Чайка-невеста Его Светлости
- -
- 100%
- +
– Прошу прощения, Ваше Величество, – Сэм склонила голову и замерла. – Вы правы, мне следует повторить те места писания, в которых говорится о почтении к родителям.
– Этим и займись. Иди, – махнул рукой раздраженный Дорион.
Саманта покидала кабинет отца в смешанных чувствах. Выходя, сделала рукой привычный жест благословения порядка: переплела пальцы рук в замок и приложила их ко лбу. И тихо прикрыла за собой дверь, не желая лишний раз раздражать отца. Сама она привыкла проводить недели и месяцы в жестоких пищевых аскезах и телесных наказаниях, и считала их заслуженными. Но не желала такой же участи для своих наставниц.
Прежде ей никогда не приходилось сомневаться в решениях номарха: с четырнадцати лет, когда порядок даровал ей силу читать в душах людей, она стала щитом правителя Деметера. Она стояла за его плечом на всех переговорах и встречах, она видела истинные чувства и намерения людей так же ясно, как свои собственные. И указывала отцу на изменника при малейшем подозрении. Жизнь при дворе номарха сохраняли лишь те, кто сумел взрастить в себе абсолютную верность, остальных ждала болезненная показательная казнь. Саманта верила, что только так можно сохранить порядок в городе.
Власть семьи Деметер крепла, и Саманта знала – верила – что это идет на благо всем. До тех пор, пока железная воля его души не треснула первыми признаками смятения, вскоре переросшего в безумие. Саманта сдерживала его, как могла, разрываясь между привитой ей с рождения верностью и желанием защитить горожан от всплесков его бессмысленной жестокости, пока наконец не сдалась и не согласилась на план переворота, который ей предложил брат.
Он бы уже сидел на троне, если бы не войска герцога, которые ни с того, ни с сего, без предупреждения встали под стенами города. Затевать смену власти во время осады никто не решился.
Стоя за плечом отца, Саманта видела письмо, которое передал Нейдв. В нем герцог требовал, чтобы город выдал ее – свет Деметера. Тогда он обещал отступить.
Пока генерал докладывал об армии неприятеля, Саманта чувствовала его страх впервые за все время, что знала этого человека. Он боялся не сражения, не поражения как такового и даже не собственной смерти. Его сердце скорбело о той участи, которая ждет его семью после входа войск в город.
В раздумьях Саманта миновала жилую часть замка, двор, дошла до храма и обогнула его. Вошла в жилые помещения для монахинь и послушниц. Оказавшись в своей келье, она планировала действительно перечитать писание, но услышала за соседней дверью тихий плач.
Постучалась, неуверенная, что ей откроют, но створка все же скрипнула, пропуская внутрь. Переступая порог, Саманта снова переплела пальцы в замок и приложила их ко лбу – эта привычка въелась в ее плоть и кровь с тех пор, как она научилась ходить.
Едва увидев молодую послушницу – почти свою ровесницу – Саманта сразу почувствовала ее боль и священный ужас перед будущим.
– Что случилось? – тихо спросила она, опускаясь на низкую деревянную кровать, на которую послушница тоже рухнула, едва успев открыть дверь.
Девушка уткнулась лицом в подушку и глухо завыла от страха и отчаяния.
– Отец решил выдать меня замуж, – сквозь всхлипы выдавила из себя она.
По коже Сэм пробежал холодок и она зябко дернула плечами. И малодушно порадовалась, что ее саму никогда не постигнет участь стать чьей-то женой. Саманта прекрасно знала, что на всю жизнь останется щитом отца, а затем – старшего брата, который займет его место. Так правильно. Так должно быть. Но дочери других знатных родов, которых часто отдавали на воспитание в храм порядка, не всегда могли избежать этой участи.
– Ты уверена? – бессильно спросила Сэм, кладя руку на дрожащую от рыданий спину подруги.
– Уверена. Он сам сказал, – всхлипнула Лея и вновь уткнулась носом в мокрую наволочку.
Сэм гладила подругу по спине и ждала, пока она хоть немного успокоиться.
– Мы – дочери своих семей, и наш долг – подчиняться. Так мы вносим свою лепту в порядок, даже если должны разрушить себя ради этого. Такова наша роль в борьбе с хаосом, – мягко сказала она, когда всхлипы стали тише.
– Я знаю, Сэмми, знаю. Я не ослушаюсь отца. Но… замуж… это значит, что я стану грязной, да? Как мирские женщины? – Лея снова всхлипнула и разразилась новой порцией рыданий.
Саманта промолчала. Больше всего на свете она боялась, что когда-нибудь станет не нужна отцу, или что какие-нибудь политические интересы заставят его выдать ее замуж. Страх перед возможностью лишиться чистоты, лишиться права исповедовать порядок и поклоняться в храме, главенствовал в сердцах всех послушниц. Некоторым из них везло и они оставались при храме на всю жизнь. Некоторых – чаще знатных – постигала участь Леи.
– Писание учит, что чистота не в теле, а в сердце. Если ты не падешь до того, чтобы возжелать мирских удовольствий, и будешь лишь выполнять свой долг, то сохранишь верность порядку. Пусть и не в храме, но ты останешься нашей сестрой в вере, – мягко продолжила Сэм, продолжая гладить подругу по плечу.
Раздался звон колокола, означающий призыв на ежедневную молитву, обе привычно вскинули головы.
– Идем, Лея. Пусть ты скоро покинешь храм, но по крайней мере сейчас можешь насладиться прикосновением к доктрине порядка. Воспользуйся моментом – хоть это и корысть, – добавила она.
Лея всхлипнула последний раз, утерла глаза рукавом и обняла подругу.
– Ты и правда свет Деметера, Сэм. Спасибо.
Стандартная молитва длилась ровно час перед обедом. Обычно Саманта отдавалась словам из писания всем своим естеством, но сегодня ее отвлекал страх. Всеобщий страх, повисший в рядах молодых послушниц и матушки-настоятельницы. Страх перед тем, что их святыня падет.
Повторяя знакомые с детства слова почти механически, Саманта невольно вспоминала давний поход, о котором говорил генерал. Отец тогда взял ее с собой. Он сказал, что город, который захватила его армия, поддался вере хаоситов, и его необходимо очистить. В те времена Сэм еще ему верила и стояла за его спиной, определяя, кто из побежденных приносит присягу искренне, а кто намеревается предать. Вторые тут же отправлялись на эшафот.
Пока номарх Деметера принимал присягу, крыши домов тлели после пожаров, в небо взвивался едкий дым. Издалека доносились крики детей и женщин, колокол местного храма в обеденный час не прозвонил, но Саманта видела, как из распахнутых настежь дверей выводили связанных женщин в белых мантиях. Их лица, измазанные в копоти, а кое у кого и в крови, ничего не выражали, но почти все они уже успели отрезать себе косы в знак того, что лишились права быть послушницами и исповедовать доктрину порядка.
Те женщины, которые, как сказал отец, тайно обратились к хаосу, заслужили такое наказание, но Саманта знала, что ее сестры не должны испытать ничего подобного. Их вера должна быть вознаграждена, ведь каждому неизбежно достается по заслугам его: так учит Писание.
Но если Рихард и правда вторгнется в город, что он сделает со всеми ими? Ее саму отец наверняка спрячет – да даже убьет, лишь бы не досталась неприятелю. Она и сама наложит на себя руки, если понадобится, но судьбу города это не изменит. Однако если она сдастся… тогда у всех у них есть шанс. Тогда порядок восторжествует, пусть она сама и падет.
Идея идти против воли отца – святотатство. Саманта ходила в сомнениях несколько мучительных дней, до тех пор, пока генерал на очередной встрече с ее отцом не сообщил, что Нейдв готовится к штурму и, по донесениям шпионов – у него в обозе достаточно взрывчатки, чтобы пробить внутренние ворота.
В день перед штурмом она лично благословляла всех приближенных отца: так он показывал им свою добрую волю, покровительство и благосклонность.
Мужчины один за одним опускались перед ней на колени, Саманта раз за разом касалась ладонью непокрытой головы, наклонялась и запечатлевала на лбу просителя символический поцелуй.
– Оставайся чист помыслами и делами, и порядок благословит, – неизменно отвечала она на просьбу.
Однако над лицом генерала она задержалась чуть дольше. Взглянула в его глаза, чувствуя, как впервые в жизни сердце заходится в скаче от страха и ладони мерзко потеют.
– Выведи меня из города тайно. Сегодня же, – потребовала она.
– Номахис… – выдохнул генерал пораженно. – Но без вас…
– Порядок благословит, – не дала ему закончить Саманта.
Глава 6
– Отлично, вот и познакомились! – распорядительница преувеличенно-бодро хлопнула в ладоши и поднялась. – Теперь оставлю вас, дамы.
Уходя, она обернулась и окинула Саманту цепким любопытным взглядом. Как только дверь за ней закрылась, все в комнате тут же обернулись с послушницам хаоса. Но никто не решался задавать вопросы.
– Что, так и будем стоять? – первой нарушила тишину Сэм, насмешливо изогнув бровь. – Спрашивайте.
Но никто по-прежнему не проронил ни слова.
– Это точно проверка для нас, – наконец несмело предположила герцогиня Притор, ее подруги энергично закивали. – Мы не должны ни ронять честь гостий из монастыря, ни сомневаться в репутации герцога. Он делом доказал, что верен законам империи и что его семья давно не связана ни с монархистами, ни с хаосом. В конце концов, что мы за невесты, если не будем ему доверять? – под конец своей речи она уже говорила довольно уверенно.
Большинство участниц смотрин в итоге с ней согласились. Саманта наблюдала за их тихими перешептываниями, не скрывая улыбки.
– Что ж, теперь я вижу, что попала в общество поистине прекрасных душой дам, – наконец выдала она, убеждая тех, кто еще сомневался, в правоте герцогини.
Мириам ткнула Сэм в бок.
– Ты перегибаешь, – шикнула она, ловя уже не сочувствующие или шокированные, а заинтересованные взгляды.
Сэм не ответила и первой направилась к выходу. В середине зала путь им преградила Паула. Все трое замерли в ожидании вопросов, но леди Ривеллон лишь склонила голову.
– Благословите, – тихо попросила она.
Сэм брезгливо поджала губы, а Мириам выступила вперед, почти закрывая подругу собой, и махнула рукой.
– Хаос уже благословил.
И, не дожидаясь, пока к ним выстроиться очередь притворных просительниц, все трое покинули зал. Правда, возле комнат не расстались: подруги по молчаливому согласию собрались в гостиной Сэм.
– Ты – номахис?! – спросила Бьянка, как только они остались наедине. – Считай что принцесса! И никому об этом не говорила? Ты с ума сошла?!
– Не принцесса. Чуть выше герцогини, и только. Да и что с того? Что это меняет прямо сейчас? Что это меняло тогда, когда меня выбросили у ворот монастыря? – Саманта недовольно дернула плечом.
– Не выбросили, а высадили с таким количеством вещей, будто принцессу к жениху отправляли. Вместе со всем приданым. Теперь понятно, почему, – подхватила тему Мириам. – Но меня больше другое волнует. Ты же понимаешь, что эти полоумные теперь от нас не отстанут? Будут думать, что мы можем им чем-то помочь?
– Понимаю, но разве не забавно будет за этим наблюдать? Если будешь осторожна, сможешь выторговать у них парочку ценных подарков, – подмигнула Сэм, усаживаясь на диван и вытягивая все еще уставшие после долгого пути ноги.
– Какие подарки? – Бьянка, не в силах успокоиться, начала нарезать круги вокруг низкого стола. – Сэм, скажи, только честно: та история, которую рассказала Паула, это правда?
– Если очень обобщить, то правда, – не стала отпираться Сэм. – Но это в прошлом.
– В прошлом, ага. Настолько в прошлом, что Рихард аж на отбор тебя позвал. И ты снова позволишь ему сделать тебя игрушкой на несколько ночей?
– Вовсе нет, – Уста богини улыбнулась зловеще, и обе подруги замерли, глядя на нее. – Не я стану его игрушкой, а он – моей.
Дальше разговор не складывался. Мириам явно думала о том, как бы получить от невест побольше подарков или помощи, Бьянка горела от возмущения и предлагала всевозможные кровавые планы мести примарху, и только Саманта оставалась задумчива и молчалива, и лишь иногда вставляла пару слов.
– Давайте отдохнем. Когда еще удастся поспать на таких роскошных кроватях? – наконец предложила она.
Подруги спорить не стали, но Бьянка, выходя, бросила как бы в пустоту:
– И все равно не понимаю, как ты завтра собираешься смотреть ему в глаза и не прикончить на месте.
Сэм лишь неопределенно пожала плечами.
Она проснулась с рассветом, как привыкла в монастыре. Растерянно провела рукой по шелку простыней и позволила себе еще немного понежиться в постели.
В монастыре она преподавала основы политической истории и географии, иногда читала проповеди по просьбе настоятельницы, медитировала в заранее тщетных поисках скрытого дара, иногда упражнялась в рукопашной борьбе на мужской половине монастыря – больших успехов не делала, зато всегда радовалась возможности двигаться. Но сегодня, наверное впервые за целую жизнь, ей не нужно было делать совершенно ничего. И Сэм даже не знала, ради какой цели ей вообще вставать с кровати.
Поваляйся она до самого вечера, ей наверное никто и слова бы не сказал, но все же Уста богини поднялась, неспешно умылась и оделась. Завтракать она не привыкла, потому чай и сдобу на столе проигнорировала. И замерла среди комнаты, не зная, чем себя занять.
После недолгого раздумья решила погулять в саду и направилась к выходу из замка по знакомым уже коридорам. Надеялась, что сможет выбраться незамеченной, но на просторной дорожке меж высоких деревьев ее окликнул знакомый мелодичный голос.
– Саманта! Уста богини, подождите!
Сэм обернулась, чтобы понаблюдать, как Веронике, подобрав полы белой хламиды, пробирается к ней через густые кусты, блеклые листья на которых блестели после недавнего дождя.
– Не замараетесь? – равнодушно спросила она, когда последовательница пути порядка приблизилась.
Девица отступил на полшага, ее щеки порозовели.
– Если вы об одежде, то не страшно. А если про ваше положение, то в Империи официально разрешены оба культа. Мне нечего стыдиться, – Веронике с показной уверенностью вздернула маленький курносый нос.
Сэм скрипнула зубами, но на этот раз сдержалась и кулак сжимать не стала. Весь вид этой светлой девицы с глазами олененка будил в ней то, от чего, как думала Уста богини, она давно избавилась.
– Что же заставило вас презреть запреты и обратиться ко мне напрямую? – поторопила она, потому что сама Веронике продолжать разговор не спешила и просто рассматривала будущую оппоненту в соревновании за руку примарха.
– Я хотела спросить. Это правда, что вы раньше были послушницей храма порядка? – набравшись смелости, наконец выпалила она.
Сэм высокомерно вздернула бровь.
– С чего вы это решили, послушница Триссель? – уточнила она, подчеркнуто игнорируя титул.
– Ну как же? – удивленно распахнула глаза Веронике. – Ведь леди Ривеллон сказала, что из Деметера вышла девушка в белых одеждах храма порядка. И вы – Саманта Деметер, вы ведь сами сказали!
Чем дольше Сэм смотрела, как тараторит жрица, тем спокойнее становилось у нее на душе: слишком много отличий с собой прежней она замечала. Вслед за спокойствием Уста богини даже кольнула жалость, но она быстро отбросила это недостойное чувство, вслух лишь вздохнула.
– Для послушницы храма порядка у вас просто непозволительные проблемы с логикой, – констатировала она, но не так холодно, как в начале разговора.
Ее слова уязвили Веронике, но тон приободрил.
– Так это правда? – сделала еще одну попытку она, глядя в глаза собеседнице почти преданно.
Саманта вздохнула вновь и указала вперед, пропуская послушницу дальше по дорожке. Вскоре они уже шли рядом, наслаждаясь утренней прохладой.
– Итак, давайте подытожим, – взяв привычную роль наставницы, заговорила Саманта. – Вы слышали историю леди Ривеллон, которая сказала, что из города вышла женщина в белых одеждах. Во-первых, есть ли у вас основания полностью доверять словам герцогини?
Веронике пристыженно замолчала.
– Во-вторых, даже если мы примем на веру, что все ею сказанное правда – леди Ривеллон не сказала, что женщина была жрицей. Она лишь носила жреческие одежды. И в-третьих, в истории ни слова не прозвучало о том, что эта женщина – родственница номарха Деметера. Итак, на каком же основании вы задаете мне этот бестактный вопрос?
Саманта повернулась к собеседнице, и при виде задумчивого лица Веронике все же сжала пальцы в кулак.
“Все еще болит”, – наконец констатировала она то, что заметила еще вчера вечером.
– Вы точно шли по пути порядка! – наконец вскинулась Веронике, ударив кулачком по раскрытой ладони. – Вы только что сами выдали себя! Таким рассуждениям в храме хаоса не учат!
– Вообще-то учат, – поспешила осадить ее радость Саманта, с трудом сдерживая желание закатить глаза. – И как вас только сестры терпят? “Смирение, спокойствие и кротость – основа женской добродетели”, вы хоть слышали об этом когда-нибудь?
Веронике пристыженно опустила глаза и начала теребить широкие рукава мантии.
– Написать что ли вашей настоятельнице, что воспитание ее послушниц оставляет желать лучшего? То то она удивится, когда получит отповедь от хаоситки, – с убийственной серьезностью продолжала рассуждать Саманта.
– Не надо матушке! – Веронике испуганно вскинула руки, и без того огромные глаза стали больше, хотя казалось, что распахнуть их еще сильнее просто невозможно. – Я исправлюсь!
Саманта не выдержала и наконец зло рассмеялась.
– Но теперь я точно уверена, что вы из храма порядка! – победно вскрикнула Веронике, не обратив на веселье Сэм внимания. – Но не волнуйтесь, я никому-никому не скажу.
Сэм могла бы напомнить, что в храме хаоса доктрину порядка тоже учат, как и верования многих других, менее популярных культов, но не стала. Она рассматривала совсем еще юное лицо, полное надежды на справедливость, и чувствовала, что те места на ладони, в которые впились ногти, уже жжет от боли.
– И что же вам дает эта информация, юная леди? – уточнила она, когда между ними вновь воцарилось молчание.
– Я хотела спросить, почему вы отвернулись от порядка, – опустив глаза в землю, пробормотала Веронике, кажется, только сейчас понимая всю степень нетактичности своего вопроса.
– Я не отворачивалась. Я следовала доктрине так верно, как никто другой. И именно этот путь привел меня в монастырь хаоса, – ответила Сэм.
– Я вас не понимаю… порядок – справедливая сила, которая вознаграждает за труды. Как же он может привести к хаосу? – не унималась послушница.
Саманта подавила очередной вздох, решив, что третий за столь короткий разговор – это уже слишком.
– Надеюсь, вы и не поймете, – только и смогла сказать она.
– Простите. Вам неприятно, я была не учтива, – наконец заметила дискомфорт собеседницы Веронике. – Я пойду.
Сэм остановилась и смотрела вслед юной девице, которая удалялась от нее почти бегом, борясь с противоречивыми чувствами. Наконец, она разжала кулак.
– Постойте, Веронике! – окликнула она, пока тонкая фигура в белой мантии еще не скрылась за высокими кустами.
Веронике замерла и испуганно обернулась.
– Вы ведь понимаете, что вас прислали сюда вовсе не для того, чтобы отдать дань уважения примарху? Если не станете его женой, то скорее всего к вам посватается кто-то из вельмож. И ваши родители вряд ли откажутся от выгодной партии, – спросила Уста богини, замечая, как растерянность на лице Веронике сменяется страхом и отвращением.
– Нет, этого не может быть! – ответила послушница, но ее испуганный взгляд говорил об обратном. – Я – верная слуга порядка, и он награждает своих дочерей по их делам. Если я буду усердна в молитве и чиста духом, то останусь его служительницей.
– А если вам все же придется сойти с этого пути по воле родителей? – продолжала упорствовать Сэм, сама не зная, отчего так жестока.
Глаза веронике заблестели от подступающих слез.
– Этот не случится! Вы изводите меня, вы мне солгали! Никакая вы не послушница храма порядка, настоящая сестра так бы ни за что не сказала! – выпалила она и, резко развернувшись, бросилась дальше по дороге.
Сэм провожала ее равнодушным взглядом, внутренне по-прежнему сжимаясь от застарелой ноющей боли.
Глава 7
На пикник в саду Саманта собралась быстро. Лишь сменила свою обычную одежду на темно-бордовый халат из тех, которые висели в гардеробе, и попросила горничную сделать высокую прическу, чтобы вставить в нее блестящую заколку с острым наконечником.
К выходу в сад дамы шли в напряженном молчании. Некоторые тихо переговаривались, но чем ближе невесты подходили к галерее, из которой должны были царственно выплыть для первого представления примарху, тем тише становились голоса.
Распорядительница уже поджидала их и быстро построила в порядке, в котором каждой предстояло выйти. Впереди – герцогини, последними – послушницы.
– Прошу вас, пройдите вперед. Все же последователей доктрины порядка в Империи гораздо больше, – любезно предложила Саманта и подруги посмотрели на нее с недоумением.
Веронике окинула недавнюю собеседницу подозрительным взглядом, но поводов отказать ни она сама, ни ее сестры по вере не нашли.
Сэм пропустила вперед и Бьянку с Мириам, и встала замыкающей. Подруги переглянулись, чувствуя, что она что-то задумала, но что именно – догадаться не могли. А если бы и догадались, не стали бы портить игру.
Выход из зала отделали от сада массивные зеленые портьеры. Некоторые дамы, которые выбрали для пикника зеленые платья, немного сконфузились, понимая, что потеряются на фоне этих тяжелых, расшитых позолотой метров и метров ткани. Бьянка же, сознательно прибегшая к такой тактике, улыбнулась.
– Выходите, идете вперед, к креслу примарха, кланяетесь ему и встаете слева от трона. Вам укажут, куда. Не суетиться, ничего не говорить. Поклон – и сразу в сторону, – в пятый раз повторяла Даниэлла Энкандер.
Все кивали: инструкции – понятнее некуда.
Из-за портьер дул приятный прохладный ветерок, слышалась музыка и людские голоса. Саманта пыталась представить, что увидит, когда выйдет туда, и даже немного жалела, что стояла в самом конце: ей придется томиться в помещении дольше остальных. Но затеянная ею шутка стоила свеч. Уста богини даже удивлялась, что никто, кроме нее, не подумал о столь очевидном парадоксе. А может и подумал, но поставил ее нынешнее положение выше прошлого. Ошибочно.
– Герцогиня Лилианна Притор! – наконец объявил герольд, и пышка в бежевом платье, которое делало ее похожей на аппетитный кремовый тортик, выпорхнула за штору.
В открывшуюся щель Саманта успела рассмотреть просторную поляну, толпы народа справа и слева, и кресло, на котором вальяжно сидел Рихард. Он опирался на руку головой и обводил толпу скучающим взглядом, но стоило появиться первой даме, все же выпрямился. А потом тяжелая ткань вновь отрезала сад от зала.
Саманта, заметив, что ее сердце забилось чаще от непонятного волнения, мысленно обругала себя и выпрямилась.
Потянулся длинный список из почти тридцати имен.
– Мисс Бьянка Рошерин! – объявил распорядитель предпоследнюю участницу.
Бьянка, ободряюще подмигнув Саманте, прошла через портьеру. Саманта старалась не смотреть в открывшуюся щель, обводила равнодушным взглядом и без того заученную наизусть комнату. И наконец осталась нос к носу с зеленой тканью совершенно одна. Придворная дама ушла гораздо раньше: убедившись, что самые значимые невесты уже на поляне, поспешила к ним.
– Мисс… – начал было герольд, но вдруг закашлялся. – Номахис Саманта Деметер! – чуть поблекшим голосом провозгласил он.
Сэм, на губах которой подрагивала едва заметная улыбка, решительно шагнула через шторы. Даже вечерний свет после полумрака комнаты ослепил, но она пошла вперед, не дожидаясь, пока цветные пятна перестанут плясать перед глазами. Когда зрение к ней вернулось, тут же впилась любопытным взглядом в лицо Рихарда.
Отмечала по-прежнему гордый вид и широкий разворот плеч, выгодно подчеркнутый праздничным мундиром, новые морщины, едва заметную седину в каштановых с медной рыжиной волосах и тяжелый взгляд серых глаз, которые обрели цвет грозового неба к тому моменту, когда Саманта приблизилась к креслу, установленному на поляне на манер трона, и коротко склонила голову, не сгибая спины, в традиционном для любой послушницы приветствии.
Сдерживать смех в повисшем на поляне напряженном молчании ей становилось все труднее.
Искоса взглянув на Рихарда, Саманта с удовольствием отметила, что его лицо окаменело. Только взгляд выдавал недовольство. И судя по тому, как затаили дыхание придворные, они за десять лет прекрасно изучили этот взгляд.
Сэм подняла голову и посмотрела прямо на примарха. Она знала, что он заметит, как подрагивают ее губы на показательно-серьезном лице. И сама видела, как напряглась его челюсть.
“Знакомая мимика. Правда, изучала я ее в несколько иных обстоятельствах”, – подумала Сэм и облегченно выдохнула, осознав, что боли вовсе не столько, чтобы не суметь ей сопротивляться.