Крылья из нулей и единиц

Глава

1

— Закрытая черепно-мозговая травма, субарахноидальное кровотечение, отёк мозга, — сказал нейрохирург, не встречаясь взглядом с Игорем. — Не теряйте надежды. — Игорь поймал на мгновенье его взгляд. Глаза доктора говорили обратное.

Игорь смотрел в окно и не понимал, как в такой момент может спокойно продолжаться жизнь. Ведь произошла трагедия! Горе! В конце концов, хотя бы чрезвычайное происшествие! Дрон‑доставщик спикировал на голову тринадцатилетней девочки — просто так, по ошибке пилотирования. Тяжёлый полуторакилограммовый аппарат пробил голову ребёнку, выровнялся и улетел дальше — доставлять кому‑то пиццу или что там он тащил. А она осталась лежать на асфальте без сознания. Потом — в нейрореанимации. Уже несколько недель не приходя в себя.

Он мечтал найти этот дрон, принести в свою лабораторию, положить на стол, разобрать… Но здесь фантазия начинала буксовать. Максимум, что он мог сделать, — найти ошибку в программе: неверную строчку кода, формулу или алгоритм, сбой, приведший к трагедии. Это уже немало, но это всего лишь техника. Дрон, кстати так и не нашли. Камеры, снявшие происшествие, не зафиксировали номер аппарата. А глобальная система контроля не записала факт сбоя. И он прямо сейчас может лететь где‑то в городе, нести кому‑то посылку — и внезапно снова убить, ну или почти убить человека. И всем плевать. Они гуляют, пьют, едят и даже не задумываются, что где‑то летает машина, способная отнять жизнь.

— Случайность, — говорили ему все вокруг. — Одна тридцатипятимиллионная процента, что такое может произойти. Сбой в нейросети устройства. Твоей дочери просто не повезло.

«Какая ирония, — думал он. — Я всю жизнь занимаюсь искусственным интеллектом и нейросетями. Делаю их умными и умелыми, готовлю к самым разным задачам. И вот кто-то, занимающейся похожими вещами ошибся. Напортачил в своей работе. Не там поставил запятую или неверно перенес строку кода. И в итоге — самый простенький автопилот дрона, который даже полноценной нейросетью назвать нельзя, — убивает мою дочь. Нет! Так нельзя даже думать. Не убивает — травмирует. Она ранена. И обязательно поправится. Надо просто перестать всё время думать об этом, и она поправится. Врачи знают своё дело, я просто паникую».

Усилием воли отрешившись от тягостных мыслей, он осмысленно посмотрел в окно. Они стояли в пробке на Аничковом мосту. На гранитной тумбе мраморный атлет из последних сил удерживал за уздцы вздыбленного, рвущего поводья коня. Он видел эту скульптуру тысячи раз, но только сейчас задумался: что же вкладывал в неё автор? «Укрощение коня человеком» — так она называется. Но ведь это лишь символ. Человек подчиняет себе всё: начал тысячи лет назад с собак и лошадей, а сейчас покорил практически всё на Земле и в небе. Расщепил атом и смотрит далеко за пределы своего мира.

— Куда мы едем? — спросил он водителя. — Кажется, уже проезжали здесь недавно, — кивнул он на скульптуры за окном.

— Игорь Павлович, так вы, как из больницы вышли, сказали по городу покружиться. Вот я вас и катаю.

— И ты меня решил, как туриста, по центру возить? Достопримечательности родного города показать?

Водитель по тону понял, что шеф не ругается, а так… ворчит для профилактики, и пожал плечами: мол никому не помешает лишний раз на красоту посмотреть.

— Ладно, молодец, — переключаясь с мыслей о плохом в рабочий режим, задумчиво произнёс шеф. — в окно посмотрели, город увидели, мысли в порядок более‑менее привели. Надо и о насущном подумать. Поехали в контору.

***

Работу Игорь любил — с самого первого дня, как попал в массивное серое пятиэтажное здание закрытого НИИ, он принадлежал только ей. Каждый раз, входя в лаборатории, цеха или даже просто проходя через проходную, он словно отключался от той жизни, что оставалась снаружи. Бытовые проблемы, ужины и ремонты, отдых и просьбы жены — всё это отсекало, как невидимой границей.

«Ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше», — вспоминал он древние строки. Всё, что его интересовало, находилось здесь: от собственной лаборатории по машинному обучению и семантическому анализу до множества людей — не просто коллег, а друзей и единомышленников.

Ему нравилась обстановка на производстве и в многочисленных лабораториях: мозговые штурмы, длительные неторопливые обсуждения сложнейших задач в области физики, математики, химии. Здесь творилось будущее. И он сам был одним из тех, кто делает завтра.

Он чувствовал это и раньше, но теперь, после трагедии с дочерью, ощущение стало особенно острым. Дома было пусто. Катерина, его жена, практически переехала в больницу, где лежала их дочь. После случившегося она перестала разговаривать с мужем, сразу обвинив во всём его:

— Это ты и такие, как ты, придумываете все эти умные машины, которые потом убивают детей! Если бы вас не было, этого бы не случилось!

На робкие возражения Игоря — что он даже близко не занимается дронами доставки и что техника, с которой он работает, на несколько порядков сложнее и вряд ли в принципе может появиться на какой‑нибудь улице, — она лишь презрительно сжимала губы и хмурилась. Ответить на это ей было нечего, и разговор неизменно заходил в тупик. Единственный выход который ему оставался чтобы не сойти с ума — работа.

Войдя в здание, Игорь направился было к своей лаборатории, но его окликнули:

— Игорь Павлович, дорогой! Вы‑то мне и нужны!

Он обернулся и увидел Горбова, директора НИИ, в сопровождении незнакомого военного, судя по звездам на погонах — подполковника. Остановившись, Игорь подождал, пока они его нагонят, и протянул руку начальнику.

— Здравствуйте, Семён Семёнович!

— Игорь Павлович, — Горбов ответил на рукопожатие и сразу перешёл к делу, — что по проекту? Вот товарищ с Плесецка приехал, у них там всё готово к запуску. Практически ждут только тебя. Ты понимаешь, что до окна осталось меньше двух месяцев? А следующего ждать почти два года!

— Пятьдесят дней у вас осталось, — неожиданно вмешался в разговор незнакомый подполковник. — Если к этому времени проект не будет готов и передан нам — всё! Конкуренты нас обойдут так, что догнать их будет практически невозможно. Китайцы работают над очень схожими задачами. А вы знаете, на что они способны.

Горбов положил руку на плечо подполковника.

— Давайте не будем рабочие моменты в коридоре обсуждать, — он бросил пронзительный взгляд из‑под очков — в нём читалось явное неодобрение разглашения служебной информации в непредназначенном для этого месте. Подполковник мгновенно считал этот взгляд и стушевался.

Горбов перевел взгляд на Игоря:

— Пятьдесят дней. Всё, что у тебя есть. — тихо, чтобы не услышал подполковник проговорил он.

— Я знаю. — Кивнул он в ответ.

— Нет. Ты не знаешь. Китайцы на пятки наступают. Если облажаешься…

— Не облажаюсь.

Горбов понимающе кивнул и громко произнес:

— Работайте, Игорь Павлович! Жду результатов!

Распрощавшись с начальством и незнакомым подполковником, Игорь наконец спокойно, никого больше не встретив по пути, добрался до лаборатории. Войдя внутрь, он закрыл дверь на биометрический замок, выставил режим «Не беспокоить» и нажал кнопку включения рабочего компьютера. Экран монитора загорелся, и все внешние мысли отошли на второй план. Он полностью сосредоточился на задаче

2

— Здравствуй, папа! — Ира сняла гарнитуру с головы и посмотрела на отца, стоявшего у окна.

Он никогда не заходил в её комнату — всегда стоял снаружи, у большого, в половину стены, толстого стеклянного окна, разделявшего её мир и тот, где жил отец. Она никогда не спрашивала, почему так происходит. Просто так было заведено. Папа приходил и уходил, разговаривал с ней, играл, занимался и учил чему‑то новому. Иногда просто сидел и смотрел, как она что‑то делает: улыбался и радовался её успехам, хмурился и ругал, когда она ошибалась. А она просто жила изо дня в день в своей комнате.

У неё большая комната. Здесь есть всё необходимое: компьютер с костюмом виртуальной реальности, книги, игры — всё, чтобы не было скучно и можно было учиться. И всё же иногда она спрашивала:

— Папа, когда я выйду отсюда?

Отец улыбался и подносил руку к стеклу. В такие моменты она знала: если бы он мог войти внутрь и потрепать её по голове, он бы с удовольствием это сделал. Она не спрашивала, почему он этого не делает, — но откуда‑то знала, что он не может.

— Подожди, ещё не время, — говорил он, улыбаясь. — Ты не готова пока. Скоро ты обязательно отсюда выйдешь.

Она кивала и улыбалась ему в ответ. Она помнила, что он и раньше так говорил, но мысли иногда так путались, что она не могла понять: было ли это на самом деле или лишь её галлюцинации. В целом, какая разница? Ведь если задуматься, мы все, возможно, — плод чьей‑то фантазии или галлюцинации…

— Как ты проводила время без меня? — спросил отец.

— У тебя сегодня необычно грустное лицо, — вместо ответа произнесла Ира. — Что‑то случилось?

— Не обращай внимания, рабочие моменты, — улыбнулся отец. — Давай лучше поиграем! И тебе полезно, и мне веселее станет.

— Конечно, давай! — Ира любила играть с папой. Он всегда придумывал невероятно интересные игры.

Она вспомнила, как они читали книги — разные, много. Иногда вместе, чаще он оставлял ей целую стопку и уходил. Ей нравилось читать, учиться, узнавать новое. В книгах был целый мир: она воображала его и жила в нём. Вернувшись, папа обязательно спрашивал, что она поняла из прочитанного. Иногда смеялся над ответами, иногда задумывался.

Он любил загонять её в логические ловушки. Например, как‑то спросил:

— Чем отличается Кьеркегор от Канта и чем они оба похожи на Колобка?

Он долго смеялся, читая её философский трактат на несколько листов: она привела мысли обоих философов, сравнила годы жизни, концепции. Про Колобка она тоже написала пару строк в самом конце — что он, как и Кьеркегор с Кантом, встречал на своём пути различные интеллектуальные и этические проблемы.

— Ты молодец, но проблему здесь надо рассматривать под несколько другим углом, — отсмеявшись, произнёс отец. — Они все искали себя, и в этом их сходство. Любое разумное существо в первую очередь пытается понять себя.

Папа обучал её думать.

Ира помнила, как папа учил её рисовать — ей это очень нравилось. Поначалу были лишь каляки‑маляки. Она училась различать цвета, чувствовать фактуру и текстуру. Потом — понемногу осваивала перспективу, композицию, работу с тенями и объёмом. Постепенно уроки становились всё сложнее.

Папа приносил альбомы по искусству и показывал работы величайших художников. В конце концов он придумал очень интересную игру: приносил половинку картины какого‑нибудь мастера — работы, которую Ира раньше видела, но именно эту — ни разу — и предлагал дорисовать. Иногда у неё выходила белиберда, но папа терпеливо занимался с ней, и с каждым разом получалось всё лучше. Она невероятно гордилась собой, когда дорисовала «Мону Лизу» — точь‑в‑точь как на знаменитом полотне Леонардо.

Но, безусловно, самое ценное в общении с папой — это игры. Он неутомимо выдумывал новые. Когда она была совсем маленькой, они играли в шахматы, карты и нарды. Теперь же папа установил в её комнате виртуальный тренажёр — и играть стало по‑настоящему интересно, хотя и на порядок сложнее.

— Во что будем играть сегодня? — радостно спросила она, берясь за шлем виртуальной реальности.

— А ты бы сама чего хотела? Что тебе нравится? — папа улыбнулся и хитро посмотрел на неё из‑за стекла.

Она точно знала: вопрос был с подвохом. Ира уже давно научилась читать его желания и настроения — по выражению глаз, по мельчайшим оттенкам голоса, даже искажённого стеклом.

Конечно, ей больше всего нравилось гонять по поверхности других планет на вездеходе: исследовать, попадать в передряги и выпутываться из них. Она уже умела собрать и разобрать любой механизм в этих мирах, знала, как работает вездеход и что делать, если сломался главный радар. Могла секвенировать геном инопланетной ДНК.

— Когда‑нибудь я стану исследователем других миров! — гордо говорила она папе, побеждая в очередной «бродилке».

Обычно он ничего не отвечал, лишь грустно улыбался. В этот момент Ира улавливала в его глазах боль, смешанную с гордостью, но старалась не придавать этому значения.

— Я хочу поиграть во что‑нибудь, что ты сам выберешь! — заявила Ира.

Она знала: папе больше всего нравилось задавать ей логические задачи, особенно такие, где есть этический выбор. Он считал, что этика и нравственность для неё важнее каких‑то практических навыков.

— Завязывать шнурки тебя всегда можно будет научить, — говорил он, — а вот быть человеком — только сейчас.

Ира смеялась и с удовольствием щёлкала его задачки.

— Ну что же, — улыбнулся папа, — я давно хотел устроить тебе нечто вроде выпускного экзамена. Задачу внутри задачи, спрятанную в загадке.

Он наклонился — Ира знала, что там, внизу, стоял компьютер, которого ей не было видно, — и набрал на клавиатуре несколько команд. Она хотела спросить, почему «выпускного»? Но не успела: конструкт уже возник внутри неё… или она возникла внутри конструкта. Она никогда не могла понять этот момент.

***

Ира стояла посреди прерии. Коричневая, местами потрескавшаяся земля была покрыта редкой бледно‑зелёной растительностью. Воздух — сухой и горячий — моментально высушил горло, словно насыпал туда песка. Солнце припекало так, будто она оказалась в пустыне. Хотя по всем признакам — например, по силуэту гор, мерцавших из‑за раскалённого воздуха на горизонте, — место больше напоминало Северную Америку.

Покрутив головой и не обнаружив ничего интересного, Ира недоумённо пожала плечами. Что же здесь должно произойти? Она скинула рюкзак и достала большой платок‑арафатку. Повязав его на голову и закрыв рот и нос от сухого ветра, почувствовала, как сразу стало легче.

В рюкзаке нашлись фляга с водой, несколько пищевых концентратов, аптечка и большой, тяжёлый даже на вид пистолет в кобуре. Оружие… Значит, папа задумал что‑то, где оно может понадобиться. Ира не любила оружие, но пользоваться им умела.

Достав пистолет, она отщёлкнула магазин. «Пистолет Ярыгина», — определила она. Внутри ждали своего часа восемнадцать патронов. Много.

«Папа хочет, чтобы я вступила с кем‑то в полноценный бой? — размышляла Ира, застёгивая кобуру на поясе. — Вряд ли он стал бы так меня вооружать против диких животных».

Она пошла вперёд, вспоминая, каких животных стоит опасаться в прериях. Направление выбрала наугад — просто взглянула на солнце и решила идти на восток. Почему именно туда? Она и сама не смогла бы ответить. Да и разницы не было: куда бы она ни пошла в симуляторе, всё равно рано или поздно придёт туда, куда нужно.

Она шла уже часов пять. Солнце клонилось к закату, когда Ира решила сделать привал. Ни гор, ни крупных камней поблизости не наблюдалось, поэтому она просто остановилась и сбросила рюкзак посреди бескрайней равнины.

«Буду отдыхать здесь», — решила она.

Темнело быстро — словно она находилась у экватора, а не в средних широтах. Едва успев натаскать сухих веток и разжечь костёр, Ира увидела, как солнце свалилось за горы и наступила ночь.

Она достала пищевой концентрат. Прикинув запасы воды во фляге, не стала разводить его как положено, а отламывала от плитки маленькие кусочки и размачивала во рту. На вкус — гадость, но для поддержания сил достаточно. Неизвестно, когда удастся пополнить запасы воды.

Время здесь текло иначе, чем в нормальном мире. Однажды папа держал её в симуляторе больше года — пока она не нашла выход, — а снаружи в это время прошло меньше двух часов.

Перекусив, Ира подкинула в костёр толстое бревно — неизвестно, как сюда попавшее, ведь на всём пути она не встретила ни одного большого дерева. Его должно хватить до рассвета. Положила под голову рюкзак и легла.

Из темноты доносились звуки ночной жизни: лай, смешанный с воем, — койоты вышли на охоту; стрекот цикад, шум ветра и топот зверьков, проснувшихся после дневной жары. Они выползли в прохладу и темноту — поймать себе ужин или, наоборот, стать добычей для кого‑то половчей. Всё это переплеталось в особый, неповторимый узор — словно отпечатки пальцев, по которым можно с точностью определить, где ты находишься и что происходит вокруг. Внезапно в эту природную мелодию вплелся чужеродный звук. Ира присела и закрутила головой, пытаясь определить его источник.

Шаги. Тяжёлая, мощная поступь человека. Подул ветер — и к шагам прибавилась вонь. Резкий, чужой среди травянистых ароматов прерии запах пота и чего‑то ещё. Сладковатый и очень знакомый. Ира втянула носом воздух и потянулась к пистолету. Пахло кровью.

Из темноты, заглушая ночные звуки, донеслись хрипы затруднённого дыхания больного человека. Кто‑то дышал так, что каждый вдох казался последним. Скрежет и свисты больных лёгких одновременно напоминали зимнюю бурю и несмазанные петли старых амбарных ворот. Ира обхватила рукоятку пистолета.

Внезапно темнота перед ней сгустилась, и прямо к костру из мрака вышел человек. Нет, пожалуй, не так. Из темноты в небольшой круг света, очерченный пламенем, вывалилась огромная жирная туша, лишь отдалённо напоминающая человека.

Туша была облачена в оранжевый тюремный комбинезон с белыми цифрами номера на плечах и рукавах. На груди расплывались бордовые пятна. Ира присмотрелась и всё‑таки смогла разглядеть в этом бесформенном сгустке жира мужчину. Он постоял несколько секунд, покачиваясь у костра. Маленькие глазки посреди огромного, заплывшего жиром лица бессмысленно шарили вокруг. Наконец он увидел её и на мгновение сосредоточился.

— Помоги! — прохрипел он и рухнул на землю, чудом не упав в костёр. Последним движением он перевернулся на спину и затих — видимо, потерял сознание. Ира убрала пистолет и, подойдя к телу, первым делом проверила пульс. Живой! Биение редкое, на грани ощущений, но все-таки есть. Хорошо, что в программу ее обучения, были заложены и знания медицины.

Достав из рюкзака нож и аптечку, она разрезала костюм на груди мужчины, чтобы осмотреть раны. Рассекая ткань, Ира обратила внимание на табличку — что‑то вроде бейджика, пришитого к нагрудному карману. Там были: фотография стриженного налысо толстого мужчины, множество цифр — по‑видимому, номера статей, по которым он был осуждён, — и надпись большими красными буквами: «Блок Д. Особо опасен».

Вспомнив Уголовный кодекс — ведь юриспруденция тоже входила в её обучение — Ира сообразила: лежащий перед ней умирающий мужчина был осуждён за убийства, изнасилования и даже людоедство.

Ругаться она не умела, поэтому просто по-детски ойкнула. Перед ней сбежавший преступник. Да ещё и осуждённый за такие страшные преступления…

«Может, просто дать ему умереть? Я могу ничего не делать и лечь спать. До утра он точно не дотянет, и проблема решится сама собой. Нет, я не могу так поступить, я не имею права», — Ира решительно потянулась к аптечке. Распахнув её, она не смогла сдержать улыбку. Анатомические и хирургические пинцеты, зажимы, корнцанги и скальпели металлически блестели, будто смотрели на неё. Судя по набору инструментов, она поступила именно так, как задумывал папа. Хотя она никогда до конца не понимала всех его планов.

Обезболив и простерилизовав раны, Ира приступила к извлечению пуль. Раны оказались неопасными: толстый слой жира вполне заменил мужчине бронежилет, и ни один жизненно важный орган не пострадал. Он просто потерял много крови и был измотан. Закончив, она положила извлечённые пули в ладонь мужчины и заклеила отверстия хирургическим пластырём. Вколола ему глюкозу с витаминами для восстановления сил и на всякий случай — антибиотики, чтобы избежать возможного заражения. Дыхание раненого стало ровным и спокойным. Похоже, он просто уснул.

Она хотела тихонько уйти, пока он не проснулся, но, глянув на часы, поняла: до рассвета осталось совсем немного, и лучше поспать. Иначе она не восстановит силы и не сможет продолжить путь. Ира легла так, чтобы их разделял костёр, подкинула туда ещё дров и, на всякий случай положив рюкзак и пистолет под голову, закрыла глаза.

Проснулась от того, что кто‑то резко выдернул из‑под неё рюкзак — и она упала на землю, сильно ударившись головой о камни.

— Что ты делаешь? — Ира резко вскочила и посмотрела на разбудившего её ночного гостя. Он спокойно сидел напротив и ковырялся в её рюкзаке. — Это мои вещи!

— Я ищу то, что нужно мне, а значит, это моё, — спокойно ответил он. — Не переживай, то, что мне не нужно, я отдам тебе обратно. — Он достал из рюкзака пистолет, внимательно осмотрел его, потом перевёл взгляд на Иру и хмыкнул. — Не бойся. Ты помогла мне, значит, ты в безопасности. Хотя… Сколько тебе лет?

— Я точно не знаю, — она запнулась. — Точнее, не помню. Иногда мне кажется, что я родилась всего год или два назад уже взрослой, а порой представляется, что мне несколько сотен лет.

— Интересно, — протянул он. — Ну, на вид тебе лет пятнадцать, максимум семнадцать. Ты старая. Для меня, — хихикнул он мерзко. — Я педофил и убийца. По крайней мере, так сказали они. — Он махнул головой куда‑то в сторону неведомых «них». — Вот было бы тебе лет десять или меньше, тогда тебе было бы опасно со мной. Даже если бы я не хотел причинять вред, мог бы не удержаться. — Он плотоядно облизал губы, и этот жест выглядел настолько мерзко, что Иру затошнило. — Не бойся, — повторил он. — Я тебя не трону.

Он достал из рюкзака аптечку и раскрыл её. На ярком утреннем солнце содержимое зловеще блеснуло.

— Вот то, что мне надо! — обрадовался толстяк и, достав из аптечки штопфер, радостно посмотрел на Иру.

— Для чего? — Она сделала несколько незаметных шагов назад, готовая бежать в случае опасности. Было совершенно непонятно, что у толстяка на уме. Возможно, он просто заговаривает ей зубы, чтобы… Ей даже думать не хотелось, что он способен с ней сделать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.