Урожденный дворянин. Защитники людей

Парень тут же разжал пальцы стиснутой Ионом руки. Капрал не дал пистолету упасть на пол, поймал на лету – в следующее же мгновение мощным ударом лба в переносицу отправил братка в глубокий нокаут.

Дальше было совсем просто.

Свалив ногой окостеневшего от испуга и неожиданности Фрица с диванчика, капрал прикрикнул:

– Лежи. Встанешь – убью…

Затем с пистолетом в руке развернулся к недавним своим сотрапезникам.

Мужчина в очках скорчился на полу, обняв трепещущее пузо. Он громко и сипло дышал открытым ртом, глаза его были выпучены настолько, что, казалось, соприкасались со стеклами очков.

Ион вдруг вспомнил, где и когда видел этого человека. Сегодняшним утром в телевизионном выпуске местных новостей. Мужчина этот (как сообщала подпись внизу экрана – областной прокурор) с искренним жаром уверял телезрителей, что с организованной преступностью в городе будет покончено в кратчайшие сроки…

– Лежи, – сказал Ион и прокурору. – Встанешь – убью.

Батый стоял на одном колене, вроде как сомневаясь – стоит ли подниматься во весь рост или пока погодить. Ион не удержался от удивленной усмешки, увидев в руке Батыя саблю, освобожденную уже от ножен.

– Резвый ты мужик, Ваня… – медленно проговорил бандит, все-таки вставая на ноги. – Ох и резвый… Или Фриц, гадина, переметнулся – предупредил тебя?.. Ладно, уже не важно. Конец вам обоим. Шмалять думаешь? Шмаляй, Ваня, шмаляй. Только учти – на звук выстрела сюда через две секунды человек тридцать прибегут. На всех боезапаса-то хватит?

Капрал выстрелил не целясь. Батый дернул головой (под левым глазом у него обозначилась черная точка, тотчас засочившаяся кровью), качнулся… И, выронив саблю, рухнул лицом вниз на стол.

– Весьма неуклюжая попытка, – сказал Ион, ставя пистолет на предохранитель и убирая в карман. – Сомневаюсь, что обитатели дома не упреждены о предстоящей стрельбе… Так ведь? – он шагнул к Фрицу.

Саня дернулся, словно в попытке отползти. Но вовремя остановился.

– Так… – хрипнул он, блуждая глазами, стараясь не смотреть Иону в лицо. – Не стреляй, не надо. В доме быков полно, сам ведь видел… Без меня не выберешься!

Капрал подобрал пистолет, выпавший из рук парня, вырубленного им первым.

– Отчего же? – произнес он, обезоруживая и второго бесчувственного братка. – Пробиваться боем – шансов немного, верно. А ускользнуть бесшумно – весьма и весьма вероятно.

– Я закричу! – пискнул Фриц.

– Закричишь – убью, – коротко предупредил Ион. Рассовав пистолеты по карманам, он вернулся к телу Батыя и поднял саблю. – Благородное оружие… – негромко произнес он, проведя ногтем по изогнутому лезвию. – Негоже оставлять его – таким…

Похоже было, что капрал не очень-то спешил осуществлять свой план. Что-то удерживало его в принятии окончательного решения. И Фриц заметил это.

– Ваня! Ваня! Послушай меня! – заторопился он, инстинктивно чувствуя, что сейчас только откровенность может спасти ему жизнь. – Считаешь, у меня выбор был, да? Мне приказали – я сделал. Мне такие дела не того… удовольствия не доставляют. Сам покумекай: такое великое мочилово! Что мусора землю носом рыть будут – это не так страшно. А вот сходняк всероссийский с Батыя за беспредел спросил бы – это уже… серьезней! При таком раскладе всегда исполнителя убирают, чтоб доказательств не осталось никаких! А ты – погон, зеленый мусор… Ну, военный, то есть, если по-нормальному, не по-блатному… Ты ж тему не сечешь, не мог того знать. Вот Батый и…

– Отдал меня на заклание.

– Нет. То есть да… А ведь я тебе, Ваня, лазейку оставлял! – вдруг выдохнул Саня. – Вот те крест, оставлял, вот те крест! – повернувшись на бок, он дважды истово перекрестился. – Я ж тебя не сразу после дела забрал, почти что целый день у тебя был – чтобы допереть, что к чему, и на лыжи встать. А ты, Ваня? Ты, может, мутняк какой и подозревал, а башли обещанные глаза тебе застили… Скажешь, не так?

В чем-то он был прав, Саня Фриц. Мысли о том, что не стоит безоговорочно верить посулам преступников, покалывали Иона и до «великого мочилова», и сразу после оного. Само собой, вовсе не деньги привлекали его…

Фриц приподнялся на локте:

– Я тебя выведу отсюда, братан! Тачану подгоню помощнее. Ну и бабок, естественно, подкину…

Тут неожиданно дала трещину скорлупа оторопи, до поры удерживавшая прокурора.

– Ты что наделал-то?! – застонал он, раскачиваясь на боку. – Ты кого завалил, идиот?! Ты знаешь, что теперь начнется!..

Ион повернулся к нему. И нахмурился:

– А ты-то к чему здесь?

Саня Фриц не дал прокурору ответить.

– Непонятно, что ли? – воскликнул он. – Батый тебя, Ваня, у него на глазах грохнуть собирался. Чтобы, значит, кровью его к себе привязать. Вот так вот: не только тебя одного, Ваня, втемную развели…

– Ты что натворил?! – не слушая, скулил прокурор. – Кровь же рекой польется! Город же теперь кровью захлебнется… Такая грызня начнется! Безвластие! Анархия!..

– Закройся ты, мусор! – рявкнул на него Фриц. – Не вой, а то пузо лопнет! Ваня, ну ты как? А? Ваня? Чего молчишь?..

– Кто город держать будет? – все не мог успокоиться прокурор. – Кто город держать будет?!

– Ваня!.. Ваня!.. – звал и звал Фриц. Взгляд его был воткнут в Иона, застывшего в раздумьях, а рука, которой Саня только что крестился, мелкими толчками продвигалась по бедру – назад, к пояснице.

У капрала Иона Робуста оставалось не так много времени, чтобы определиться с дальнейшими действиями. Впрочем, выбирать ему было особо не из чего.

Он обязан выжить здесь. А чтобы здесь выжить, необходимо следовать местным правилам.

Коротко и зло цыкнула изогнутая сабля. Саня Фриц осекся, вымолвив только:

– Ва… – и замолчал, криво распялив вмиг посиневшие губы, уставившись на свою правую руку, оканчивающуюся уже не кистью, а кровавым обрубом.

Кисть же, пальцы которой все еще обхватывали рукоять пистолета, оплывала кровью на полу.

– Будешь кричать – убью, – предупредил Фрица Ион и вытянул саблю к прокурору:

– Недоумеваешь, кто город держать будет? – спросил он и сам же себе ответил: – Я. А вы двое мне в том пособите. Мы ведь кровью повязаны. Разве не так?

Вечером того дня, когда Игорь Двуха покинул следственный изолятор, красная «восьмерка», старенькая, но ухоженная, припарковалась у обшарпанной пятиэтажки, одиноко стоящей на краю пустыря, в глубине которого несуразно громоздился какой-то давний недострой, похожий на развалины средневекового замка.

Водитель «восьмерки», выходя из автомобиля, споткнулся о разбитую пивную бутылку. Поморщился… глянул по сторонам и, заметив невдалеке мусорные баки, двинул туда, подобрав бутылку.

Водитель был молод. Манерой одеваться и прической он напоминал типичного «славного парня-милиционера» из советских фильмов семидесятых годов – и, кажется, знал об этом; и, кажется, сознательно культивировал в себе это сходство.

Выбросив в бак бутылку, он пошел обратно. Пара сгорбленных, как шахматные кони, старушек, прогуливавшихся вдоль дома, явно оценили поступок «славного парня» – одобрительно проклекотали, когда он проходил мимо них:

– Какой воспитанный молодой человек… не то что наши охламоны…

Водитель «восьмерки» завернул за угол дома, направляясь к пустырю. И тогда одна из старушек, видимо решив вознаградить парня за явленный пример «правильного воспитания», взмахнула лыжной палкой, используемой в качестве трости, и засеменила следом:

– Сынок, погоди! Стой-ка, погоди!

Парень остановился, обернулся.

– Ты не туда ли идешь? – осведомилась старушка, приблизившись, и указала палкой на безобразную громаду недостроя.

– Туда, мамаш, туда, – подтвердил парень.

– Не надо, не ходи! – затрясла «мамаша» аккуратно укутанной в косынку головой. – Нехорошее это место, совсем плохое!

– Не беспокойтесь… – начал было парень, но тут подоспела вторая старушка.

– И раньше-то плохое место было, – с ходу начала рассказывать она. – Наркоманы там собирались, пьяницы всякие – кажную неделю убивства устраивали… А теперь и вовсе – еще хуже стало.

– Почему это – хуже? – вдруг заинтересовался парень.

– Секта там поселилась, – драматическим шепотом сообщили ему. – Чертям молятся. Такие дела творят – с ума сойти.

– И какие же дела там творятся?

– А известно какие, – сказала старушка с лыжной палкой. – Сектантские дела. Наши-то охламоны местные второго дня пошли посмотреть… На стену залезли. А там – у-у-у… Такое! Сектантов-то тех черти так и крутят, так и крутят. Швыряют, как хотят! То в окна, то из окон…

– Так-таки самых настоящих чертей видели? – спросил парень. – Охламоны-то ваши?

– Да рази ж чертей увидишь простым глазом! – затрещали хором старушки. – Невидимые они для нормальных людей. Кажется, что сектанты сами собой летают… А потом охранщики сектантские набежали, и охламоны наши со стены-то поспрыгивали. И деру, и деру оттудова! Конечно, такого страху натерпеться!.. А Лешка Горохов – он ногу сломал, когда со стены бахнулся, а все равно до самого дома летел, не замечал, что болит нога-то…

– Все правильно, – пожал плечами парень. – Если территория охраняется, значит, нечего на стену лезть. Пришли бы ваши охламоны по-человечески, через ворота, коли уж им так интересно, – совсем другой с ними разговор был бы.

– Да какой там с ними, сектантами, разговор!.. – всплеснула руками старушка с палкой. А ее товарка вдруг разинула беззубый рот и ахнула:

– Паловна, он же сам из этаких – из сектантов-то!

– Не совсем, – признался парень. – Я, скорее, из охранщиков.

Но старушки уже не слушали его. Бодро засеменили прочь, размашисто крестясь на ходу.

Парень, усмехнувшись, ступил на расстилавшийся прямо за домом пустырь, изрытый ямами и рытвинами, скалящийся торчащими из земли ржавыми железяками. Через несколько минут он уже остановился у ворот окружавшего недострой забора. На воротах красовалась свежая табличка: «Территория охраняется ЧОП «Витязь».

Стучаться парню не пришлось, – одна из створок ворот, заскрежетав, открылась.

– Будь достоин, Никита, – густым басом проговорил огромный Мансур.

– Долг и честь, – ответил Никита Ломов, проходя за ворота.

Мансур закрыл снова створку, лязгнул тяжелым засовом.

– Слушай, – сказал Никита. – Два дня назад ты здесь дежурил?

– Я, – ответил Мансур. – А что?

– Да ничего… Ну и здоровый же ты. О тебе, если хочешь знать, местные жители во множественном числе высказываются.

Мансур пожал плечами. Видимо, подобные заявления он давно привык воспринимать как должное.

– Игоря освободили, знаешь? – сказал Никита. – Сегодня утром.

– А то! – Мансур расплылся в улыбке. – Как сменюсь, сразу к нему, мамой клянусь!

– Привет передавай. И извинение от всех нас, что встретить не смогли. Пусть денек отдохнет – и я его у себя жду.

– Передам, конечно, о чем разговор!

Никита двинулся дальше, лавируя между башнями сложенных плит, окаменелых куч песка и щебня. Через пару десятков шагов он вышел на группу парней, увлеченных, как могло показаться со стороны, дикой и жестокой игрой. Пятеро закидывали обломками кирпичей, булыжниками и кусками арматуры одного. «Расстрельная команда» метала снаряды безжалостно, прицельно и с большой силой, а «жертва» с небывалой ловкостью уворачивалась – прыгала из стороны в сторону, перекатывалась по земле… и, что самое удивительное, иногда умудрялась перехватить на лету какой-нибудь из снарядов и метнуть обратно в «противника». Это жутковатое действо проходило в почти полной тишине, никто из парней не произносил ни слова, не подбадривал себя криком. Только шуршали по земле стремительные шаги, упруго свистели рассекающие воздух кирпичи, камни и железки. Ломов углядел, как увесистый обломок кирпича, скользнув над головой «жертвы», угодил в груду переломанных плит, с треском разлетелся в мелкую крошку, – и поежился. Одно попадание легко могло отправить расстреливаемого паренька если не на кладбище, так в больницу…

Никиту заметили. Град снарядов моментально стих.

– Будь достоин! Будь достоин!.. – вразнобой приветствовали Ломова парни.

– Постигающие первую ступень Столпа Величия Духа приветствуют тебя на Полигоне! – шутливо добавила «жертва».

– Долг и Честь! – ответил Никита.

И продолжил путь. «Полигон» – так среди своих назывался этот недострой, где проходили те из тренировок, которые… нежелательно было бы видеть посторонним. Во избежание лишних слухов и ненужного ажиотажа.

У самого здания, возведение которого остановилось несколько лет назад на уровне четвертого этажа, Ломов снова приостановился. Чуть нахмурился, прислушиваясь… И, резко ускорив шаги, отошел в сторону.

Тотчас из пустых окон четвертого этажа рыбкой – как прыгают пловцы в воду – вылетели трое. Они не разбились, грянувшись о землю, они даже, кажется, не ушиблись. Приземлившись синхронно и неожиданно мягко, они перекатились через головы и вскочили на ноги.

Эти трое были гораздо моложе той шестерки, на которую наткнулся Никита минуту назад, – совсем дети… вернее, подростки, лет по четырнадцать – пятнадцать.

– Будьте достойны! – поздоровался Ломов.

– Здрасте! – ответили двое. Только один спохватился:

– Здра… То есть… Долг и Честь!

– Олег здесь?

– Здесь, на этажах где-то!

Ломов вошел в единственный, лишенный дверей подъезд. Пацаны рванули за ним, обгоняя, звонко и мелко топоча. Никита не успел преодолеть первый лестничный пролет, а они уже взлетели на пару этажей выше.

На лестничной площадке первого этажа Никита задержался. Из лабиринтов пустых квартир доносились какие-то стуки, звуки ударов, деловито и энергично перекликались несколько голосов.

– Олег? – позвал Ломов.

– Выше! – тут же ответили ему.

– Выше так выше… – пробормотал Никита, поднимаясь на второй этаж.

Здесь было потише. Никита вошел в первую попавшуюся квартиру через дверной проем, не снабженный даже косяками.

– Начинайте, когда будете готовы! – услышал он, следуя длинной прихожей, знакомый голос. – Только по одному!

Ломов заглянул в комнату, откуда долетел голос.

Прямо напротив него у стены неподвижно стояли друг подле друга трое подростков: паренек лет шестнадцати, девчонка того же примерно, возраста – и еще один, помладше этих двоих года на три. Подростки не могли видеть Никиту: опустив головы, они держали открытые ладони на уровне склоненных лиц – как будто читали что-то с этих ладоней.

А в центре комнаты спиной к Никите стоял молодой мужчина в спортивном костюме. Стоял расслабленно, отставив одну ногу, подбрасывая в руке детский резиновый мячик размером с яблоко. Звали мужчину Нуржан Мухамедович Алимханов. Когда-то они с Ломовым служили в одном оперативном отделе полиции. Сейчас Алимханов трудился воспитателем и преподавателем физической культуры в Саратовском детском доме № 4 и наряду с этим являлся полновластным и общепризнанным руководителем и главным инструктором Полигона. Излишне говорить, что занятия, которые он тут проводил, не имели ничего общего с рекомендованной Министерством образования программой физвоспитания.

– Готовьтесь, сколько понадобится, – проговорил Алимханов. – Торопиться не надо… Привет, Никита… – негромко добавил он, не оборачиваясь.

– Виделись сегодня.

– Олега ищешь?

Ломов не успел ответить. Парнишка – тот, что постарше, – вдруг сорвался с места и ринулся к Нуржану, явно намереваясь выхватить у него мячик. Нуржан спокойно перекинул мячик в другую руку, одновременно чуть сдвинувшись в сторону. Паренек пролетел мимо него, едва не врезался в Никиту.

– Плохо! – гаркнул Нуржан. – Никуда не годится! Не так надо!

Паренек, насупившись, отошел в сторонку. Тут же к Алимханову прыгнула девчонка. Прыжок оказался стремителен и неожиданно короток – девчонка приземлилась в шаге от Нуржана, пригнувшись, скользнула было ему за спину… и, сразу же вернувшись обратно, резким ударом попыталась выбить мячик. Нуржан не поддался на обманный маневр – кулак девчонки шлепнул по его пустой ладони.

– Плохо! – снова гаркнул он и поймал мячик, который за мгновение до этого сильным поворотом кисти бросил о стену. – Еще и ловчишь… Плохо! Не так надо!

Никита перевел взгляд на третьего парнишку… и вздрогнул. Пацаненок этот, вот только что стоявший у стены, исчез… попросту испарился. Никита зашарил глазами по комнате, ища, куда тот мог подеваться.

– Наконец-то! – услышал Ломов удовлетворенный голос Нуржана. – Вот как надо!

Невесть откуда появившийся парнишка стоял рядом с Алимхановым, стоял, тяжело дыша, сжимая обеими руками резиновый мячик.

– Видали? – вопросил Нуржан у провалившей задание пары.

– Как тут увидишь… – буркнула девчонка. – Шмыгнул так, что взглядом не уследишь…

– А я от вас чего добиваюсь? Двигаться, чтобы тебя видно было, любой дурак сможет. Это вам первая ступень Столпа, а не кружок фитнеса! Сила не здесь, сколько раз можно повторять! – Нуржан сердито постучал кулаком правой руки по бицепсу левой. – А здесь! – он шлепнул себя в лоб. – Научиться чувствовать ее и высвобождать – вот в чем штука! Полностью подчинить себе свое тело – вот в чем штука!

– Нуржан, где Олег-то? – дождавшись паузы, спросил Никита.

– Здесь где-то был, – неопределенно покрутил головой Алимханов.

Ломов вышел в прихожую. Заглянул в соседнюю комнату, откуда донеслось какое-то невнятное мычание. Посреди комнаты сидел на корточках долговязый, очень худой парень в очках с толстенными линзами – баюкал у груди руку со сбитыми в кровь костяшками пальцев. «Из новеньких, – вспомнил Никита. – Не детдомовец. Нуржанов сосед по двору. Ну и ботанище по виду… Нуржан его от ночной гоп-компании отбил, а ботаник на следующий день к нему в гости приперся: научите, мол, защищаться… Надоело так жить. Никогда и никого не хочу больше бояться…» Вот Нуржан и привел очкарика… только не на Полигон, конечно, а в детдом сначала. По правилам, раз и навсегда установленным Трегреем, к постижению Столпа Величия Духа допускались только те, за кого могли поручиться не менее трех соратников, продвинувшихся дальше первой ступени Столпа. Пришлось очкарику в течение нескольких месяцев искать себе поручителей из числа детдомовцев. Нуржан же на первое время ограничился тем, что порекомендовал его в штат хозобслуги. А то кто ж разрешит чужаку, пусть ему сам Алимханов покровительствует, просто так, без дела, по территории детского дома болтаться?..

– Ты чего тут? – поинтересовался Никита. – По стене, что ли, молотил? Почему без инструктора? Ты ж новенький… Покалечиться хочешь?

– Да он занят же… – поднимаясь на ноги, стесненно пробормотал «ботаник». – Сказал, отдыхай пока, рано тебе еще в мячик играть…

– А ты, значит, отдыхаешь?

– Тренируюсь… – бормотнул парень, неловко поправляя очки.

– С умом надо тренироваться, – внушительно проговорил Ломов. – И с инструктором.

– А вы? – вдруг спросил «ботаник». – Вы… не инструктор? Можете показать, как правильно?..

– Я-то? Я-то, конечно, не инструктор, – сказал Никита.

– Жаль… – разочарованно вздохнул очкарик.

– Но кое-что тоже умею, – уязвленно добавил Никита.

– Правда?! – вскинулся парень. – Покажете?

Вообще-то лучше было отказать очкарику. Но ведь Никита действительно кое-что умел. И потом… давно задевало его, что почти все ребята из «Витязя» поднялись уже на первую ступень Столпа Величия Духа, а он (начальник!) дальше азов не продвинулся, отговариваясь тем, что, дескать, времени нет на тренировки. Времени, положим, и в самом деле из-за всех забот было маловато, но… другие-то как-то успевали. А если уж совсем честно, то неловко было Никите возобновлять прерванные когда-то занятия по одной простой причине – неумехой же будет смотреться на фоне соратников, ушедших далеко вперед!

А сейчас… что-то мальчишеское взыграло в нем в ответ на просящий взгляд из-за толстых линз.

– Покажу, чего уж там… – с преувеличенной уверенностью проговорил Никита, снимая пиджак. – На-ка, подержи… Главное – войти в боевой режим. Сначала это непросто и занимает довольно много времени. Зато потом – переключаешься автоматически, почти без усилий… Правда, я еще так не умею, – следовало было добавить Никите, но он, конечно, вовремя остановил себя, сказав вместо этого: – Нарочно медленно буду показывать, чтобы ты лучше понял…

Он медленно и длинно выдохнул, освобождая голову от мыслей. Задержал дыхание на несколько секунд, особым способом – как учил Олег – напрягая и расслабляя определенные группы мышц. Тело почти сразу стало очень легким. Никита открыл глаза; окружающая его действительность изменилась, – он точно отстранился от мира, ставшего блеклым и медленным. Что-то горячее растеклось в животе… упругими мощными толчками распространилось по телу, ударило в конечности.

Никита поднял руки, шагнул к стене, стараясь не упустить ощущение пробудившейся внутренней силы.

И резко выбросил вперед сжатый кулак.

«Ботаник» восторженно охнул, глядя, как осыпается бетонное крошево из внушительной вмятины в стене.

– Как-то так, – с небрежностью, впрочем, несколько преувеличенной, проговорил Ломов.

Мир снова стал прежним. И тут же заныли виски, заворочалась в голове тяжелая и липкая, какая-то пластилиновая боль. «Сейчас должно пройти, – напомнил себе Никита, стараясь не выдать появившуюся вдруг дрожь в ногах. – Надо все же начать, наконец, тренироваться…»

– Значит, запоминай, что тебе нужно делать… – начал было Ломов объяснения, но был прерван появившимся за спиной Нуржаном:

– Никит, ну что за е-мое? Я детей ругаю, а ты… Давай весь Полигон разнесем, чего уж тут мелочиться!

– Ладно, ладно… – захмыкал Ломов, надевая пиджак. – Продемонстрировал просто, чего такого-то? Между прочим, твою работу делать помогаю…

– Да я вроде справляюсь. Слушай, я серьезно…

Алимханов явно был настроен распекать Никиту и дальше, но тут неподалеку зазвенел взволнованный мальчишеский голос:

– Эй, все сюда, быстрее! Тут такое творится!..

«Такое» творилось на длинной лоджии, соединявшей две квартиры на одной лестничной клетке. Теснимый со всех сторон любопытствующей публикой, Никита плотно увяз в проходе.

– У него получилось! – восторженно крикнул кто-то с другого прохода. – Нуржан Мухамедович, я свидетель, у него получилось!

– Не напирайте, не напирайте! – услышал Ломов позади негромкий голос Нуржана. – Все отошли назад! И не шумите!.. Виталик, ты как?

Пацаненок лет тринадцати сидел посреди лоджии на корточках, опершись одной рукой о пол. Он часто и мелко дышал. Лицо было бледно и мокро – частые капельки пота падали с волос, усеивая бетонный пол черными веснушками. Прямо перед пацаненком (Никита вспомнил его фамилию – Гашников, Виталик Гашников) возвышался, уперев руки в бока, рыжий, веснушчатый и крепкоплечий добрый молодец годков девятнадцати – двадцати от роду. Рыжий этот Ломову тоже был хорошо знаком – Серега Жмыхарев, бывший детдомовец, совсем недавно вернувшийся в родной город откуда-то с Дальнего Востока, где служил срочную службу.

Никите, как только он увидел этих двоих, тут же влетело в голову: великовозрастный здоровяк Жмыхарев решил поиздеваться над бывшим однокашником. Однако мысль эту Никита тут же отмел – как очевидно абсурдную.

– Ты как, Виталик? – озабоченно повторил вопрос Алимханов.

– Нормально, Нуржан Мухаметович… – хрипловато признался Виталик.

– Что-то не очень похоже…

– Нормально! – тверже сказал пацаненок и рывком поднялся на ноги.

Его чуть шатнуло, но он быстро поймал равновесие. И тут же объявил:

– Я сейчас еще раз покажу, Нуржан Мухаметович! Я клянусь, у меня получилось! И пацаны многие докажут, они тут были. Да хоть у Жмыхи спросите!