Разговор с Вождем

Я быстро закинул в спортивную сумку разбросанные по салону гаджеты, бутылки с водой и упаковки «сухого корма». Переложил в карман брюк своего постоянного спутника – складной нож, прошедший со мной, как я шутил, «две войны». Им и колбаску можно порезать, и огурчики с помидорчиками на закусь. И плохих людей… Были прецеденты в далеком прошлом.

Что еще полезного прихватить? Китайские гаечные ключи из ремонтного набора? Ага, из хромомолибденового сплава, как писалось на этикетке! Нервно рассмеявшись случайной шутке, я еще раз осмотрел усыпанный битым стеклом салон и воняющий бензином багажник «Субару». Ну, вроде бы все более-менее ценное прихватил.

Хотя, конечно, самое ценное в моем автомобиле – сам автомобиль. С невиданным здесь компактным инжекторным двигателем, с оригинальной подвеской и полным приводом. Не считая бортовой электроники. На мгновение мелькнула мысль бросить спичку под днище, где уже набралась большая лужа бензина. Но дурная идея сразу улетучилась – попади «Субарик» к нашим, это же какой технологический прорыв можно организовать, особенно в довесок к тем сведениям, что хранятся на десятке флешек. А если достанется немцам – им все равно это чудо японского автомобилестроения не поможет войну выиграть. В «тот раз» проиграли, а в этот тем более огребут. Вон как наши «ястребки» немецкие бомберы разогнали! Любо-дорого посмотреть! Надеюсь, что и дальше игра пойдет не в одни ворота, как «в прошлый раз».

Перекинув ремень сумки через плечо, я бодро зашагал к шоссе, периодически посматривая на небо, чтобы с него опять не прилетел новый нежданный подарочек. Но самолетов не наблюдалось. Вообще ни одного. Удивительно – вот буквально несколько минут назад наверху ревело, рычало, татакало и бумкало, а сейчас – тишина. Похоже, что уцелевшие вернулись на родные аэродромы и сейчас торопливо заправляются топливом и пополняют боекомплект. Интересно, кто успеет первым?

Денек обещал быть жарким. Во всех отношениях. Светать начало всего час назад, а то и меньше, но температура воздуха уже поднялась до приятных восемнадцати градусов. Что же будет в полдень? В хорошем темпе я дошел до шоссе, поднялся на невысокую насыпь и огляделся. На западе что-то горело. Черт, да что значит «что-то»? Черные столбы поднимались почти по всему горизонту. И в самом Бресте, и на юг от него. На севере дыма почему-то было чуть меньше. На востоке, в стороне Кобрина, тоже виднелись три или четыре дымовых столба. А не слабо нашим досталось!

В ближайших окрестностях никакого движения не наблюдалось – шоссе будто вымерло. Это, в общем, было объяснимо – только что закончился первый огневой налет. Военнослужащим сейчас ездить некуда, вся их «работа» должна происходить в ППД или на оборонительных позициях – они растаскивают завалы, собирают и перевязывают раненых, подсчитывают невосполнимые потери, проверяют оружие, тащат боеприпасы. И мне хотелось бы думать, что большая часть бойцов встретила войну именно в оборонительных сооружениях, а не в пунктах постоянной дислокации. Впрочем, гражданским тоже не до поездок друг другу в гости – они вообще должны в шоке пребывать.

Оценив обстановку, поправил ремень сумки и двинулся на восток. С шумом втягивая ноздрями пахнущий гарью воздух, я выдыхал ртом, старательно синхронизируя дыхание с ритмом шагов, но все равно, через пятнадцать минут довольно быстрой ходьбы, одолев, как мне показалось, километра полтора, изрядно запыхался. И ведь это только начало пути, впереди еще километров тридцать, а то и сорок! Жаль, что навигатор сдох, сейчас бы точно расстояние до цели узнал. Впрочем, чем бы это знание мне помогло? Минут через десять дыхание сбилось окончательно и пришлось резко снизить темп. Теперь я еле плелся, но натруженные незнакомой нагрузкой ноги предательски болели. Хорошо хоть, что догадался надеть для поездки в Белоруссию «спортивные» туфли на толстой и мягкой, как у кроссовок, подошве, а не обычные городские полуботинки. А то бы сдох километром раньше!

После часа неспешной (вынужденно неспешной!) «прогулки» я почти полностью вымотался, взмок, сбил дыхание. В довесок ко всему вышеперечисленному судорогой свело мышцы на моей «больной» ноге – правой. Как правило, все травмы, синяки, ссадины, вывихи и переломы приходились именно на нее. Захромав, я понял, что пешая часть моего маршрута закончена и надо искать альтернативный способ транспортировки бренного тела гостя из будущего.

Сбросив сумку с плеча и вытерев обильно струящийся по лбу пот, снова тоскливо оглядываюсь по сторонам. Шоссе по-прежнему пустынно. А вот это уже странно! Больше часа прошло после нападения – уже должны появиться первые ласточки будущего броуновского движения – делегаты связи. А за ними на дорогу выйдут санитарные машины, технички, грузовики с боеприпасами. Потом начнется передислокация резервов и шоссе забьется под завязку колоннами пехоты, танками, бронемашинами, артиллерийскими тягачами. Но сейчас… хоть бы один мотоциклист мимо проехал – так нет никого! Ни к фронту, ни с фронта… Тишина!

Внезапно рядом со мной, обдав клубом пыли, тормознул небольшой грузовичок. И как это я проворонил его приближение? Из кузова на меня с любопытством смотрели два молодых солдатика в лихо заломленных пилотках и непривычного покроя гимнастерках без погон. За правым плечом у каждого висела винтовка, почему-то с примкнутым штыком. Впрочем, после трехсуточного серфинга по Интернету в поисках инфы о Великой Отечественной, я знал почему. Трехлинейки пристреливались со штыком.

«Главное – не назвать этих ребятишек солдатами! – вдруг подумалось мне. – Здесь пока даже звания такого нет – рядовой!»

Пока мы с бойцами пялились друг на друга, из кабины грузовичка, скрипнув дверью, выбрался военный чуть более старшего возраста, чем красноармейцы. Правда, не больше, чем года на два-три. Этот парень имел на петлицах по четыре треугольничка и вместо пилотки носил фуражку с черным околышем.

«Четыре треугольника – это знаки различия старшины! – немедленно вспомнил я. – А черный околыш означает принадлежность к техническим службам. Да, вот и пушечки скрещенные на петличках – артиллерист!»

– Здравия желаю, тарщ старшина! – первым разговор начал я.

– Здравия желаю, товарищ… – Старшина замялся, не понимая, как меня идентифицировать.

А я не спешил ему помочь, продолжая беззастенчиво пялиться на ребят, их обмундирование, оружие, грузовик. Ведь это всё НАСТОЯЩЕЕ! Это не реконструкция, это действительно мои предки. Ну, не прямые, понятно, хотя оба моих деда, по отцовской и материнской линиям, участвовали в войне.

Но именно что «участвовали» – мамин отец пять лет просидел в штабе Каспийской флотилии, в комендантском взводе, умудрился из сержантов дослужиться до звания младшего лейтенанта, и в 1945 году даже получил медаль «За оборону Кавказа», коей жутко гордился. Я в детстве думал, что мой дед герой – весь его пиджак был увешан наградами. Как потом выяснилось – юбилейными медальками. А про геройство деда на ниве комендантской службы мне потом, уже в юности, бабуля рассказала.

Отец папы тоже не успел повоевать, но по другой причине – погиб в первые дни войны на Юго-Западном фронте. Так что мои непосредственные предки никак не могли оказаться здесь и сейчас, уж это я знал достоверно.

Старшина, заметив мое повышенное внимание, напрягся. Зачем-то оглянувшись на стоящих в кузове бойцов, словно в поисках моральной поддержки, он положил ладонь на кобуру. Но в этот самый момент наверху засвистело. Красноармейцы и я синхронно подняли глаза к небу – с одинокого, летящего на довольно большой высоте самолета на нас падали несколько черных капелек. Бомбы!

Умом я понимал, что надо что-то сделать, отбежать в укрытие, но ноги, будто в страшном сне, приросли к земле, а тело охватила странная слабость. Я застыл возле грузовика, подобно соляному столбу, даже дышать перестал. Бомбы уже совсем близко, видно, как они слегка вращаются вокруг своей оси. Неужели моя поездка к Вождю вот так и закончится, практически на самом старте?

Я отчаянно рванулся и… ткнулся мордой в какую-то стенку. Откуда она в чистом поле? Так это же павильон автобусной остановки! По-белорусски аккуратной, чистенькой, даже матерные граффити на стенах почти отсутствуют. Полуторки с бойцами и самолета в небе не было. Да и шоссе изменилось самым радикальным образом, одевшись в асфальт. Это что же – меня назад перекинуло? Выходит, что воздушный бой, взрыв бомбы, посеченный осколками «Субарик», красноармейцы на полуторке… остались в далеком прошлом.

– Блин, в общем и целом съездил удачно! – вслух сказал я, подводя итог произошедшему. – Машину только жаль, хороший был автомобильчик…

До Бреста я добрался всего через час – почти сразу к остановке подошел автобус, везущий в город толстых теток из окрестных деревень. Судя по кошелкам с клубникой, на базар. Высадили нас на автовокзале, откуда я за пять минут дошел до железнодорожного вокзала. Немного подумав, купил билет на поезд до Москвы, отправляющийся около полудня.

И только потом присел в зале ожидания, продолжая внутренний монолог, начатый в автобусе:

– Неужели у меня получилось изменить историю? Всего одним звонком? Ведь не было в нашей реальности такого грандиозного воздушного сражения!

Вдруг в какофонию бурлящего вокруг меня зала ожидания вплелся какой-то привычно-домашний звук. Я недоуменно завертел головой, стараясь уловить его источник. Звук шел из дорожной сумки. Блин, да ведь это пищит планшет! На него поступил вызов? Но как? Дело в том, что симка на планшете у меня использовалась только для Интернета, поэтому ее номер я никому не давал – просто не было необходимости, для общения вполне хватало телефона.

С замиранием сердца я вынул гаджет из чехла. Так и есть – входящий звонок. Определился номер звонящего – «Батоныч». Я несколько секунд недоуменно пялился на имя абонента. Поскольку никаких «телефонных книг» на планшете отродясь не было, определиться номер не мог никак, даже если Батоныч действительно сумел бы каким-то волшебным образом дозвониться. Неужели… снова? Осторожно, словно боясь спугнуть, тыкаю пальцем в значок ответа.

– Слушаю! – буквально прохрипел я сиплым от волнения голосом. Несколько секунд из динамика планшета не слышалось ни единого звука, а затем послышался такой знакомый голос…

– Товарищ, это снова ви? – раздался из динамика голос с характерным акцентом.

– Да, товарищ Сталин, это я!

– Ви оказались правы, товарищ… простите, я так и не спросил, как вас зовут!

– Виталий, товарищ Сталин! Меня зовут Виталий Дубинин!

– Ви оказались правы, товарищ Дубинин! – повторил голос из динамиков планшета. – Немцы напали на нас, как ви и предсказывали – буквально два часа назад. У нас здесь сейчас воскресенье, двадцать второе июня, почти пять часов утра. Но ми благодаря вам приняли меры и, насколько мне успели доложить из Генерального штаба, успешно отражаем немецкое нападение!

– Я видел, товарищ Сталин! – сказал я, оглядываясь.

Сидящий рядом пожилой благообразный мужчина вздрогнул, услышав мое обращение к собеседнику.

– Видели? Но как? – удивился мой собеседник.

– Да я каким-то неведомым образом перенесся к вам… – вздохнув, ответил я. – Сам не понимаю, как это произошло! Я был в окрестностях Бреста, километрах в пятнадцати-двадцати от границы. Но где-то через час меня перебросило назад. К тому времени обстрел Бреста практически прекратился. Тут, правда, непонятно – то ли он и по плану должен был идти всего тридцать минут, то ли нашим все-таки удалось подавить немецкие батареи. И воздушный бой постепенно затихал – истребители успешно разогнали бомбардировщики. Понеся при этом довольно большие потери. Как бы не три к одному.

– Вот как… – Сталин на несколько секунд замолчал, вероятно обдумывая, как получить выгоду от моего физического нахождения в его времени. – Если ви еще раз вдруг окажетесь… у нас, немедленно свяжитесь со мной. Я дам команду на ваш поиск, но… там сейчас такая обстановка…

– Я понимаю, товарищ Сталин… Постараюсь отъехать подальше от границы, а ваши люди подберут меня в безопасном месте. Дело в том, что после нашего первого разговора я подготовился: набрал много полезной информации по всему ходу войны. И не только про войну, но и по экономике, политике, науке, технике – почти весь спектр! Мне обязательно нужно с вами встретиться! Срочно встретиться!

– Слюшаю! – Голос Сталина тут же посерьезнел, а из динамика планшета послышался шелест бумаги. Качество связи было просто изумительным, и это наталкивало на мысли о том, что вряд ли Сталин говорит со мной с помощью примитивного угольного микрофона аутентичного для его времени телефона…

– Я тут посидел на форумах, пообщался с народом и вот что высидел: во-первых, нам бы надо оттянуть на как можно более долгий срок вступление в войну тех стран, которые пока еще в нее не вступили. В первую очередь – Финляндии и Венгрии. А в нашей истории Финляндия вступила в войну 25 июня после атаки нашими ВВС восемнадцати финских аэродромов. До этого с территории Финляндии действовали только немецкие ВВС и ВМС…

– Кхм… ви считаете, что, если ми не нанесем этого удара, нам удастся избежать участия Финляндии в войне?

– Нет, – мотнул я головой, в очередной раз наткнувшись на ошарашенный взгляд соседа. – Не удастся. Точно не удастся! Хрена лысого финские «ястребы» упустят возможность поквитаться за Зимнюю войну. Но если получится оттянуть полномасштабное участие Финляндии в войне хотя бы на неделю-другую – и то будет очень хорошо. А вот на это шанс есть. Потому что именно во время налетов с двадцать пятого по тридцатое июня парламент и президент страны Ристо Рити объявили, что Финляндия вновь стала жертвой советской агрессии и вынуждена вступить в войну. Если же финским «ястребам» придется уламывать парламент чуть подольше, нам, возможно, за это время удастся чуть лучше подготовиться, построить оборонительные рубежи и удержать Петрозаводск. Да и удар в этом случае можно подготовить намного лучше. А то в нашей истории… ну, которая была до изменения… от четырехдневных налетов трехсот бомбардировщиков финны, по их собственным учетам, потеряли всего один самолет. Да и тот всего лишь повредили. Разведывательное обеспечение операции оказалось из рук вон плохим. Например, наши упорно старались разбомбить некий аэродром Порво, которого у финнов вообще не существовало! А вполне реальный аэродром Везивехмаа, где базировались тридцать «Брюстеров», основные силы наиболее боеспособной истребительной авиагруппы под командованием майора Магнуссона[9], наши самолеты за четыре дня вообще не сумели найти. То есть реальных потерь эти налеты финнам не нанесли, зато дали в руки их «ястребам» отличный аргумент для скорейшего вступления в войну. Тем более что, не найдя аэродромов и боевых подразделений, которые оказались отлично замаскированы, наши самолеты нанесли удар по электростанциям, промышленным предприятиям и другим целям в городских кварталах. Вследствие чего несколько поколений финнов верило, что целью советских бомбардировок были не военные объекты, а именно города. Представьте, как они к нам после этого относились и насколько стойко сражались…

– Понятно… – от голоса, которым было произнесено это слово, у меня мурашки по коже пошли.

И я запнулся, не успев сообщить Сталину, что наши летчики, наоборот, понесли довольно значительные потери. По некоторым оценкам, за четыре дня налетов от действий финских и немецких истребителей, зенитной артиллерии и, как это ни прискорбно, от «дружественного огня» было потеряно около восьмидесяти самолетов. Впрочем, даст бог, в этот раз все будет несколько по-другому. Предыдущей-то полученной от меня информацией Иосиф Виссарионович распорядился куда как с толком. Ну, если судить по тому, что видели мои глаза…

– А, и насчет Венгрии… – продолжил я после некоторой паузы. – Ее вступление в войну произошло из-за того, что двадцать шестого июня советские самолеты по ошибке разбомбили город Кошице. По ошибке. Поскольку на самом деле летели на словацкий город Прешов. Но заблудились.

В динамике раздался сухой треск. Похоже, у Сталина сломался в руке карандаш… Ну еще бы, такие новости о ляпах самой лелеемой части РККА – военно-воздушных силах.

– Но это не единственная версия! – поспешно добавил я, опасаясь, как бы Иосиф Виссарионович не испортил ситуацию, одним махом оставив ВВС без руководства. Даже такого, малокомпетентного и явно неадекватного. Впрочем, по итогам разгрома первого года войны всё командование ВВС все равно попало под раздачу. Рычагова сняли еще до начала войны, а двадцать четвертого июня вообще арестовали и потом расстреляли. Жигарев снят в сорок втором и отправлен на Дальний Восток.

Уж не знаю, как бы воевали арестованные Алкснис (сейчас уже расстрелянный), Локтионов и Смушкевич (еще ожидающие расстрела), но те, кто пришел после них, облажались по полной. Однако что-либо советовать Сталину в этом отношении я не собирался. Кто его знает, как оно там было на самом деле, то есть кто на самом деле и в чем виноват и что реально было необходимо сделать… Если только намекнуть, что у него вскоре образуется жуткий дефицит подготовленного командного состава и поэтому кое-кого из пока еще не расстрелянных «врагов народа» стоит попридержать, а потом, может быть, и как-то использовать. Хотя бы, для начала, в штрафных батальонах…

– Еще есть предположения, что это была провокация немцев, которые использовали для налета трофейные польские бомбардировщики «Лось», очень похожие на наши СБ. Или румыны. У них с венграми давние «терки», окончательно не прекратившиеся даже сейчас, в двадцать первом веке… Румыны-то вступили в войну против нас вместе с немцами – двадцать второго июня и имели серьезные опасения, что если венгры не будут втянуты в войну с СССР, то сохранят силы, и после, несомненно, по их мнению, победоносного окончания войны ослабленная потерями румынская армия может подвергнуться атаке полнокровной венгерской…

– Понятно… – прозвучало из динамика уже гораздо более спокойным тоном.

– Но главной пока является версия именно об ошибке советских бомбардировщиков, – осторожно добавил я. Не хватало еще, чтобы успокоенный немецкой или румынской версиями Иосиф Виссарионович расслабился и… впрочем, вот я идиот: кого тут учить надумал?!

– Не беспокойтэсь – разберемся! – Голос Сталина снова посуровел, но уже не настолько, как в первый раз. А потом его голос снова подобрел:

– Ви настоящий кладезь бесценных сведений, товарищ Дубинин! – мне показалось, что Вождь усмехнулся. – Нам непременно нужно встретиться!

– Так точно, товарищ Сталин! – почему-то по-уставному ответил я.

– Тогда, как снова окажетесь в нашем времени, постарайтесь как можно бистрее связаться с любим особим отделом. Я дам команду, чтобы вас, по представлении, немедленно переправили в Москву… Товарищ Дубинин, ви меня хорошо слышите?

– Так точно, товарищ Сталин! Слышу громко и четко! – снова по-армейски ответил я. Слышимость оставалась просто великолепной.

«Блин, да как мы вообще можем разговаривать? – мелькнула мимолетная мысль. – Через ноосферу Земли, мать ее? Совершенно ясно, что дело тут не в чудесах техники: вряд ли мой корейский планшет сумел подключиться к правительственной связи образца сорок первого года».

– О! Как ви по-военному отвечаете! – удивился собеседник. – Ви военный? Я как-то в прошлый раз забыл спросить… не только ваше имя. Хотя если подумать… то те сведения, которые ви мне дали тогда…

Сноски