрамович! – обрадовался я. – Какая-то странная тенденция выработалась – каждый раз вас встречаю! Как ваше ранение в руку, зажило?

– Вы кто? – прищурившись, видимо, глаза еще не привыкли к полутьме, спросил Лерман. – Хм, голос знакомый…

– Брест сорок один, Анатолий Абрамович! – с улыбкой сказал я.

– Товарищ батальонный комиссар? Виталий Дмитрич? Это вы?! – охнул от неожиданности Лерман.

– Я, Анатолий Абрамович, собственной персоной!

Лерман порывисто шагнул ко мне и неуклюже обнял. Вот уж чего я не ожидал от бывшего учителя…

– Простите, Виталий Дмитрич, что-то я… расчувствовался, – отстранившись, пробормотал «кровавый сталинский опричник».

– Как вы здесь очутились, Анатолий Абрамович? – пришел я на выручку Лерману.

– Меня назначили в первую гвардейскую дивизию личным приказом наркома! – с ноткой гордости сказал Лерман.

«Чтобы курировать действия Батоныча, докладывая напрямую Берии!» – догадался я.

– А мы здесь… проездом! – усмехнулся я. – Вот только ваш… э-э-э… коллега нас как-то… неласково… встретил!

– Паша, в чем дело?! – резко повернулся к особисту Лерман.

– Он отказывается пароль принимать, при женщине матерился, – наклонившись к уху Лермана, наябедничал я.

– Товарищ старший лейтенант госбезопасности, да я… да они… А у них документов никаких нет и вот такое оружие, явно несоветское! – возмущенно заорал «особист Паша». – Их в лесу разведчики поймали, а он мне только и твердит: «я батальонный комиссар», да талдычит про какой-то Брест.

– Оружие, кстати, совершенно советское – автоматический пистолет Ярыгина, – усмехнулся я.

– Паша, да ты, оказывается, дурак… – ласково произнес Лерман. – Впрочем, про пароль он мог и не слышать – когда циркуляр рассылали, он в Кременчуге уркаганов на колхозном рынке гонял, на фронт всего две недели назад попал. Но все равно – обязан был немедленно доложить мне о любых странностях! Пшел вон, балбес!

«Особист Паша» трясущимися руками упаковал в пижонистую кожаную папку листы бумаги со стола и вышел из палатки на негнущихся ногах.

– С кем приходится работать! – печально покачал головой Лерман. – Вы, Виталий Дмитрич, простите нас! Недоработка!

– А вас, Анатолий Абрамович, я смотрю, в звании повысили! Поздравляю!

– Спасибо! – Мне показалось, что Лерман стесняется. – Присвоили внеочередное, это верно. Еще и орденом «Знак Почета» наградили!

«Небогато! – подумал я. – Впрочем, особенными геройствами товарищ следователь и не отличился».

– Да что мы про меня! – вскинулся новоявленный старший лейтенант госбезопасности, носящий в петлицах две майорские «шпалы». – Вы-то тут как очутились? И не один, а с… дамой?

– Это не дама, а военврач Сморкалова! – утрированно суровым тоном произнес я.

– Простите, товарищ военврач! Не хотел вас обидеть! – немедленно извинился Лерман, как будто слово «дама» являлось оскорблением.

Светлана нервно хихикнула.

– Отвечаю на ваш вопрос, Анатолий Абрамович: я выходил из вражеского тыла после выполнения специального задания командования. По пути подстрелил пятерых фрицев, вот их солдатские книжки – зольдбухи. Еще я с них автомат снял, но его, кажется, разведчики отжать решили. Но и фиг с ним, пусть пользуются, мне не жалко. Скажите мне скорее, не томите: жив ли генерал Бат?

Лерман поперхнулся.

– С утра был жив!

– А после полудня?

– И после полудня тоже! – задумавшись буквально на несколько секунд, ответил Лерман. – Я слышал его голос по рации.

– Как мне с ним связаться? – нетерпеливо спросил я.

– Не знаю, – пожал плечами Лерман. – В эфире черт-те что творится, похоже, что не только мы «глушилки» используем, но и немцы свои включили. Но если судить по последним докладам с передовой, мы немцам врезали крепко. Гудериан отступает к Барановичам. О, я вижу, что вы ранены? Так вам в медсанбат надо!

– Товарищ… хм… старший лейтенант! – сказала Света по-строевому. – В медсанбат нужно мне!

– Вы тоже ранены? – недоуменно воскликнул Лерман.

– К счастью – нет! Но я врач! Хирург!

– Доктор медицинских наук! – добавил я значительно.

– О-о! – впечатлился Лерман. – Конечно, конечно! Я вас лично провожу.

Еще бы он не хотел проводить такую кралю, мысленно рассмеялся я. А краля тем временем выставила непременное условие:

– Только дайте мне что-нибудь вместо этих ужасных туфель!

– А-а… – растерялся Лерман, словно ядовитых змей рассматривая ее заляпанные грязью остроносые кожаные туфельки на высокой шпильке. – Мы вам что-нибудь подберем!

– Подберите и мне, Анатолий Абрамович! – уже в спину уходящему гэбэшнику сказал я. Тот только кивнул, не оглядываясь.

Не прошло и четверти часа, как Лерман вернулся, притащив чистый, но явно ношенный и со следами штопки танкистский комбинезон. Когда-то, видимо, черный, но сейчас, после многочисленных стирок, практически светло-серого цвета. Следом за ним худенький боец внес огромные яловые сапоги, явно сорок шестого размера, и кусок ткани.

– Это мне в медсанбате вручили. Комбез хоть и не новый, но выстиранный! – объяснил гэбэшник. – А сапоги только такие были и сорок первого размера. Маленькие мы Светлане Алексеевне отдали, а эти вам.

Пока я переодевался, худенький красноармеец, достав складной нож, располовинил принесенную ткань и положил куски рядом со мной. Мне потребовалось почти пять секунд, чтобы догадаться – это портянки.

Штанины оказались коротковаты, но вкупе с сапогами – некритично. А верхняя часть комбинезона была даже несколько широковата, что мне понравилось – не люблю одежду в обтяжку. Сапоги, к моему удивлению, пришлись почти впору. Форменного ремня мне не принесли, и я застегнул на талии свой «тактический» пояс с пистолетом. Правда, за счет оливкового цвета он смотрелся несколько чужеродно, но лучше так, чем ходить расхристанным.

– Удалось связаться с комдивом! Генерал жив и почти здоров! – порадовал Лерман, критически оглядев мой новый облик и удовлетворенно кивнув.

– Что значит: почти? – немедленно взвился я.

– Легкое ранение, как он сам сказал! Товарищ Бат скоро вернется в расположение штаба.

– А как обстановка в целом?

– Мы победили, но у нас очень тяжелые потери. Генерал сказал, что немцы отступили на Столбцы, бросив раненых и всю поврежденную технику, но сохранили боеспособность. Попытка преследования была пресечена контратакой.

Я грустно кивнул. Чтобы разбить 2-ю Панцеркампфгруппу, усилий одной дивизии, даже гвардейской, даже такой, которую создал Бат, – мало. Тут впору танковой армией бить. Да только где ее взять?

Если верить той самой военной энциклопедии, Бату удалось ликвидировать прорыв немецких танков и прочего Вермахта, и это было максимально возможным успехом. Да, искусству войны нам еще учиться и учиться…

– Товарищ Дубинин, вы меня простите, но я вынужден буду вас покинуть, – напомнил о себе Лерман. – Надо несколько вопросов по службе решить. Пленных много взяли, а особисты у меня… Ну, сами видели – за ними пригляд постоянный нужен. Я пойду, а вы здесь посидите. Вот я вам бойца оставлю. – Гэбэшник махнул рукой в сторону худого красноармейца. – Его зовут Федор, фамилия Емельяненко. Что будет нужно – поесть или попить или по нужде – он обеспечит. Это не конвой, упаси… хм… бог! Просто даже после переодевания вы… мало похожи на военнослужащего РККА, а люди в штабе после боя нервные…

– Да я все понимаю, Анатолий Абрамович, – кивнул я. – Не буду бродить по расположению, здесь посижу.

Солнце в затянутом дымом небе начало ощутимо клониться к западному горизонту, когда с той стороны показалась обляпанная грязью полноприводная «эмка» и с заднего сиденья неуклюже выбрался, как медведь из берлоги, живой и визуально невредимый генерал-майор Владимир Петрович Бат.

У меня чуть сфинктеры не сработали от облегчения.

– Дубинка! – взревел Бат и набросился на меня.

– Батоныч! Осторожно, бегемот, меня в левую цапануло!

– И меня! Ровно в одиннадцать нуль-нуль! Я как раз на часы глянул, и тут – раз! – болванка в башню. И мне осколком брони по руке, как бритвой – ших! Ха-ха!

– Это надо же, а? И меня в одиннадцать! Только пулей.

– Это знак!

Расцепившись, мы с улыбкой посмотрели друг на друга.

– Виталя!

– Володька!

– А ты уже слышал, как мы им врезали?

– Я так даже и видел! Мы как раз на опушку леса вышли, а на поле прямо вторая «Прохоровка» шла!

– Погоди, кто это – мы?

– Я не один провалился! – усмехнулся я. – Я с… женщиной провалился.

– Опаньки, узнаю друга Виталю! – расхохотался Батоныч. – Познакомишь?

– Она сейчас в медсанбате.

– Ранена? – с тревогой в голосе спросил Володя.

– Нет, она врач. Сама вызвалась твоим медикам помочь.

– Молодец! – искренне похвалил Бат. – Пошли туда, мне все равно надо нормальную перевязку сделать, да и тебе не мешает повязку сменить.

Медсанбат находился метрах в пятистах от штаба. И зрелище представлял пугающее – все пространство вокруг двух больших палаток с красными крестами занимали сотни лежащих, сидящих и ковыляющих людей, замотанных в окровавленные бинты. И где в этом царстве скорби искать Светлану? К счастью, искать «фройляйн Сморкалову» не пришлось – женщина стояла возле входа в палатку. И тоже пугала своим видом – белый халат заляпан кровью так, словно его хозяюшка побывала на бойне. Впрочем, по сути, так оно и было. Мало того – между тонких пальчиков Света изящным жестом держала дымящуюся папиросу. И издалека было заметно – руки врача дрожат, горящий кончик папиросы скачет вверх-вниз.

– Ты ведь не куришь? – полуутвердительно-полувопросительно сказал я, когда мы подошли.

– Не курила… – устало ответила Света. – Но тут не то что закуришь – запьешь! Ты же видишь, что вокруг творится, – и все эти парни еще не прошли обработку. Мы не успеваем, зашиваемся… Я сделала восемь операций… Трое не выжили…

Одной затяжкой докурив папиросу, Сморкалова втоптала окурок в грязь под ногами и подняла на нас глаза.

– Это и есть твой друг? – Увидев Бата, женщина через силу улыбнулась. – Здравствуйте!

– Здравствуйте… – проговорил Батоныч с запинкой и решительно протянул руку: – Владимир Петрович!

– Светлана Алексеевна. Очень приятно.

– А уж мне как!

Наступила неловкая пауза, но ее очень быстро прервали – из палатки вышел молодой мужчина, в таком же, как на Свете, заляпанном кровью белом халате.

– Ефрейтор умер на столе… – глядя сквозь нас, сказал мужчина. – Все тело – сплошной ожог…

– Я предупреждала, Игорь Моисеевич… – бесцветным голосом ответила Света. – Сердце не выдержало?

– Да… – почему-то несколько раз кивнул мужчина и только сейчас, казалось, увидел нас. Разглядев комдива, он попытался принять строевую стойку. – Товарищ генерал-майор! Во вверенном мне подразделении…

– Отставить, товарищ военврач! – голосом и жестом Бат остановил доклад. – Я все вижу, Игорь! Вижу, что раненых много, вижу, как вы самоотверженно работаете. Спасибо тебе, сынок!

И Батоныч, не испугавшись замызгаться, по-отечески обнял молодого врача.

– Это наш главный спаситель! – повернувшись ко мне, сказал Володя. – Игорь Моисеевич Фидельман. Был ведущим хирургом Первой градской, на фронт пошел добровольцем.

Главврач устало улыбнулся.

– Игорь, я вижу, что вы заняты, но мне и товарищу комиссару тоже требуется медицинская помощь.

– Да-да, конечно, товарищ генерал-майор! Пойдемте в палатку! – пригласил Фидельман.

– Давай, сынок, сделаем по-другому: отпусти на время Светлану Алексеевну, она уже на ногах нетвердо стоит. Пусть отдохнет пару часов, а перед этим нам с комиссаром перевязки сделает. Дай ей бинты и… что там еще нужно!

– Я не пойду! – упрямо сжав губы, сказала Сморкалова. – Тут сотни раненых, им всем нужна помощь!

– Светлана Алексеевна, я все равно хотел предложить вам отдых, иначе вы с непривычки начнете ошибаться, – негромко сказал Фидельман. – Товарищ генерал верно решил: возьмите санитарную сумку и ступайте. Жду вас к полуночи!

Света, кивком дав понять, что доводы услышаны и приняты (видимо, действительно умоталась до почти полной потери сознания, а спорила из чистого упрямства), машинально сделала шаг в нашу сторону, но главврач поймал ее за рукав.

– Снимите халат, умойтесь.

– Мы вон там в сторонке подождем! – махнул рукой Батоныч.

Пробираясь назад между раненых, Бат то и дело останавливался и перебрасывался с бойцами парой слов: с кем-то шутил, кого-то беззлобно поругивал, кого-то хвалил. Казалось, что комдив знает всех чуть ли не по именам! Настоящий «отец солдатам»! Батоныч был в своей стихии – сражался с врагом, командуя крупным танковым соединением, и сражался вполне успешно. Я заметил, что, несмотря на раны, танкисты были бодры и веселы. На позитивный настрой людей сильно повлияла сегодняшняя победа. Все буквально рвались в новый бой. Ждали только своей очереди к медикам, «легкого ремонта», как выразился один из молодых командиров.

– Держат фасон ребятки! – каким-то неживым голосом сказал Батоныч, когда мы отошли от раненых на пару десятков шагов и встали под деревом. – Гвардейцы! Орлы! Золотые парни!

Мне показалось или в глазах Володи блеснули слезы? Генерал отвернулся от меня и простоял почти минуту. А потом, не поворачиваясь, снова заговорил тихим монотонным голосом:

– Потери просто чудовищные! Сам видишь, здесь раненых примерно три сотни, а ведь не всех еще собрали. А сколько убитых, сгоревших всем экипажем? Да, мы победили, настучали Гудериану по сопатке. Но он, сука такая, отошел в полном порядке, сохранив костяк потрепанных дивизий. Да, мы разменяли один наш танк на три немецких. Но даже такой размен для нас – пиррова победа, ведь танки можно наклепать, а погибших танкистов не вернешь! Многих я сам два месяца назад обучал, а сейчас они остались вот там! – Володя резко махнул рукой в сторону дальнего поля, где до сих пор виднелись столбы дыма. – Нам бы сейчас ударить вдогонку, добить немчуру, а нечем – выбита примерно половина матчасти, а уцелевшая техника нуждается в разной степени ремонта. И люди… люди смертельно устали! А если не завтра, то через пару дней точно эти твари перегруппируются и снова попробуют нас на зуб. Учитывая, что здесь три танковые дивизии и две моторизованные против одной нашей – я не уверен, что моя гвардейская устоит! А с севера прет Гот! Боюсь, что Минск мы не удержим! Правда, товарищ Сталин на это и не рассчитывал, эвакуация госучреждений идет с пятого сентября.