Император людей

Глава 5

– Но… неужели, уважаемый господин капитан, нет никакой возможности снизойти к горю бедной девушки?

Слова, которые были произнесены, могли бы показаться криком отчаяния, если бы не тон, каким все это было сказано. А сказано это было томно, с придыханием. Причем в тот момент, когда они произносились, сама произносившая их уютно устроилась на коленях этого самого офицера, к которому обращалась. А ее ручка, затянутая в тонкую сеточку изящной перчатки, шаловливо проникла в разрез нижней рубашки офицера, и теперь нежные пальчики гладили курчавую поросль на могучей груди офицера.

– Ну почему же, – прорычал капитан, – долг каждого мужчины состоит в том, чтобы служить женщине. И я клянусь… – В чем он собирался поклясться, его подружке узнать так и не удалось. Потому что в коридоре послышался дробный грохот каблуков и чей-то запыхавшийся голос звонко закричал:

– Капитан Изриел, капитан Изриел! Вас срочно требуют во дворец.

Офицер замер, будто надеясь, что, если ничем не выдавать своего присутствия, этот так некстати зазвучавший голос куда-то исчезнет, но потом, осознав тщетность надежды, зло взрычал и проорал:

– Заткнись! Слышу! Уже иду!

После чего нежно подхватил сидевшую у него на коленях точеную женскую фигурку обеими руками за талию и, мягко приподняв, пересадил на кровать рядом с собой.

– Прости, милая, служба…

Девушка надула губки:

– Ну вот. Опять. Вечно вы, мужчины, куда-то торопитесь. – И она несколько картинно упала на спину, подняв руки к голове и взъерошив волосы, отчего ее грудь, уже слегка вывалившаяся из наполовину расшнурованного платья, приподнялась и стала выглядеть еще соблазнительнее. Капитан, уже натянувший камзол, на мгновение замер, не в силах оторвать взгляд от открывшейся глазу картины, рефлекторно сглотнул, после чего сердито отвернулся и принялся ожесточенно застегивать пуговицы камзола. Девушка вновь села на кровати и, протянув руку, робко прикоснулась к его рукаву.

– Может ли бедная девушка надеяться, что бравый капитан на своей службе будет хоть иногда вспоминать о ней?

– Ну конечно, моя дорогая, – пробормотал капитан, надевая перевязь, – непременно. Более того, как только покончу с делами, я немедленно тебя навещу.

После чего капитан надел шляпу, расправил перевязь и, коротко кивнув, вышел из комнаты.

Едва за ним закрылась дверь, как с девушки слетела вся томность. Она встала с кровати и, ловко затянув шнуровку, подошла к зеркалу. Стерев слегка размазавшуюся сажу, которой были подведены глаза, девушка покосилась на смятую постель и раздраженно сморщилась.

Дверь за ее спиной бесшумно отворилась, и на пороге комнаты возникла мужская фигура. Девушка, не оборачиваясь, негромко бросила:

– Войди и закрой дверь.

Мужчина повиновался. Войдя в комнату, он огляделся и, не найдя никакого стула, осторожно присел на край кровати.

– Что ты узнал?

– Нечто весьма обнадеживающее, – ответил Беневьер. – Он игрок.

Женщина хищно улыбнулась:

– Отлично. Я сразу почувствовала, что он наиболее перспективен. И что он предпочитает?

– О его предпочтениях особо неизвестно. Те, кто играл с ним, говорят, что он делает ставки и в кости, и в карты, и на игровых барабанах. Хотя больше любит жринг. Карты все-таки более респектабельны и как-то больше соответствуют статусу гвардейского офицера.

Женщина кивнула и вновь произнесла:

– Отлично.

Тот, кто видел ее сейчас, ни за что не принял бы ее за юную девушку. Перед зеркалом стояла смертельно опасная хищница, планирующая неотвратимую атаку на свою жертву. И, похоже, мужчина, который сейчас находился в ее комнате, прекрасно это осознавал, в отличие от того офицера, который покинул комнату некоторое время назад. Это чувствовалось во всей его позе, в том, как осторожно он сидел на кровати, во взгляде, которым он смотрел на женщину.

– Что ты сделал, чтобы его вызвали на службу?

– Ничего особенного, госпожа Нилера…

Беневьер позволил себе улыбнуться.

– В гарнизоне дворца сейчас недостаток офицеров. Большая часть гарнизона вместе с принцессой Лиддит в Арвендейле. Так что если сразу трое офицеров начинают мучиться поносом, коменданту дворца приходится вызывать на службу любого, до кого способен дотянуться.

– Да? – усмехнулась Нилера. – И отчего же у них… заболел живот?

– Ну… это называется черемиса. – Беневьер, почувствовав одобрение, тоже расплылся в улыбке. – Обычно она используется лекарями для того, чтобы облегчить страдания тех, кто мучается запором. А когда ее выпивает тот, кто совершенно здоров, то… ему не поможет даже то, что черемиса растворена в добром эле. Хотя эль, как известно, есть лучшее лекарство от всех болезней.

– А почему трое?

Беневьер пожал плечами.

– Если бы их было меньше, комендант мог бы вызвать кого-нибудь из них, а не нашего капитана.

Нилера благосклонна кивнула.

– Хорошо, Беневьер, я довольна. – Она подошла к окну, задернутому тонкой занавеской, и выглянула на улицу. – Что ж, я думаю, ты знаешь, чем тебе надо заняться теперь.

Беневьер вскочил и отвесил легкий поклон.

– Конечно, госпожа Нилера. Я собираюсь подыскать господину капитану достойную компанию для партии в жринг.

Когда за Беневьером закрылась дверь, та, что нынче носила имя Нилера, все так же стояла у окна. Ее взгляд был устремлен туда, где за стенами Высокого города вздымались ввысь башни императорского дворца. И если бы кто-нибудь смог в этот момент бросить взгляд на ее лицо, он бы в ужасе содрогнулся. Ибо оно было лучшей иллюстрацией к одному из грехов, которые в этом мире считались смертными, – ненависти.

Следующим вечером, сменившись со службы, капитан Изриел решил не навещать хорошеньких женщин. То есть не то чтобы он принял окончательное решение, он как бы склонялся к этому… Просто гвардейские офицеры всегда пользовались популярностью среди хорошеньких мещаночек, а также дворянок из небогатых семей, прибывших покорять столицу с одной служанкой и не слишком раздутым кошельком и внезапно обнаруживших, что их здесь никто особо не ждет. А блистательные кавалеры, которыми в их мечтах столица была буквально переполнена, на самом деле встречаются в Эл-Северине гораздо реже, чем им представлялось дома. Да и те, что встречаются, предпочитают не падать к ногам провинциальной красавицы, заодно бросив туда же, а именно ей под ноги, весь мир и… свой кошелек, а, наоборот, стараются уложить в постель кого-нибудь попокладистей, а тем, кто слишком много о себе возомнил, просто… дать еще немного времени. Беспроигрышная тактика. Не пройдет и полугода, как та, что в ответ на невинный флирт мерила тебя возмущенным взглядом, сама начнет бегать за тобой, изо всех сил призывно хлопая ресницами и как сумасшедшая смеясь над шуткой, устаревшей еще в прошлом сезоне. А уж теперь, когда большая часть гарнизона пребывала вне столицы, внимание истомленных отсутствием достаточного количества кавалеров женщин стало просто навязчивым. Так что сегодня капитан Изриел решил не идти в таверну, где его ждало всего лишь еще одно любовное приключение, столь грубо оборванное вчера в самый интересный момент вызовом коменданта, а развеяться несколько иным способом. Лучшим местом для которого была другая таверна.

Войдя внутрь, капитан окинул взглядом зал и тут же заметил несколько новых лиц, как минимум четверо из которых были вполне перспективны. Одним из них был молодой мужчина, чья несколько вычурная одежда, хоть и слегка устаревшего фасона, выдавала в нем обеспеченного дворянчика из провинции, наконец-то, впервые за много лет, покинувшего собственное владение и решившего немного развеяться в столице. Капитан усмехнулся. По-видимому, владение было небольшое и давало вполне стабильный, хотя и невысокий доход, но, как и все подобные владения, требовало постоянно хозяйского пригляда. И дворянчик практически всю свою предыдущую жизнь провел за тем, что крутил хвосты коровам. Перспектива, когда-то ожидавшая и самого Изриела, если бы он не сподобился поступить в гвардию. Вторым претендентом был тучный краснорожий мужчина, в котором одежда и повадки выдавали купца. Третьим был мужчина, скорее всего, из недворянского сословия, но, судя по одежде, вполне обеспеченный. Некоторое время назад среди части живущих в столице обеспеченных молодых мужчин и женщин (как правило, получивших состояние в наследство или разбогатевших каким-то иным быстрым и довольно часто не всегда законным путем) стало модно вести жизнь, очень сильно напоминавшую жизнь дворян. Правда, без их обременений – непременной службы и забот владения. Впрочем, если службу несли все дворяне, заботами владения почти всегда были обременены только старшие дети, так что младших отпрысков, как правило, весьма многочисленных дворянских родов это не касалось. И, при некоторой практике, эти мещане смотрелись в пестрой толпе молодых дворян вполне естественно. Хотя наметанный глаз всегда мог выделить не тех, кто действительно был дворянином, а тех, кто изо всех сил старался не стать им, а казаться. И третий был явно из таких. Причем, судя по тому, что до сих пор Изриель его не встречал, мода на это кажущееся дворянство добралась и до провинции. Ибо все известные подобные хлыщи столицы, как правило, крутились в тех тавернах, где и сам капитан Изриель был завсегдатаем, и уже намозолили ему глаз. А этот явно был новенький. Ну а последним был, похоже, отпрыск довольно богатого и влиятельного рода. Правда, явно не наследник. Уж больно старательно он изображал презрение и скуку. Про этого последнего стоило сначала разузнать побольше. Ибо иногда у таких сукиных сынов есть довольно энергичные отцы, дядья или старшие братья, которые могут попортить изрядно крови даже гвардейскому капитану.

Но для партии в жринг необходимо только три партнера, так что у него был выбор и без того, чтобы связываться с этим избалованным сынком богатого семейства.

Партия образовалась быстро. И даже без его участия. Покончив с заказанной бутылкой, мещанчик, притворяющийся дворянином, достал из кармана колоду карт и окинул зал заинтересованным взглядом. К удивлению капитана, наиболее живо отреагировал не дворянчик из провинции и не отпрыск, а купец. Он быстро подвинулся к мещанчику и, наклонившись к нему, стал что-то объяснять, возбужденно размахивая руками. Мещанчик согласно кивнул и бросил робкий взгляд в сторону капитана. Тот ответил взглядом вполне благосклонным. Так что спустя десять минут они уже сидели за одним столом.

– По медяку за взятку? – стараясь казаться небрежным, спросил мещанчик. Изриел пожал плечами, а купец, глаза которого алчно зажглись, согласно кивнул:

– По медяку так по медяку.

Первые несколько раздач капитан проиграл. Карта не шла. Все время то не хватало чаши для полной руки, то, наоборот, в раскладе вылезала лишняя корона. Он даже стал опасаться, что от тех пяти золотых, что были у него при себе, вскоре ничего не останется, и принялся прикидывать, как бы потихоньку закруглить игру, не роняя при этом гвардейского достоинства. Но затем масть поменялась и все пошло как надо. Так что к концу вечера в кармане капитана звякало на десяток золотых больше, чем было вначале.

Когда они прощались, купец сокрушенно качал головой.

– Да уж, господа, не везет так не везет. Ну… я в столице буду еще какое-то время, так что прошу возможности отыграться.

Капитан благосклонно кивнул и вышел из таверны.

Следующий день у него был свободным. Поэтому с утра он отправил с денщиком один золотой цветочнице, а еще три – ювелиру, велев подобрать какую-нибудь безделушку. Капитан Изриел, несмотря на свое пристрастие к игре, был мужчиной бережливым и в случае выигрыша позволял себе тратить не более половины оного. Остальное отправляя в этакий страховой фонд, в котором у него скопилось уже около полусотни золотых. Он играл, а в игре случаются и проигрыши. А сколько блестящих карьер были загублены некстати случившимися проигрышами – уму непостижимо!

Посещение юной особы прошло вполне в том духе, как он и ожидал. Госпожа Нилера в постели оказалась не слишком умелой, но очень страстной и деятельно-послушной. Сочетание, которое он любил более других. К тому же букет и маленькая брошка привели ее в такой восторг, что она просто лезла из кожи вот, чтобы с лихвой отблагодарить кавалера.

Окончание вечера тоже оказалось вполне приличным. Они сошлись прежним составом. И даже то, что к концу вечера купец, в отчаянной попытке отыграться, предложил перейти на ставки по серебряному за взятку, только увеличило выигрыш капитана. На этот раз он ушел с пятнадцатью золотыми.

А вот следующий день не задался с самого утра. Во-первых, несколько офицеров вновь мучились желудком. И потому комендант снова поменял график, поставив Изриелу еще одно внеочередное дежурство, уже второе за луну. Затем эта сучка вновь затянула старую песню по поводу того, как бы ей хотелось хоть одним глазком взглянуть на императорский дворец. Причем дело почти дошло до истерики. Эта дура даже начала кричать, что готова передать ему золото для подкупа какого-нибудь важного лица. И что она согласна сделать это даже не во время какого-нибудь приема или бала, а в любой день, и даже ночью. А если тех ста монет, что у нее есть, недостаточно, она попросит у брата еще. Упоминание о брате, причем находящемся где-то недалеко, так что его можно о чем-то попросить, слегка остудило пыл капитана, уже решившего прекратить истерику самым действенным способом – оплеухой. И еще сильнее испортило настроение. Но самое страшное произошло вечером…

Беневьер поднялся по узкой лестнице и затормозил у знакомой двери. Мальчишка с приказом немедленно прибыть прибежал полчаса назад. И теперь Беневьер недоумевал, что могло стать причиной столь срочного вызова. Дела пока развивались по плану. Во всяком случае та их часть, за которую отвечал лично он… Остановившись у двери, Беневьер некоторое время прислушивался, а потом поднял руку и робко постучал.

– Беневьер?

– Да, госпожа.

– Заходи.

Госпожа Нилера сидела у окна с бокалом в руке и сверлила взглядом башни императорского дворца. Если бы взгляд мог обрести хоть какую-то материальность, то у императорского дворца, скорее всего, уже не осталось бы башен.

Когда Беневьер вошел, она отвела взгляд от столь привлекавшей ее панорамы и спросила:

– Как идут дела?

– Все по плану.

– Отлично, – кивнула она и, поднимаясь на ноги, приказала: – Собирайся. Господин в городе. Он требует нас к себе.

Беневьер удивленно воззрился на Нилеру. Уже давно, несколько лет назад, он наладил в Эл-Северине неплохую сеть оповещения, так что о том, что в городские ворота въехало некое значимое лицо, ему должны были доложить никак не позже, чем через час после случившегося. Ну максимум через полтора, с учетом того, что его потребуется искать. Неужели господин прибыл инкогнито? Но зачем?

До городского дома герцога они с госпожой Нилерой добрались на наемном экипаже. И вошли внутрь через боковую калитку. Всю дорогу Беневьер мучился вопросом, что происходит. Он не любил неизвестности. В той деликатной области, в которой он подвизался как профессионал, недостаток знаний может быть смертельно опасным. И потому Беневьер считал, что для того чтобы знать, где, что и почему происходит, не следует жалеть ни времени, ни денег. Знания, они дороже любых денег. И в этом преподаватели Университета совершенно правы. Хотя, естественно, они-то имеют в виду совершенно другое…

До того как они поднялись по лестнице на второй этаж, на котором был расположен кабинет герцога, у Беневьера еще оставалась некая тайная надежда, что Нилера ошиблась и господин только прибывает в город, но, увидев у дверей могучую фигуру джерийца, он понял, что эта надежда напрасна.

Измиер отворил дверь и жестом показал, что господин ждет. После чего вошел в кабинет вслед за ними и замер у двери неподвижной фигурой. В кабинете было темно. То есть, конечно, не совсем. Кое-какой свет там все-таки был. Но на окнах были не задернуты только третьи, самые плотные шторы. Да и то не задернуты до конца, а лишь на половину окна. Верхние портьеры были спущены более чем наполовину, а легкая кисея была собранна в плотные складки, как будто для того, чтобы максимально затруднить дневному свету доступ внутрь кабинета.

Господин сидел не на своем обычном месте, за большим столом, а в углу, хотя и в своем любимом кресле с высокой спинкой.

– Господин. – Госпожа Нилера присела в безупречном реверансе.

– Господин. – Беневьер на долю секунды позже отвесил глубочайший из возможных поклонов.

– Рад вас видеть, господа.

Беневьер вздрогнул. В голосе герцога было нечто… страшное. Некий гул и рокотание, явно находящиеся за пределами чувствительности человеческого уха, но явственно ощущаемые чем-то более глубинным.

– Как наши дела?

Нилера вновь сделала реверанс (похоже, и она заметила изменения, произошедшие с господином) и заговорила. А Беневьер стоял рядом с ней, неотрывно глядя на своего герцога и абсолютно не в силах унять страх, отчего-то волнами накатывающийся на него.

– Хорошо, – сказал герцог, когда Нилера умолкла, – ты отлично поработала, моя дорогая. Должен тебе сказать, что мое последнее путешествие принесло мне все то, на что я рассчитывал. Поэтому я готов исполнить и мою часть нашей сделки. Так что твоя месть близка. Очень близка. А потом вы станете слугами самого могущественного из людей, среди всех ныне живущих на свете.

– Я уже его слуга, мой господин, – вновь склонилась в реверансе Нилера.

– Это пока не совсем так, – с каким-то мертвенным спокойствием произнес герцог Эгмонтер, – а точнее, это еще не всем ясно. Но скоро это изменится… – Он прикрыл глаза и некоторое время сидел так, будто отдыхая, а затем вновь раскрыл их и сделал Нилере благосклонный жест рукой: – Хорошо. Иди.

Едва она тронулась к двери, два черных провала, в которые теперь превратились глаза герцога, повернулись в сторону Беневьера:

– Ты уверен, что после проигрыша он придет именно к ней?

– Да, господин. – Беневьер на мгновение заколебался, но затем решился ответить чуть подробнее: – Ему просто некуда будет еще идти. После такого проигрыша он нигде не сможет найти необходимую сумму.

Герцог медленно кивнул, а затем вновь задал вопрос:

– Он ничего не заподозрит?

Беневьер заставил себя искривить губы в привычной усмешке. Если не понимаешь, что происходит, старайся вести себя как можно более обычно и естественно.

– Нет, господин. Все слишком нелепо и абсурдно, чтобы можно было заподозрить ловушку. На нелепое злятся, а не рассматривают его под лупой. Причем злятся свысока, еще более утверждаясь во мнении, что, окажись они сами в подобной ситуации, они бы уж точно придумали, как ею распорядиться гораздо лучше.

– Хорошо. Я доволен. Можешь идти.

Беневьер склонился в глубоком поклоне, а затем невидимой тенью выскользнул за дверь. Осторожно прикрыв створку, он привалился к стене и обессиленно вытер пот, которому только сейчас позволил выступить на лице. Он не знал, что произошло с герцогом в его последнем путешествии, но это явно было нечто ужасное. И Беневьер твердо решил, что никогда и пытаться не станет узнать это. Более того, он будет бежать от этого знания так быстро и далеко, как только сможет…

Отпустив Беневьера, герцог Эгмонтер подошел к окну и, морщась от потоков света, опустил тяжелую штору. Он уже давно с трудом терпел даже неяркий свет, который проникал в комнаты через окна. А свет солнечного дня просто сводил его с ума. Именно этим и было вызвано то, что для поездки в Эл-Северин он воспользовался каретой, а не приехал верхом, как делал всегда раньше, Впрочем, так вышло даже к лучшему. Во всяком случае, пока в столице почти никто не знал, что герцог Эгмонтер прибыл в город. В принципе в подобной скрытности особой нужды не было. Он не собирался ни делать визиты, ни устраивать приемы. А если бы пришло какое-нибудь приглашение, то его, с учетом того, что он планировал в ближайшее время, вполне можно было проигнорировать. Или, в крайнем случае, сказаться больным. Но существовал небольшой шанс, что визит попытается нанести кто-то, кого невозможно просто не пустить на порог. И это создало бы некие непредвиденные трудности. Так что то, что пока в свете не было известно о его прибытии в столицу, его радовало. Вернее… успокаивало. Потому что он сильно сомневался, что теперь хоть что-то в мире может его порадовать…

Обратный путь для Эгмонтера стал настоящей пыткой. До Парвуса добрались только они с джерийцем. И Эгмонтер сильно порадовался своему решению оставить того в живых. Поскольку сомневался, что смог бы добраться до столицы своего герцогства самостоятельно. Впрочем, Измиер был совершенно уверен, что его спасло только заступничество господина, поскольку даже не представлял, что творилось там, где его господин пребывал все время, пока они не тронулись в обратный путь. И потому его преданность стала просто животной. Эгмонтеру временами казалось, что если бы в тот момент, когда у них почти кончились продукты, джерийцу не удалось подстрелить косулю, он бы согласился питаться собственным калом, только чтобы его обожаемому господину хватило пищи еще на пару-тройку дней. А может, он так и делал. Помнится, несколько дней от него жутко воняло…

Та глыба, которая сожрала его палец, просто откусив его от руки Эгмонтера, согласилась провести герцога через Посвящение. Эгмонтер так и не понял, что такое означал этот палец. Некую сакральную жертву или испытание его решимости. А может, этой твари просто захотелось полакомиться давно забытой свежатинкой? Во всяком случае, когда он, тихонько подвывая от боли, замотал место, где не так давно торчал его палец, отрезанной от плаща тряпицей, замшелая глыба, с которой он вел столь интеллектуальную беседу, милостиво пророкотала:

– Гхдих, кхебя гхстретятх.

Эгмонтер вывалился из пещеры и, слегка отдышавшись, тронулся в обратный путь среди уродливого каменного леса.

Все семеро шаманов были на месте. Но на этот раз с ним заговорил другой:

– Ты хочешь пройти посвящение Ыхлагу, человек?

– Да.

– Если бы я знал, что ты хочешь попросить, то сам бы тебя сожрал.

Эгмонтер замер. Неужели… все? Та замшелая глыба в пещере сказала, что его встретят, но даже не намекнулы, для чего. Сожрать?.. Но все обошлось.

Тот шаман, что обратился к нему, развернулся и, глухо бросив:

– Иди за мной, – двинулся куда-то вверх по склону. В сторону, противоположную той, с которой герцог пришел. Еще дальше от лагеря людей.

Они поднимались где-то две лиги, прежде чем вышли на небольшую площадку в скалах, на противоположной стороне которой зиял черный провал. Шаман не останавливаясь двинулся вперед, прямо в этот провал. У Эгмонтера екнуло под ложечкой. Если ему предстоит лишиться еще одного пальца, да еще подобным же образом, то это уже далеко за пределами того, на что он рассчитывал.

На его счастье, в этой пещере никого не было. Зато здесь был широкий камень. Похоже, алтарь. Он был покрыт толстым слоем каких-то подсохших потеков. И только спустя некоторое время до Эгмонтера дошло, что это кровь, которая, наверное, орошала этот камень даже не века – многие тысячелетия. Над алтарем свод пещеры слегка опускался, и с него свисало что-то вроде гигантской кристаллической друзы, которая отчего-то слегка светилась. Как будто уголья в головне. И оттого на всей пещере лежал тусклый, дымный отблеск. Шаман остановился и повернулся к нему:

– Здесь ты пройдешь Посвящение. Но сначала ты должен научиться ритуалу.

– Я готов, – хрипло ответил герцог.

– Нет, человек, – мотнул башкой шаман, – не готов и еще не скоро будешь.

Он наклонился и вытащил откуда-то из-за алтаря сверток из шкур. Развязав его, он выложил на алтарь каменный молот не слишком больших для тролля размеров. Скорее даже молоток, а уж для тролля так просто молоточек. Обсидановый нож странного оттенка. И несколько каменных горшочков, наполненных чем-то, пахнущим не слишком приятно. А также что-то вроде кисточки, представляющее из себя узловатую ветку, обмотанную какой-то заскорузлой шкурой, по-видимому, уже изгвазданной содержимым этих горшочков.