Алексей

Валерий веско наклонил голову.

Пожалуй. Особенно летом, когда жены едут в санатории и оставляют нас одних.

– Ах ты, тихоход! – воскликнул Виталий и утер пот со лба и со щек.

– Это чисто теоретическая посылка, – уточнил Валерий.

«А ведь он подражает Виктору, – лениво подумал Алексей. – Валерик всегда кому-нибудь подражал, сначала мне, потом Владимиру, теперь Виктору, само собой. Всем, кто попеременно был в центре внимания. Странно, что Володя тоже имел своих обезьянок. Была в моде безалаберность, неприспособленность, беспечность. Но он остался каким был, а все стремительно почувствовали себя взрослыми. И тут уж Виктор стал бесспорным образцом».

Виктор словно ощутил, что Алексей думает о нем, и спросил негромко:

– Почему ты никогда не позвонишь?

Алексей пожал плечами:

– Догадаться несложно.

Виктор улыбнулся. Это был легкий, едва уловимый намек на улыбку, но в нем читалось понимание.

– В общем, ты прав. Но если б ты знал… – он махнул рукой.

– Я знаю, – сказал Алексей. – Но звони уж сам. Так проще.

– Беру это на себя. Мне очень надо с тобой пообщаться, – сказал Виктор. – Есть тема.

– В самом деле?

– Эта тема – ты.

– Тема не из лучших, – сказал Алексей.

– Вот мы ее и обсудим. И все же, если ты иной раз наберешь мой номер, это будет разумно.

Он встал.

– Государи мои, петушок пропел, с болью в сердце я должен проститься.

Все задвигали стульями.

– Было страшно приятно тебя увидеть, будь здоров, Виктор, – Виталий потряс его руку.

– И мне, – сказал Виктор. – Честное слово. Очень славно, что все вы есть.

Эти слова едва не заставили Виталия прослезиться, он шумно вздохнул. Валерий бережно коснулся плеч Виктора. В этом касании были грусть и преданность. Все смолкли.

«А ведь они не на шутку растрогались, – подумал Алексей. – Заводные ребята».

– Витюшенька, – сказал Виталии, – в сентябре у меня, так сказать, юбилей. Я ведь старше вас всех на три года.

– Помню, помню, – заверил Виктор.

– Печальная дата. Слава богу, вам этого еще не понять,

– Нет, почему же, – Виктор улыбнулся. – Теперь мы уже всё понимаем. Грани стираются, дорогой.

– Ужасно я чувствовал себя на первом курсе, – сказал Виталий. – Мужчина, мужик, а вокруг – птенцы. Я тебя очень прошу почтить. Сорок лет бывает не каждый день.

«Вот и возвращение к действительности», – отметил про себя Алексей.

– Спасибо, Виташа. Я постараюсь. Не всегда принадлежишь самому себе. Валерик, позвони послезавтра. Я надеюсь, все будет кондиционно.

Когда он ушел, все снова расселись.

– Ну и свинья Владимир, – сказал Виталий, утирая пот. – Все мы заняты, но пришли же. Вот Виктор хоть на полчаса, но ведь вырвался. Должно же быть что-то святое.

– Наверняка Володя не в форме, – предположил Валерий.

– Алеша, ты к нему ближе, ты должен бы на него повлиять, – сказал Виталий с легким укором.

– Ну вот еще, – сказал Алексей. – Кто я такой, чтобы влиять.

– Сказал бы тебе я, кто ты такой, – проворчал Виталий.

– О живых и присутствующих ничего, кроме хорошего, – Алексей остерегающе поднес палец к губам. – Будем клепать тех, кого нет.

– Не скажем мы, кто тебе скажет? – Виталий сердился. – Мы редко видимся, но кто у тебя есть, кроме нас? Благодарные клиенты? В два счета забудут. Бабье? Все предадут с потрохами. А мы как-никак с тобой двадцать лет. Вот и Виктор. Вроде вполне мог сослаться на дела государства, а нет, приехал, понимает: верные люди – лишь мы. Он тоже, кстати, тобой огорчен.

– Ваше здоровье, – сказал Алексей. – Простите, что я его разрушаю.

– Не любишь, когда говорят всерьез, – покачал головой Виталий. – Валерик, скажи ему два теплых слова.

– Оставь Валерика, – сказал Алексей. – Человек занят космическим правом. Кос-ми-ческим! Вон куда залетел. Еще выше Виктора, если это возможно.

– Космическое право – наука будущего, – заметил Валерий мягко, но веско.

– Даст нам твой космос без всяких прав, – сказал Алексей меланхолически, – тут те и будущее, и всем наука.

– Типун тебе на язык, – буркнул Виталий.

– Те же и Бесфамильный, – возгласил Валерий.

Он мог этого не говорить, вновь пришедший уже усаживался. Это был невысокий ладный человек, с гладким, без единого волоска, точно отполированным лицом, неизменно излучавшим улыбку. У него была замечательная походка – энергичная и совершенно бесшумная. Поэтому появлялся он всегда неожиданно, будто из воздуха возникал. Так же внезапно он уходил, иногда, не прощаясь, посреди разговора. Собеседник обратится к нему за подтверждением своего вывода, а Бесфамильного уже нет.

– Привет, привет, – он заправил салфетку за ворот.

– Задерживаешься, – упрекнул Виталий. – А здесь

Виктор был.

– Видел, видел, – словно успокоил его Бесфамильный. – У выхода встретились и обменялись…

– Ну, наверстывай, – ласково призвал Валерий.

Бесфамильный крепко тряхнул ладонь Алексея, внимательно его оглядел и принялся не спеша за еду. «Как он всегда изумительно выбрит, – подумал Алексей, – мне бы так хоть когда-нибудь…»

– Я давно хотел тебя видеть, – сказал Бесфамильный.

– Я как раз спрашивал его, почему он так редко с нами бывает, – подхватил Виталий. – Можно подумать, что ты всех сторонишься.

– Избави бог, – возразил Алексей.

– Нужно чаще встречаться, – сказал Валерий элегически. – Время идет и убывает.

– Виташа готовится к юбилею, – заметил Алексей.

– Пустяки, – оборвал его Виталий. – Повод, чтобы собраться. Я чувствую себя молодым. Еще повоюем.

– Что ж, – сказал Алексей, – чувство будущего и есть чувство жизни. Не дай вам бог начать вспоминать.

– Вот почему, – назидательно произнес Валерий, – нужно быть счастливым, чего бы это ни стоило. В счастливую минуту не вспоминаешь.

– Зависит от механизма, – Алексей усмехнулся. – В счастливую минуту я всегда помню, что в ней всего шестьдесят секунд.

Бесфамильный оторвался от блюда.

– Занятная теория, – сказал он.

– И к тому же удобная, – добавил Виталий. – «Все мгновенно и скоротечно». Специально для скрытых лентяев.

– И явных тоже, – подтвердил Алексей с готовностью.

– Словесная вязь, – махнул рукой Виталий.

И на этот раз Алексей согласился.

– «Все это, видите ль, слова, слова, слова», продекламировал он с удовольствием. – Ты говоришь почти как Александр Сергеич. «Из Пиндемонти». Между прочим, мое любимое. Есть, правда, еще одно – «Андрей Шенье».

– Это, кажется, герой французской истории? – спросил Бесфамильный.

– Скорее, жертва французской истории, – вздохнул Алексей. – Он был поэт, и гильотина отсекла ему голову.