- -
- 100%
- +
Шатов убрал руки.
– Это вам, – девушка протянула Шатову ромашку. – А мне нужно бежать.
– А мне нужно… – пробормотал Шатов, – … мне нужно поговорить с вами подробнее.
– Меня ждут, – Ирина оглянулась на село, до первых домов которого было уже совсем рукой подать. – Давайте мы встретимся после обеда… Или нет, обед, скорее всего, принесу не я, а Галка. Давайте встретимся вечером, после ужина. Часов в одиннадцать. В клубе.
Нетушки, подумал Шатов, сейчас. Вечером меня уже здесь не будет.
– Ира, я хочу все выяснить немедленно.
– Вечером, – засмеялась Ирина, легко уклоняясь от попытки Шатова снова взять ее за плечи. – В одиннадцать, в клубе. Мы там с ребятами бываем каждый вечер.
– Ирина! – Шатов схватил девушку за руку, но та сделала какое-то неуловимое движение и высвободилась.
Шатов потер занывшее запястье.
– В одиннадцать. В клубе! – легко отбежав от Шатова на несколько шагов, крикнула Ирина. – И не забудьте, в четырнадцать ноль-ноль у вас обед. Обязательно.
Ну, не бежать же за ней, в самом деле. И руку она ему провернула очень профессионально. Хорошо еще, что пощадила мужское самолюбие и не заломила руку за спину, или еще как. В школе они, значит, его изучают… Веселая у них школа.
Шатов, значит, копался в крови и собственных соплях, а эти девочки и мальчики под предводительством Дмитрия Петровича внимательно за всем этим следили? И даже спорили, наверное, как быстро загнется зарвавшийся журналист, возомнивший себя борцом с мировым злом. Фигня какая-то.
Сваливать нужно отсюда и как можно скорее. Приехать домой, пообщаться с Мишей Хорунжим. А Миша подскажет, что именно нужно делать со школой, в которой детки учатся на живых примерах. Хорунжий, если сам не придумает, посоветуется с умными людьми. А там, глядишь, можно будет и наведаться сюда с поддержкой. Посмотреть, пощупать. Посмотреть Дмитрию Петровичу в глаза и пощупать его же за горло. И за другие болезненные места.
Можно будет. А пока нужно отсюда слинять. Сколько можно гостить, пора и честь знать.
Жаль, не спросил у девчонки, где тут у них почтамт и где останавливаются рейсовые автобусы. Ну, да ладно. Все отечественные села скроены по одному образцу – официальные учреждения, включая магазин, собраны в центре. И там же останавливаются автобусы.
Прошло с полчаса, прежде чем Шатов начал подозревать, что село со странным названием Главное отличается от всех населенных пунктов, в которых ему раньше приходилось бывать. Поначалу все казалось обычным. Вернее, не совсем так. Все казалось обычным, но с каким-то мелким штришком, с оттенком, который начал беспокоить Шатова, не попадаясь при этом ему на глаза.
Веселенькие аккуратные дома, пестро покрашенные заборчики и ухоженные сады в каждом дворе. Все это радовало глаз, но заставляло Шатова морщиться. Чистые выметенные улицы были недавно политы водой, чтобы прибить пыль. Асфальт на проезжей части был гладким и ровным.
Люди… Вот людей поначалу Шатов практически и не видел. Не было праздно шатающихся мужиков, или старух, стоящих и сидящих перед домами. Даже дети не бегали по улицам. И ни одной бродячей собаки.
И при этом село не производило впечатления вымершего. Жужжали пчелы, откуда-то издалека доносись петушиные выкрики, и что-то очень деловито бухало в отдалении. Похоже, что копер, прикинул Шатов. Что-то здесь строят.
Можно было конечно сходить к стройке, но это Шатов решил отложить на потом, как запасной вариант. Сейчас его больше привлекал центр села.
Село оказалось большим. Улицы – широкими, идущими строго параллельно, с очень четкими перпендикулярными перекрестками. Река, как смог увидеть Шатов, делила село на две части, соединенные добротным бетонным мостом. Недалеко от моста была пристань с несколькими лодками. И там Шатов обнаружил первого человека.
Крепкого сложения дочерна загоревший парень возился на берегу с перевернутой лодкой. Шатов несколько минут потоптался в отдалении, ожидая, что рано или поздно местный житель оторвется от работы для неизбежного перекура, но парень работал методично, вдумчиво и отвлекаться от работы до первых заморозков, похоже, не собирался.
– День добрый, – сказал Шатов, подойдя к лодке.
– Добрый день, – мельком глянув на подошедшего, ответил местный житель.
Шатов замешкался. Обычно в таких ситуациях люди, особенно сельчане, все-таки уделяли внимание новому человеку. Бросали взгляд на его одежду, просто смотрели в лицо и как-то реагировали на то, что незнакомый человек вдруг решил поздороваться. В таких случаях «добрый день» звучало, как просьба задать пару вопросов или что-то попросить. Воды, например. А ответ «добрый день» подразумевал обычно именно такое разрешение. Или не разрешение, если ответивший говорил фразу резко, с неодобрением.
Парень возле лодки просто сказал – добрый день. Даже не констатировал, а просто произнес, без интонации или оценки. И на Шатова он взглянул как на деталь пейзажа, без выражения. Посмотрел, увидел, что человек незнакомый и забыл о нем.
– Скажите пожалуйста, – Шатов переместился так, чтобы хотя бы частично попасть в поле зрения сельского труженика.
Труженик наклонился куда-то за лодку и достал банку с краской и кисточку.
– Извините, – снова напомнил о своем существовании Шатов.
Парень макнул кисточку в краску и аккуратно стал красить дно лодки в ярко-синий цвет.
– Мужик, я к тебе обращаюсь, – сказал Шатов, добавляя в интонацию немного грубости. – Или глухой?
– А не пошел бы ты… – не отрываясь от работы, процедил парень.
– Ты с рождения такой вежливый, или семья и школа постарались? – поинтересовался Шатов.
Кисточка не дрогнула, методично двигаясь по доскам.
– Ты мне можешь сказать, где у вас почта? – теряя одновременно надежду и терпение, спросил Шатов.
Кисточка аккуратно опустилась в краску, отжала излишек и снова стала елозить по дну лодки. Прикрепленный к ней человек был невозмутим и неразговорчив.
– Веселый тут у вас народ, дружелюбный, – сообщил на прощание Шатов и пошел к мосту.
Интересно, где находится центр села – на этом берегу или на том? Шатов покрутил головой. С утра ему приходится вести себя как Буриданову ослу, делая выбор. Вот сейчас он только решит, что стоит идти на другой берег, как из кустов чертиком выпрыгнет Дмитрий Петрович и начнет восхищаться правильностью и изяществом выбора.
Можно бросить монетку. Шатов полез, было, в карман, но решил не корчить из себя идиота большего, чем есть на самом деле. Нужно просто подумать немного. Совсем чуть-чуть.
Шатов оглянулся на улицу, по которой пришел к мосту. У всех домов на ней есть одна общая черта. И у деревьев в садах – тоже. Шатов не очень хорошо разбирался в ботанике, но сады были посажены не слишком давно. Лет десять, а то и меньше назад. Дома, похоже, были того же возраста. Плюс правильная, почти классическая застройка. Что это значило? А значило это, что все село строили одновременно, по единому плану. И всех жителей одновременно охватило желание сажать сады.
Из всего это следовало, что село было относительно недавней постройки. Село на этом берегу реки. А вот дома на другом берегу… Их вообще трудно было рассмотреть среди высоких деревьев, которым явно было не десять лет. И улица за мостом сразу же делала резкий поворот. На левый берег строгая перпендикулярность линий не распространялась.
И центр, похоже, должен быть там, в исторической части села.
Шатов оглянулся на труженика и помахал рукой:
– Бог в помощь, приятель!
С тем же успехом он мог обращаться к лежащей на берегу лодке.
Всей реки было метров сорок, но на опоре моста висело два спасательных круга и свернутая в бухту веревка. Н-да, подумал Шатов. Он всегда полагал, что в людном месте можно держать ценные вещи без присмотра, только каждый день их пришлось бы обновлять. А вот здесь…
Странное село.
И то, что заречная его часть не носила на себе следа централизованного планирования, не делало село менее странным. Пустынные ухоженные улицы. Аккуратные дома и тщательно покрашенные заборы. И…
Шатов несколько раз постучал по калитке. И нет собак. Ни в одном дворе, мимо которого Шатов прошел, не было собак. Не то, чтобы бродячих. Вообще никаких. Только две или три кошки попались Шатову на глаза.
Странно? Очень может быть. Когда-то Шатову довелось читать результаты исследований каких-то импортных психологов. Они утверждали, что по соотношению домашних собак и кошек в обществе, можно судить о свободе и демократии в стране. Чем больше кошек и меньше собак, тем благополучнее общество. По этому критерию в Главном жили исключительно счастливые и свободные люди.
Ни хрена это Шатову не дает, но отложить это наблюдение на потом – стоит. Как и странное поведение лодочника. Как и невероятную для отечественных сел чистоту и порядок. Отложить. Подальше, чтобы не мешали поискам ответов на главные вопросы.
Стоп. Шатов замер перед первым официальным строением, встретившимся на его пути. Одноэтажное небольшое здание, с лавочкой возле крыльца. Небольшая табличка возле двери лаконично сообщала «Ветеринар».
Первой мыслью было зайти, но Шатов решил и это отложить. Почта. Ему нужна почта. Нужно найти почту…
Как сегодня печет солнце, меланхолично заметил Шатов. Он собрался идти искать почту, вместо того, чтобы войти к ветеринарному врачу и спокойно все выяснить. И где почта, и где останавливаются автобусы. И сколько километров до райцентра. А чтобы он не запаниковал, этот ветеринарный врач, увидев у себя в кабинете человека с частичной потерей памяти, можно сказать ему, что прибыл сюда на лодке. Оставил ее возле моста, а сам отправился…
Входная дверь была не заперта. За ней было небольшое помещение с четырьмя стульями вдоль стены и еще одна дверь. На этот раз – в кабинет.
Шатов постучал.
– Да, – ответили из-за дверей.
– Здравствуйте, – сказал Шатов, входя в кабинет.
– Здравствуйте, – ответил сидевший за письменным столом мужчина лет сорока.
Голос его, правда, немного дрогнул, словно от неожиданности, но Шатов решил сделать вид, что ничего особого не произошло. Мог же, в конце концов, местный Айболит ждать кого-то и немного удивиться, увидев совершенно постороннего с бандитским шрамом на лице.
– Чем могу служить? – спросил ветеринар.
– Извините, – Шатов улыбнулся самой дружелюбной своей улыбкой, – я турист…
Ответная улыбка Айболита стала немного напряженной. Совсем чуть-чуть. Не любят они тут туристов, что ли?
– Мы с приятелями сплавлялись по реке на байдарках, – Шатов присел на край стула, – возле моста остановились, чтобы купить хлеба, овощей, фруктов…
Ветеринар молча кивнул. Улыбка совершенно покинула его лицо, не оставив даже вежливого внимания. Мужчина теперь просто сидел и ждал, когда Шатов закончит свой рассказ. И рассказ этот не слишком хозяина кабинета интересовал.
А как все хорошо начиналось, тоскливо подумал Шатов, понимая, что повел себя как-то неправильно.
– Ребята послали меня за припасами, а мне, к тому же, срочно нужно позвонить в город… – интонация стала почти жалобной. – Не подскажете, где тут у вас почта с переговорным пунктом и магазин или рынок. Я не смог найти ни одной живой души, чтобы спросить.
Айболит снял очки, очень тщательно протер их полой белого халата, снова водрузил на нос. Откашлялся.
– Почту? – переспросил ветеринар.
– Да. И еще магазин и рынок.
– Рынок… – со странным выражением пробормотал ветеринар.
Это уже начинало напоминать фарс.
– Почта и магазин. Где? У вас? – как можно более четко произнес Шатов.
– Там, – рука хозяина кабинета указала в окно.
– Дальше по улице?
– Дальше. По улице.
– Далеко? – спросил Шатов.
– Далеко. То есть… Не очень. Метров пятьсот, – ветеринар полез в карман и достал носовой платок.
В кабинете было прохладно, но ветеринар вспотел. Капельки пота выступили у него на залысинах и лице. Шатову стало очень неуютно. Очень.
Он встал. Показалось, что Айболит облегченно выдохнул.
– Так вы говорите – пятьсот метров? – уже даже не стараясь улыбаться, спросил Шатов.
– Да, – торопливо кивнул головой Айболит.
– По улице?
– Да. Да, по улице.
Как он не добавил «побыстрее, пожалуйста», удивился Шатов, выходя из кабинета. Нервные тут какие-то люди живут в счастливом селе с названием Главное. Не общительные.
Оглянувшись с улицы, Шатов присвистнул – добрый доктор стоял возле окна и торопливо что-то говорил в телефонную трубку, искоса поглядывая на Шатова.
– А ябедничать – нехорошо! – крикнул Шатов. – Ябед никто не любит, доктор!
Айболит поперхнулся и выронил трубку.
– Благодарю за точную и полную информацию, доктор, – подчиняясь неожиданному порыву, Шатов закричал громче. – Вы мне очень помогли, доктор. Что бы я без вас делал! Спасибо.
Окно с треском захлопнулось. Шатов подождал, пока будет задернута еще и штора, и только тогда двинулся дальше. Странный доктор Айболит, в кабинете он сидит, посетителей боится так, что может обмочиться, продекламировал экспромтом Шатов.
Смешно. С другой стороны – отчего это ты, Женя, так радуешься? Тут впору плакать. Единственным дружелюбным человеком из тех, кого ты встретил с самого утра, оказался придуренный Дмитрий Петрович. Даже очаровательная Ирина чего-то от тебя хотела. Лодочник играл с тобой в молчанку, а бедный доктор Айболит сейчас наверняка занят стиркой своего нижнего белья по причине… По какой причине? И куда это доктор звонил?
Не забивайте себе голову, Евгений Сергеевич. Не нужно. Вы хотели на почту? Идите на почту. Это всего в пяти сотнях шагов.
На четвертой сотне улица закончилась и началась площадь. Хоть что-то человеческое есть в село, облегченно подумал Шатов, рассматривая памятник Ленину. Дежурная поза номер один – вождь без кепки указывает рукой в светлое будущее. Крупный памятник, в селах обычно обходились более мелкими изображениями, а то и вообще бюстами.
В одном из немногих прочитанных Шатовым детективов, автор цитировал ученическое сочинение: «На центральной площади стоит памятник Ленину с протянутой рукой, что символизирует будущее нашей страны».
За спиной у бронзового Ильича высились голубые ели и двухэтажное официальное здание.
Село и при советской власти, судя по всему, было из богатеньких, вон какую домину отгрохали под сельсовет. Или это было правление колхоза-миллионера? Шатов притормозил возле памятника, поборол в себе желание сунуться в оплот власти. Нужно вести себя проще и естественнее.
Почта, телеграф и телефон, как учил нас великий вождь и учитель.
Шатов осмотрелся, поймал себя на том, что стоит посреди пустой площади, и отошел под деревья.
Становилось жарко. От асфальта потянуло как из печки. Часы показывали уже почти половину первого. Однако, как время летит. Так можно нарваться на обеденный перерыв.
Шатов двинулся вдоль домов. Вот, рыбоинспекция, библиотека. В библиотеку Шатов чуть не вошел, пораженный тем, что в селе еще сохранилось подобное некоммерческое учреждение. Магазин. Шатов помялся, разглядывая сквозь окно продавца – даму лет тридцати. Ладно, потом. Вначале – почта.
Почты не было. Шатов обнаружил еще несколько магазинов, в том числе один книжный, поликлинику, кафе с летней площадкой, кинотеатр без следов запустения с афишей свежего американского боевика, прошел еще раз мимо памятника и оказался на исходной точке. Блин горелый.
Жарко.
На кольцевую прогулку по площади Шатов потратил пятнадцать минут. Спокойно, Жека. Кто тебе сказал, что почта находится на площади? Никто. Она может быть на одной из пяти улиц, уходящих от памятника. Нужно просто выяснить. Хотя бы у той продавщицы в продовольственном магазине.
Только не нужно действовать в лоб, как с ветеринаром. Мягко и ненавязчиво. Купить что-нибудь, обсудить качество товара, проконсультироваться.
Шатов чуть не обжег руку о металлическую дверь магазина. Как ни странно, но в торговом зале было прохладно и пахло то ли кофе, то ли шоколадом, а не сложной смесью продовольственных и хозяйственных товаров. И выбор продуктов был весьма и весьма обширным.
– Жарко, – сказал Шатов.
– Жарко, – согласилась продавец.
– У вас есть что-нибудь холодненькое?
– Вот, – дама указала на застекленный холодильник у себя за спиной.
– Очень хорошо, – Шатов наклонился над прилавком, – тогда мне водичку без пузырьков. Пол-литра.
Дама неторопливо подошла к холодильнику, достала бутылку, вытерла ее чистым полотенцем и поставила на прилавок.
Молча. И взгляд ее блуждал по магазину, аккуратно избегая Шатова.
Спокойно, в который раз напомнил себе Шатов, избегаем резких движений и выражений. Не интересен ей покупатель. Она вообще не разговаривает с посторонними мужиками. У нее, наверное, очень ревнивый муж, который может любовно начистить физиономию просто за не вовремя оброненную улыбку.
Шатов расплатился, открыл бутылку и отхлебнул. Маленький глоток. По такой жаре любая выпитая жидкость имеет тенденцию просачиваться из желудка сквозь кожу и проявляться влажными пятнами на одежде. Крохотными глотками.
– Не поверите, – Шатов вытер губы рукой, – я заблудился.
Судя по всему, дама за прилавком не поверила. Или не услышала. Или ее вообще не волнует то, что кто-то заблудился у нее в магазине.
– Никак не могу найти почту.
– Что? – продавец вздрогнула и немного испуганно посмотрела на Шатова.
– Почту найти не могу. Местный ветеринар сказал, что это где-то здесь…
Дама явственно сглотнула. На ее лице проступило нечто среднее между удивлением и обидой.
– А я не могу найти, – закончил Шатов.
Продавец схватила полотенце и стала протирать прилавок.
– Эй, – окликнул ее Шатов.
Ноль внимания.
– Мадам!
Продавец вытерла прилавок и перешла к бутылкам на полках. А лодочник красил, не отрываясь, лодку. А ветеринар куда-то начал звонить. С ума они посходили, что ли?
– Я журналист, – Шатов достал из кармана удостоверение, – вот, пожалуйста. Я не американский шпион. Мне нужно просто позвонить в город. Или отправить телеграмму.
Перегнувшись через прилавок, Шатов тронул продавца за плечо. Она вскрикнула и отшатнулась, уронив на пол бутылку пива.
– Извините.
– Пошел отсюда! – взорвалась продавец. – Что ты хулиганишь? Делать нечего? Позаливал глаза и пристаешь? Я вот сейчас милицию позову!
– Чего вы расшумелись? – возмутился Шатов. – Кто хулиганит? Никто не хулиганит. Я вежливо спросил, где находится почта. Я даже могу за пиво заплатить.
– Заплатить! – взвизгнула продавец. – Пошел отсюда, козел. Ноги твоей чтобы здесь не было. А то я вот…
– Милицию? – спросил Шатов.
– Милицию!
– Хорошая идея, – обрадовался Шатов. – Где тут у вас участок? Я пойду и сам сдамся за мелке хулиганство.
– Туда, – указала продавец в сторону памятника.
– В местный Белый дом?
– Туда.
– Премного вам благодарен, – вежливо поклонился Шатов, прижав руку с бутылкой воды к сердцу, – что бы я без вас делал.
Продавец наклонилась и стала собирать осколки разбитой пивной бутылки.
– Денежки за пиво я все-таки положу, – сообщил Шатов, выкладывая мелочь, – чтобы считать конфликт исчерпанным.
Продавец не ответила. Шатову показалось, что она всхлипнула.
– Еще раз – извините.
Дурдом какой-то! Большой такой дурдом. Село для идиотов и неврастеников. Их всех сюда собрали, чтобы они могли жить полноценной жизнью и не чувствовать себя в окружении нормальных людей ущербными. А тут прибыл орел-интеллектуал Шатов и начал смущать больные умы.
Тогда ему нужно было искать не почтамт, а главврача.
Уже час. Местный милиционер мог уйти попить и покушать.
Шатов подошел к зданию за памятником. Одуряюще пахли хвоей распаренные ели и розы перед входом. Бутылка в руке казалось ледяной.
Дверь открывалась наружу. За ней был коридор. И ряд дверей, обитых дерматином, в лучших традициях бюрократии. На первой же двери красовалась табличка «Милиция».
Шатов выдохнул и, не стучась, решительно дернул дверную ручку. Дверь открылась легко.
– Здравствуйте, – решительно сказал Шатов, входя.
– Здравствуйте.
За столом, боком к закрытому жалюзи окну сидел старший лейтенант милиции. Гудел кондиционер, старший лейтенант отложил в сторону книгу и обернулся к посетителю:
– Присаживайтесь.
– Спасибо, – искренне поблагодарил Шатов. – Я к вам за помощью…
– Замечательно, – улыбнулся милиционер и представился. – Старший лейтенант Звонарев Илья Васильевич. Участковый инспектор.
– Евгений Сергеевич Шатов, журналист. У меня такое дело…
– Я могу посмотреть на ваши документы? – улыбаясь, спросил участковый.
– Да, конечно, – Шатов достал из кармана рубашки удостоверение и протянул его через стол. – Вот.
Звонарев открыв красную книжечку внимательно изучил ее содержимое и посмотрел на Шатова, словно сличая фотографию с оригиналом.
– Вот, – сказал Шатов, – я немного заблудился в ваших местах и очень хотел бы связаться со своей редакцией…
Старший лейтенант закрыл удостоверение и в легкой задумчивости постучал им о стол.
– Что-то не так? – спросил Шатов.
– Да нет, все нормально, – снова улыбнулся милиционер и протянул Шатову удостоверение.
– Заблудились, говорите…
– Да. Вышел к селу, хотел найти почту, а люди словно вымерли все…
– Люди работают, – сказал участковый назидательно.
– Все? – удивился Шатов.
– Конечно.
Снова улыбка. Старлей улыбается, как заводной, словно стремится компенсировать неприветливость других обитателей села.
– Мне очень нужно позвонить в редакцию и сказать, что со мной ничего не случилось.
– Понятно, – кивнул участковый, еще раз заглянув в удостоверение Шатова. – Квасу хотите?
– Квасу? – Шатов квасу не хотел, но если это могло установить доверительные отношения с местной властью… – Да, очень.
– Тогда подождите меня минут пять, – попросил Звонарев и встал со стула. – Пять минут.
И дверь за ним закрылась. Удостоверение осталось лежать на столе, между книгой и фуражкой.
Какой замечательный здесь участковый! Просто душка. Умчался за холодненьким квасом для гостя. А вот село какое-то странное. Неестественное. А вот старший лейтенант…
Шатов посмотрел на дверь. А что, для участковых инспекторов естественно изображать из себя гостеприимных хозяев? Или официантов? Не исключено, правда, что Шатова уже ищут по официальным каналам, сообщили всем ментам, что в результате нападения на машину пропал приезжий журналист из самой области, и что нужно немедленно его найти. А тут к старшему лейтенанту Звонареву приходит сам пропавший журналист. Заулыбаешься тут. Не то, что за кваском, за шампанским побежишь. Не кто-нибудь, сам Женя Шатов.
Как это соотносится с приемом у Дмитрия Петровича? Никак. Твою мать, вполголоса выругался Шатов. Никак это ни с чем не соотносится. У него вообще никак ни что ни с чем не соотносится. Нападение на машину – отдельно. Ласковый Дмитрий Петрович и Ирина – отдельно. И село это Главное – совсем отдельно.
Врачи и продавцы устраивают истерику, а милиционеры бегают вприпрыжку за кваском.
Кстати, Шатов задумчиво посмотрел на свое удостоверение, чего это его так внимательно рассматривал старший лейтенант? Удостоверение как удостоверение. На обложке надпись «Обзор». На другой стороне, тоже золотом, «Пресса». А внутри есть фотография и печать, удостоверяющие…
Шатов чуть не выронил удостоверение. Ничего оно не удостоверяет. Ничего.
Нет ни фотографии, ни печати, ни подписи главного редактора агентства. Девственно белые листочки бумаги.
Интересно. Очень интересно. Что же это должен был подумать старший лейтенант Звонарев Илья Васильевич, получив подобный документ? И что должен подумать сам Евгений Сергеевич Шатов, журналист, обнаружив, что случилось с его документом?
А что, собственно, случилось? Кто-то удалил из удостоверения страницы с текстом и заменил их чистыми. Когда? А все тогда же, между выстрелом в лесу и пробуждением на тропинке. Зачем?
А зачем здесь все происходит? И что теперь делать? Встать и уйти, пока не вернулся старлей? И куда он ушел, не за квасом же, в самом деле? Может, он сейчас весело звонит психиатру, и с минуты на минуты за Шатовым должны будут приехать добрые санитары со смирительными рубахами наперевес.
Шатов встал и прошелся по кабинету.
Что бы он там ни подумал, но его нужно заставить позвонить в город. В редакцию. Или, черт с ним, попросить, чтобы он связался с майором Быковым из городского управления автоинспекции. И пусть спросит, знает ли тот журналиста Шатова со шрамом на всю щеку. С такой особой приметой ошибиться трудно. И, кроме того, у Шатова в сумке есть паспорт.
Был паспорт, поправил себя Шатов через десять минут после лихорадочных поисков документов. Паспорта в сумке не было. Сволочи.
Кем бы ни были те, кто украл паспорт и обработал удостоверение, они все равно сволочи. Суки.