Хюррем Хасеки Султан

Когда она вошла в свою комнату, Гюльнихаль ахнула, увидев ожерелье.

– Аллах! Хюррем-хатун, это… это от Падишаха?

Хюррем кивнула, прикасаясь к прохладному металлу.

– Да, Гюльнихаль. От Падишаха.

– Это… это очень красивый подарок, – прошептала Гюльнихаль, в ее глазах были и восхищение, и испуг. Она понимала, что такие подарки несут не только радость, но и огромную ответственность.

Хюррем села перед зеркалом и надела ожерелье. Тюльпан с бирюзой лег на грудь. Она посмотрела на свое отражение. Рыжие волосы, зеленые глаза, незнакомое ожерелье. Она все еще видела в этом отражении отблеск той испуганной девушки из Рогатина, но рядом с ней теперь стояла кто-то другая. Кто-то, кто носил шелка и серебро, подаренные самим Султаном.

Она знала, что это ожерелье, как и другие подарки, было не просто украшением. Это был щит. Каждое украшение на ее шее, руках, в волосах было посланием Гарему: "Я под защитой Султана".

Но она также знала, что щит не является абсолютной защитой. Чем выше она поднималась, тем изощреннее становились бы методы тех, кто желал ей зла. Махидевран не остановится. Валиде будет искать способы вернуть ее на "ее место". Интриги будут плестись вокруг нее, пытаясь запутать ее, дискредитировать в глазах Султана.

Правда в том, что подарки и благосклонность Султана, сколь бы ценными они ни были, не давали настоящей безопасности. В этом мире единственной гарантией власти и неприкосновенности для женщины было рождение сына. Сына Падишаха. Шехзаде.

Хюррем посмотрела на себя в зеркало. Ожерелье блестело в свете свечи. Она была „фавориткой“, одаренной подарками. Но она не собиралась останавливаться на этом. Ее путь лежал дальше. К материнству. К рождению наследника. К титулу. К власти.

Первые подарки были получены. Они стали видимыми знаками ее восхождения. Но настоящая борьба, борьба за будущее, только набирала обороты. Хюррем была готова.

Глава 3: Соперница. Гнев Махидевран.

Золотая клетка Гарема, всегда полная скрытых течений и невидимых стен, теперь гудела от нового напряжения. Инцидент в коридоре, когда евнух личной охраны Падишаха встал между Махидевран Султан и Хюррем, стал темой номер один для шепота. Это было неслыханно. Махидевран, мать старшего Шехзаде, "баш-кадын" – главная жена, до появления официальной супруги, была публично осаждена ради защиты какой-то рабыни, пусть даже и фаворитки.

Для Махидевран это было не просто унижение – это была пощечина. Пощечина ее статусу, ее достоинству, ее многолетним отношениям с Султаном. Она, "Весенняя Роза", любимица прошлого, теперь оттеснена этой рыжеволосой выскочкой. Гнев жег ее изнутри, смешиваясь со страхом. Страхом потерять не только любовь Сулеймана, но и свое положение, а главное – будущее своего сына, Шехзаде Мустафы.

Мустафа был старшим сыном Султана, любимцем янычар и народа. Согласно традиции, именно он должен был унаследовать трон. Но в Османской империи судьба наследников была хрупкой. И любая угроза статусу его матери была угрозой и его будущему.

Махидевран жаловалась Валиде Султан, своей покровительнице и союзнице. Валиде, Айше Хафса, слушала ее с нахмуренным лицом. Она тоже была недовольна этой новой наложницей. Хюррем не вписывалась в традиционный уклад Гарема. Ее живой ум, ее смех, ее необычная внешность – все это нарушало привычный порядок. К тому же, Валиде ценила Махидевран, как мать будущего Султана и женщину благородного происхождения.

– Ты должна быть терпелива, Махидевран, – говорила Валиде, хотя в ее голосе не было особого сочувствия, лишь холодная рассудительность. – Падишах увлекался многими. Но интерес его скоротечен. У тебя есть сын. Это твоя главная сила.

– Но она! Она не похожа на других! – восклицала Махидевран. – Он зовет ее снова и снова! Он разговаривает с ней, смеется! Чего он никогда не делал со мной так часто!

Валиде знала, что это правда. Султан был одинок на вершине власти. Мало кто осмеливался говорить с ним на равных. И, по слухам, эта Хюррем умела это делать.

– Мы не можем открыто выступать против той, кого благоволит Падишах, – предостерегла Валиде. – Это вызовет его гнев. Но мы можем… наблюдать. И ждать ошибок. Или создавать условия для них.

Махидевран поняла намек. Открытое нападение опасно. Нужно действовать тоньше. Она начала использовать свое влияние среди служанок и других, менее успешных наложниц. Распускала слухи о Хюррем: что она колдунья, что привораживает Султана, что ее рыжие волосы – знак связи с дьяволом. Она давила на девушек, которые все еще общались с Хюррем, включая Гюльнихаль.

Гюльнихаль, верная и робкая, страдала больше всех. Служанки Махидевран запугивали ее, шептались за спиной. Она боялась как за себя, так и за Хюррем.

– Будь осторожна, Хюррем, – тихо говорила она своей госпоже. – На тебя смотрят. За тобой следят. Говорят ужасные вещи.

– Пусть говорят, Гюльнихаль, – отвечала Хюррем, хотя знала, что слухи – опасное оружие. – Главное, что говорит Падишах. И что он видит.

Хюррем продолжала совершенствовать свой османский, изучать историю и обычаи империи. Она проводила часы с Султаном, и эти часы были для нее не только возможностью укрепить свое положение, но и искренней радостью. Сулейман находил в ней собеседника, который не боялся, хоть и с должной почтительностью, высказать свое мнение, который смеялся над его шутками и слушал его размышления о справедливости, поэзии, мире. Он дарил ей не только драгоценности и ткани, но и книги, персидские миниатюры, музыкальные инструменты. Их связь становилась все глубже, основанная на взаимном уважении и интеллектуальном интересе, помимо физического влечения.

Именно в эти моменты близости, вдали от интриг Гарема, Хюррем чувствовала себя почти свободной. Почти Александрой. Она видела в Сулеймане не просто Падишаха, а мужчину, которому нужна была поддержка, понимание, любовь. И она давала ему это, искренне, потому что он был ее единственной опорой в этом чужом мире.