Приключения Фомы Пильнякова и Емельяна Брусничкина в Томске и окрестностях

Пещеру искать всё-таки пошли.

На Синем Утёсе было достаточно камней, обрывов и мест, которые издали казались входами в огромные подземелья. Вблизи первое оказалось ямой, второе — щелью, куда не пролезал даже Егор, а третье кончалось через несколько шагов.

Фома решил строить шалаш.

Они выбрали место среди сосен подальше от дороги. Фома руководил. Емелька рубил ветки. Егор таскал их.

Через час шалаш был готов. Он получился низкий, кривой и падал, если задеть одну определённую ветку.

Фома осмотрел его.

— Настоящий разбойничий.

— Мы же не разбойники, — напомнил Егор.

— Ну вольный.

Емелька залез внутрь. Ветка сдвинулась, и половина крыши упала ему на голову. Пришлось строить заново.

К полудню у них было жилище, костёр и место для припасов. Фома почувствовал гордость. В городе взрослые постоянно говорили, что мальчики ничего не умеют. Между тем они всего за несколько часов основали новое поселение.

Правда, большую часть полезной работы сделал Емелька.

Потом пошли к реке. Вода была холодная. Фома вошёл по колено, постоял и вышел.

— Чё? — спросил Егор.

— Проверил.

— Чё проверил?

— Воду.

Емелька разделся и полез дальше. Тогда Фоме пришлось вернуться. Через несколько минут все трое уже купались. Фома забыл и про Варю, и про Горшкова, и про кладбище. Они ныряли, брызгались и пытались столкнуть друг друга с камней.

Потом легли на берегу.

Солнце грело.

Никто не звал в училище. Никто не требовал вымыть сапоги. Никто не спрашивал, где они были и почему вернулись поздно.

— Хорошо тут, — сказал Егор.

— Я же говорил, — ответил Фома.

Даже Емелька согласился. После купания захотелось есть. Они развели костёр и занялись рыбой. Емелька дал Фоме удочку.

— Сиди.

Фома сидел.

Через некоторое время ему надоело.

— Она клюёт?

— Когда клюнет, увидишь.

— А когда?

— Откуда я знаю?

Фома посидел ещё.

— Долго.

Егор ловил рядом и тоже ничего не поймал. Через полчаса Фома предложил ловить руками. Емелька разрешил. Через десять минут Фома вернулся мокрый и без рыбы.

Наконец Емелька вытащил небольшую рыбу. Потом вторую. Фома поймал одну и сразу решил, что научился. Егор не поймал ничего, зато обнаружил, что оставленный без присмотра хлеб кто-то растащил.

— Фомка!

Фома прибежал.

На земле лежала разорванная тряпка. Часть хлеба исчезла.

— Кто это?

— Не знаю.

Егор оглядел лес.

— Зверь.

Фома тоже огляделся.

Слово «зверь» в городе звучало интереснее.

— Медведь?

Емелька подошёл и посмотрел на следы.

— Собака.

— Откуда тут собака?

— Из Спасского.

Фома нахмурился. Спасское начинало мешать их жизни вдали от людей.

Рыбу приготовили на костре. Первую сожгли. Вторая осталась сырой возле хребта.

Третью съели.

— Соли давай, — сказал Емелька.

Выяснилось, что соль никто не взял, так что рыбу съели без нее. После еды захотелось пить. Воду взяли из Томи.

Потом Фома решил, что пора заниматься настоящей вольной жизнью. Они исследовали утёс, нашли несколько удобных спусков к реке, поваленное дерево, старое кострище и следы людей.

— Здесь кто-то был, — сказал Егор.

— Давно.

Емелька потрогал угли.

— Вчера.

Фома не ответил. Чуть дальше нашли коровий помёт.

— Это лось, — сказал Фома.

Емелька посмотрел.

— Корова.

— Откуда?

— Из Спасского.

— Ты всё Спасское приплетаешь.

— Корова сама пришла.

Фома пошёл дальше. К вечеру они устали. Солнце опускалось за лес. Над Томью поднялся туман. В бору стало прохладнее.

Мальчики сидели возле костра. Егор достал последнюю картофелину. Разделили на троих.

— Завтра ещё рыбы наловим, — сказал Фома.

— Наловим, — согласился Емелька.

— Потом ягод найдем.

Стемнело.

Вместе с темнотой появились комары. Сначала несколько. Потом много. Через полчаса выяснилось, что Синий Утёс уже занят. Комары считали его своим.

Егор хлопал себя по лицу. Фома сидел ближе к дыму. Емелька завернулся в одеяло.

— В тайге всегда так? — спросил Егор.

— Это не тайга, — сказал Емелька.

Фома посмотрел на него.

— Молчи.

Они полезли в шалаш.

Там было тесно.

Фома лежал с краю. Егор упирался ему коленом в спину. Емельке досталось место возле входа.

Через некоторое время Егор сказал:

— Мне ветка мешает.

— Спи.

Егор убрал ветку. Крыша немного просела.

— Не эту!

Они вылезли и поправили шалаш.

Потом легли снова.

Начал дуть ветер с реки.

— Холодно, — сказал Егор.

— Вольным людям не холодно, — ответил Фома.

— Мне холодно.

— Терпи.

Через некоторое время холодно стало и Фоме. Он лежал, слушал Томь и смотрел через ветки на звёзды. Несмотря на холод, комаров, несолёную рыбу и колено Егора, ему было хорошо. Он действительно ушёл.

Где-то далеко тётка Марья уже, наверное, нашла пустую постель. Сидор, конечно, рассказал всё, что знал. В училище завтра обнаружат, что Фомы Пильнякова нет. А здесь никто не знал, где он.

Фома улыбнулся.

— Чё? — сонно спросил Емелька.

— Ничего.

— Тогда спи.

Фома закрыл глаза.

Через минуту Егор спросил:

— А медведи тут есть?

Никто ему не ответил.

Утром оказалось, что ночью никто не пришёл.

Ни медведи, ни разбойники, ни Остяк Егор.

Это немного разочаровало Фому.

Зато пришёл дождь.

Сначала закапало редко. Мальчики решили не обращать внимания. Потом дождь усилился, и они спрятались в шалаш. Через несколько минут вода начала капать внутрь.

— Крыша течёт, — сказал Егор.

Емелька накрыл голову одеялом. Фома попытался поправить ветки изнутри. Крыша обвалилась. Пришлось вылезать.

Они сидели под соснами, мокрые и злые, пока дождь не закончился. Потом появилось солнце.

— Хорошо, что навсегда ушли летом, — сказал Емелька.

Фома сделал вид, что не слышал. После дождя развели костёр. Это оказалось труднее, чем вчера. Спички отсырели, сухих веток было мало. Емелька долго возился, наконец появился дым, потом огонь.

Фома решил, что сегодня они наловят много рыбы, насобирают ягод и к вечеру будут жить лучше, чем в Томске. Через два часа у них было четыре небольшие рыбы и горсть каких-то ягод, которые Емелька запретил есть.

— Почему?

— Не знаю, ядовитые или нет.

Фома посмотрел на ягоды и решил подождать, пока найдутся другие.

К полудню жизнь стала налаживаться. Рыбу на этот раз не сожгли. Емелька нашёл место, где можно было удобно спуститься к воде. Фома и Егор укрепили шалаш.

Потом они устроили разбойничье нападение на проходившую по реке лодку. Лодка была далеко внизу, поэтому нападение состояло в том, что Фома спрятался за сосной и сказал:

— Стой! Кошелёк или жизнь!

Люди в лодке ничего не услышали.

— Сдались, — сказал Егор.

— Конечно.

После обеда они полезли на утёс. Оттуда Томь была видна далеко в обе стороны. Емелька первым заметил лодки.

— Гляди.

По реке шло несколько лодок.

— Ну и чё?

— Много.

Фома посмотрел.

Лодки действительно держались недалеко друг от друга. Люди в них время от времени подходили к берегу.

— Рыбачат.

— Все вместе?

Одна лодка остановилась. С неё донёсся крик. Слова разобрать было невозможно. С другой лодки ответили. Егор подошёл ближе к краю.

— Может, кого ищут.

Фома сразу почувствовал интерес.

— Кого?

— Откуда я знаю?

Они стали наблюдать.

Лодки медленно двигались по Томи. Люди осматривали берег, заводи, коряги.

Емелька сказал:

— Утопленника ищут.

Фома вспомнил, как взрослые рассказывали о поисках утонувших.

— Наверно.

— Несколько лодок?

— Может, важный утопленник.

Егор вдруг сказал:

— А если нас?

Фома посмотрел на него.

— Чё нас?

— Ищут.

Несколько секунд никто не говорил.

Потом Фома рассмеялся.

— Откуда им знать, что мы здесь?

— Не здесь. В реке.

Фома перестал смеяться. Емелька тоже понял.

— Решили, что утонули.

Эта мысль была настолько замечательной, что Фома сначала не поверил. Он снова посмотрел вниз. Лодки искали кого-то в воде.

— Почему решили?

— Пропали трое мальчишек, — сказал Емелька. — Томь рядом.

— Мы записки не оставили.

— Вот именно.

Егор побледнел.

— Мать думает, я утонул?

Фома почувствовал первый прилив гордости. Весь Томск, возможно, искал их. Тётка Марья плакала.

Сидор наверняка тоже был расстроен. Хотя в случае Сидора Фома не был уверен. В училище учителя говорили о Фоме Пильнякове. Варя узнала, что он погиб.

Последняя мысль была особенно приятной. Фома представил Варю. Она сидит и плачет. Потом вспоминает, как назвала его дураком. Плачет ещё сильнее. Возможно, говорит, что никогда себя не простит.

Фома почувствовал, что утонуть – это было хорошо придумано.

— Надо домой, — сказал Егор.

Фома повернулся.

— Зачем?

— Мать думает, я утонул.

— Пусть.

— Она плачет.

— Моя тоже.

— И чё?

— Мы вольные люди.

Егор не выглядел убеждённым.

— Можно сходить сказать, что живые.

— Тогда нас вернут.

— А потом опять уйдём.

— Уже не отпустят.

Емелька сидел на корточках и смотрел на лодки.

— Они долго искать будут.

— Потом перестанут, — сказал Фома.

— Почему?

— Решат, что утонули.

Егор посмотрел на реку.

— Так они уже решили.

Фома ничего не ответил. Снизу снова донёсся крик. Мальчики пригнулись, хотя их никто не мог услышать. Одна из лодок подошла ближе к берегу. Теперь различались голоса.

— Сюда идут, — сказал Егор.

— Тихо.

Они отползли от края. Через некоторое время послышались шаги. Кто-то поднимался по берегу. Фома приложил палец к губам. Мальчики спрятались среди кустов. Показались двое мужчин. Один нёс багор.

— Тут смотрели? — спросил другой.

— Вчера нет.

— Выше ещё пройдём.

— Трое сразу... Господи.

Они прошли совсем близко.

Мальчики не двигались.

— Пильняков-то чей? — спросил первый.

— Вдовы Пильняковой племянник. На Солдатской живут.

— Говорят, всю ночь искала.

Фома опустил глаза.

— А второй?

— Гусельников.

— Третий этот, беспризорный. Брусничкин.

Емелька усмехнулся.

— Тише, — прошептал Фома.

Мужчины пошли дальше.

— Может, вниз снесло, — донёсся голос.

Шаги затихли. Егор первым вылез из кустов.

— Фомка.

— Чё?

— Они точно нас ищут.

— Я слышал.

— Домой надо.

Фома молчал. Он тоже теперь думал о тётке Марье.

Но вместе с этим он думал о другом. Томск считал их погибшими. Такое событие случается с человеком не каждый день. Вернуться домой сейчас означало всё испортить.

— Подождём, — сказал он.

— Чего?

Фома ещё сам не знал.

Но уже чувствовал, что просто вернуться домой после собственной смерти было бы слишком скучно.

— Я ночью схожу в город.

— Зачем?

— Посмотрю.

К вечеру поисковые лодки ушли вниз по реке. Мальчики снова развели костёр, но теперь вели себя тише. Фома долго смотрел на огонь. Вчера он убежал из Томска. Сегодня Томск решил, что Фома умер.

Фома вышел после заката.

Емелька хотел идти с ним, но Фома не разрешил.

— Если нас обоих поймают, Егор один останется.

— Я тоже пойду, — сказал Егор.

— Тогда вообще никого не останется.

Это убедило всех.

Фома взял кусок хлеба и пошёл обратно к Спасской дороге. За день он уже привык к лесу, поэтому дорога показалась почти городской улицей. Главное было не встретить знакомых.

Первые несколько вёрст он шёл быстро. Потом стало темно. Вчера они шли втроём, разговаривали и боялись медведей. Теперь Фома был один и обнаружил, что медведи от этого стали гораздо вероятнее. Каждый куст иногда оказывался медведем. Потом снова становился кустом.

Один раз впереди что-то зашевелилось. Фома остановился. Из темноты вышла корова.

— Тьфу ты.

Корова посмотрела на него и продолжила есть траву.

— Из Спасского, — сказал Фома.

Ему стало веселее.

К Томску он подошёл поздно ночью.

Здесь появилась другая опасность. Медведей стало меньше, зато людей больше. Фома свернул с дороги и пробрался к Солдатской улице дворами.

Возле собственного дома он остановился. В окнах ещё горел свет. Фома перелез через знакомый забор. После всех приключений последних дней этот забор показался ему почти родным.

Во дворе никого не было. Фома подошёл к окну. Оно было приоткрыто.

В комнате сидели тётка Марья, Сидор и соседка. На столе горела лампа.

Тётка Марья выглядела так, что Фоме сразу расхотелось веселиться.

Она сидела неподвижно и смотрела перед собой.

Соседка говорила:

— Может, найдутся ещё.

— Третий день, — ответила тётка.

— Всякое бывает.

— Где он три дня будет?

Фома подумал, что ответить на этот вопрос довольно легко. Сидор сидел тихо. Фома никогда не видел его таким.

— Я же заметил, — сказал Сидор.

Фома насторожился.

— Чё заметил?

— Он на топор смотрел. И хлеб куда-то прятал. Я тебе говорил.

— Не говорил.

— Я не понял тогда.

— Вот и молчи.

Сидор замолчал. Фома испытал некоторое удовлетворение. Даже после смерти приятно было узнать, что Сидор получил выговор.

— С Емелькой связался, — сказала соседка. — Тот куда угодно заведёт.

Фома возмутился. Это было несправедливо. На Синий Утёс всех привёл именно он.

— Емелька тут ни при чём, — сказала тётка Марья. — Фома сам кого хочешь заведёт.

Фома сразу простил ей всё. Некоторое время молчали. Потом соседка сказала:

— Завтра опять по реке пойдут.

Тётка Марья закрыла лицо руками.

— Найдут хоть...

Она не договорила. Фома перестал улыбаться. Он уже достал из кармана бумажку. Записку написал ещё на дороге:

«Тётка, я живой. Не плачь. Скоро приду. Фома».

Почерк в темноте получился плохой, но разобрать было можно. Надо было только положить записку так, чтобы утром её нашли. Фома уже собирался обойти дом и пробраться внутрь, когда соседка сказала:

— В воскресенье службу за них закажут.

Фома замер.

— Рано ещё, — сказала тётка Марья.

— Народ говорит, надежды мало.

— Пусть народ за собой смотрит.

— Я не про то. Всё равно помолиться надо. И Гусельниковы придут.

— Приду, — тихо сказала тётка.

Фома медленно убрал записку обратно. Ого. Служба. Весь город будет считать их мёртвыми. Тётка Марья будет там. Гусельниковы. Учителя. Может быть, Вальтер. Может быть, судья Крышников. И Варя.

Фома почувствовал, что перед ним открывается возможность, какой не было ни у одного мальчика в Томске. Побывать на собственных похоронах.

Он ещё немного постоял у окна. Тётка Марья снова заговорила:

— Я его всё ругала. За варенье, за училище, за драки. Будто от этого толк был.

— Ты ему добра хотела, — сказала соседка.

— Хотела.

Она вытерла глаза.

— А он ведь хороший был мальчишка.

Фома был совершенно согласен.

— Добрый, — продолжала тётка. — Только дурной.

Фома нахмурился.

— И врал все время.

Он нахмурился сильнее.

— И не слушался.

Соседка вздохнула.

— Все мальчишки такие.

— Нет. Сидор вот слушается.

Сидор выпрямился. Фома едва не постучал в окно.

— А Фома... — тётка Марья снова заплакала. — Господи, хоть бы живой вернулся. Я бы его больше никогда не била.

Фома сразу успокоился. Это было важное обещание. Его нужно было хорошенько запормнить.

Через некоторое время соседка ушла. Тётка Марья велела Сидору ложиться.

Фома подождал. Можно было войти прямо сейчас. Тётка закричит, обнимет его. Потом он расскажет, что Егор и Емелька тоже живы. Всё закончится.

Фома представил это.

Потом представил воскресенье. Нет. Такой случай нельзя было пропустить.

Он тихо перелез обратно через забор. На обратном пути Фома уже почти не боялся медведей. Он придумывал возвращение.

К рассвету добрался до лагеря. Емелька не спал.

— Ну?

Фома сел возле погасшего костра.

— Плачут.

Егор сразу проснулся.

— И мать?

— Все.

Егор помрачнел.

— Надо идти.

— Пойдём.

— Сейчас?

— В воскресенье.

Емелька посмотрел на Фому.

— Почему в воскресенье?

Фома улыбнулся.

— Нас хоронить будут.

Егор сел.

— Как хоронить?

— Как утонувших.

— Так мы не утонули.

— Вот это самое интересное.

Емелька некоторое время смотрел на него. Потом понял.

— Ты хочешь прийти?

— Все придём.

— На свои поминки?

— Ага.

Егор тоже понял.

Несколько секунд он боролся с совестью.

Совесть проиграла.

— А народу много будет?

— Думаю, много.

— Варя будет? — спросил Емелька.

Фома посмотрел на него.

— При чём тут Варя?

— Ни при чём.

— Может, будет.

Емелька лёг обратно.

— Тогда понятно.

Фома толкнул его ногой. Емелька засмеялся. Всё было решено.

До воскресенья они оставались мёртвыми.

До воскресенья жить мёртвыми оказалось приятно.

После ночного похода Фома рассказал всё подробнее. Особенно долго он пересказывал слова тётки Марьи.

— Сказала, хороший был?

— Сказала.

— Про меня чё-нибудь говорили? — спросил Егор.

Фома задумался.

— Гусельниковы придут.

— А мать плакала?

— Я её не видел.

Егор немного огорчился.

— Наверно, плачет, — сказал Фома.

Это его утешило. Емелька ничего не спрашивал.

— А про тебя говорили, — сказал Фома.

— Чё?

— Что ты нас куда угодно заведёшь.

— А.

— Я хотел сказать, что это я придумал.

— Хорошо, что не сказал.

Емелька был единственным из троих, кому собственная смерть почти ничего не прибавляла. Фому оплакивала тётка Марья, Егора — мать. Емельку, возможно, тоже кто-нибудь жалел, но выяснить кто было трудно.

Зато ему нравилось жить в лесу.

За следующие дни мальчики устроились гораздо лучше. Нашли место для ловли рыбы, натаскали сухих веток, починили шалаш. Емелька обнаружил съедобные ягоды и запретил Фоме собирать другие.

Они купались, лазили по утёсу, бросали камни вниз и спорили, кто проживёт в тайге дольше всех. Фома утверждал, что год. Егор — всю жизнь.

Емелька сказал:

— До первого снега.

— А потом? — спросил Фома.

— Замёрзнете.

К воскресенью запасы кончились почти полностью. Утром они потушили костёр и разобрали шалаш.

Егор не хотел.

— А если вернёмся?

— Мы домой идём, — сказал Фома.

— Потом опять убежим.

— Новый построим.

Емелька забрал леску, топор и одеяло. Фома взял свой топор. Егор оставил деревянный пистолет за поясом.

— Убери, — сказал Фома.

— Почему?

— Мы покойники, а не разбойники.

— Покойникам пистолет нельзя?

— На поминках нельзя.

Егор спрятал его в мешок.

В Томск они вошли не по Спасской дороге. Фома опасался, что их увидят раньше времени, поэтому последние вёрсты шли стороной, прятались от телег и обходили встречных. Один раз пришлось почти десять минут лежать в траве из-за старухи с коровой.

К полудню они добрались до окраины. Здесь началось самое трудное. В городе невозможно было пройти несколько улиц, не встретив человека.

Мальчики двигались дворами, переулками и огородами. Один раз на них залаяла собака. Другой раз Фома чуть не столкнулся со знакомым торговцем и успел спрятаться за поленницей.

Наконец добрались до Благовещенского собора. Возле него стоял народ. Фома выглянул из-за угла.

— Много, — сказал Егор.

Людей действительно было много.

Пришли Пильняковы. Пришли Гусельниковы. Были мальчики из училища. Фома заметил Вальтера. Потом увидел судью Крышникова. Рядом стояла Варя. Фома сразу поправил волосы. Емелька заметил.

— Ты же утонул.

— И чё?

— Ничего.

Они обошли собор и пробрались ближе с другой стороны.

Фома заранее придумал, что войти надо не сразу.

— Почему? — спросил Егор.

— Чтобы успели погрустить.

Ждать пришлось долго.

Егор начал есть оставшийся кусок хлеба.

— Ты на собственных поминках ешь? — возмутился Фома.

— Есть хочу.

Емелька попросил половину. Фома тоже взял кусок. Наконец они услышали пение.

Фома выглянул. Внутри было тихо. Люди стояли со свечами.

Тётка Марья была впереди.

Рядом Сидор.

Мать Егора плакала.

Егор сразу перестал жевать.

— Пойдём?

Фома покачал головой.

Он искал Варю. Она стояла рядом с отцом и смотрела вниз. Фома решил, что она тоже плакала. Теперь можно было входить.

— За мной, — сказал он.

— А если побьют? — спросил Егор.

Фома вспомнил обещание тётки Марьи.

— Меня не будут.

— А меня?

— Не знаю.

Егор задумался, но отступать было поздно. Они вошли. Сначала никто их не заметил.

Фома шёл впереди. За ним Егор. Последним Емелька.

Одежда на них была грязная, лица обгорели на солнце, волосы торчали во все стороны. От всех троих пахло дымом.

Первым их увидел Сидор.

Он открыл рот.

Фома приложил палец к губам.

Это не помогло.

— Фома!

Все обернулись.

На несколько секунд в соборе стало совершенно тихо.

Тётка Марья смотрела на Фому.

Мать Егора смотрела на Егора.

Судья Крышников смотрел на всех троих.

Варя смотрела только на Фому.

Фома почувствовал, что момент получился именно таким, как надо.

Тётка Марья бросилась к нему.

— Живой!

Она обняла Фому так сильно, что ему стало трудно дышать.

— Тётка...

— Живой!

Потом она отстранилась.

Фома улыбнулся.

Тётка Марья ударила его.

— Ай!

— Ах ты мерзавец!

— Ты обещала!

— Чё обещала?

— Что больше никогда!

Тётка Марья замерла.

— Ты откуда знаешь?

Фома понял, что допустил ошибку.

— Мне приснилось.

Тётка посмотрела на него.

— Потом поговорим.

Это было хуже побоев.

Рядом мать Егора сначала целовала сына, потом тоже начала его бить.

— Я утонул! — закричал Егор.

— Сейчас утонешь!

Емелька стоял немного в стороне. К нему никто не бросился. Фома заметил это. Он вывернулся из рук тётки Марьи.

— Емелька тоже живой!

— Вижу, — сказала она.

И вдруг подошла к Емельке и обняла его. Емелька растерялся гораздо сильнее, чем на кладбище при убийстве доктора Робинсона.

— Ты чего, тётка Марья?

— Молчи.

— Я ничего.

— Вот и молчи.

Емелька замолчал. Фома посмотрел на Варю. Она стояла рядом с отцом. Глаза у неё были красные. Фома улыбнулся. Варя отвернулась. Это было не совсем то, чего он ожидал. Через секунду она снова посмотрела. Фома улыбнулся ещё раз. Варя показала ему язык.

Теперь всё было в порядке.

Люди вокруг заговорили одновременно. Кто-то смеялся, кто-то ругался, кто-то крестился. Мальчишки из училища окружили троих воскресших и требовали рассказать, где они были.

Фома отвечал не сразу.

Он понимал, что теперь эта история принадлежит ему.

Ещё утром Фома Пильняков был утопленником.

К полудню он воскрес.

А к вечеру половина Томска должна была узнать, как трое мальчиков ушли в тайгу и прожили там одни несколько дней.

Фома решил, что про Спасское лучше не рассказывать.