Естественная религия. Религиозные верования и практики в эволюционной истории человека

Наконец, еще один характерный момент естественной религии – ее прямая связь с нравственностью. Человек от рождения знает, что праведно, а что неправедно, потому что в его душе уже содержатся эти представления, и, более того, он верит, что это выражение воли божественного законодателя. Дени Дидро начинает свое сочинение «О достаточности естественной религии» так:

Естественная религия есть творение бога или людей. <…> Если же это творение бога, я спрашиваю: с какой целью бог дал ее людям?18

По его мнению, естественная религия достаточна, так как она лучшим образом согласуется с божественным правосудием и является лучшим средством для того, чтобы люди могли выполнить свои моральные обязательства. Так и естественный закон, добавляет Дидро, наиболее сообразен с природой Бога.

Представления о морали выводятся из веры в Бога, и, наоборот, естественная религия подкрепляет нравственные убеждения. Над этим вопросом размышлял Иммануил Кант. В его философской теологии мораль предшествует идее Бога, будучи сама выводима из разума. Помните известное выражение Канта про «только моральный закон во мне и звездное небо над головой»? Если со звездным небом все вроде понятно, то внутренний моральный закон следует в Кантовой философии из того, что человек приходит к идее нравственности самостоятельно, потому что он рационально мыслящее существо. Конечно, Кант не принижает роль обучения и воспитания, даже наоборот, у него было много педагогических идей, однако все же индивиду и его априорным способностям отводится главная роль в системе его идей.

Долгое время европейцы считали, что мораль происходит из религии: заповеди предшествовали этике, из которой затем получились право и закон. Но что, если на самом деле человек одновременно и моральное, и религиозное, и правовое существо и эти моменты не следуют друг за другом, а образуют круг? Кант считал, что человек не просто принимает на веру внутренний моральный закон, он избирает его и ищет ему обоснование. Для этого человек обращается к идее такого всемогущего, всеблагого, совершенного морального законодателя и надзирателя, как Бог. Кантова религия – это прежде всего моральная религия. Естественную религию он определяет как «чисто практическое понятие разума»19, или, проще говоря, мораль, соединенную с понятиями Бога, собственной смертности и смысла жизни. Такую религию Кант и желает сделать мировой. Он пишет:

Между совершенно чувственным вогуличем20, который лапу медвежьей шкуры утром кладет себе на голову с короткой молитвой: «Не убей меня до смерти!» – и утонченными пуританами и индепендентами в Коннектикуте есть, правда, значительное различие в манере веровать, но отнюдь не в принципе21.

И если у всех религий есть единый принцип, то, следовательно, можно свести все многообразие верований к нему.

С другой стороны, такая рациональная моральная религия будто бы не оставляет никакого места для личной веры в Бога и отношений с ним, ведь она одинакова у всех людей, такая холодная, рассудительная, спокойная. Когда мы говорим о вере, в нашем сознании всплывают ассоциации с чем-то иррациональным, чувственным, недоказательным, необоснованным, противоположным рассудку. Поэтому, когда идет речь о Боге, то среднестатистический современный человек обычно думает, что Бог никак не может быть связан с логикой, в Него можно только верить. Однако так было не всегда. В истории философии вера почти всегда соотносилась с разумом как еще одна фундаментальная способность человеческой души. Средневековые богословы учили, что к Богу можно прийти этими обоими путями и они не могут противоречить друг другу, иначе Бога можно было бы заподозрить в том, что Он запутался, когда создавал человека и весь окружающий мир. Идея о том, что вера и разум – это два равных способа богопознания, называется концепцией двойственной истины. Она предполагает, что человек способен логически обосновать предмет своей веры, например доказать существование Бога при помощи одного лишь рассуждения. Скажем, если размышлять о том, есть ли самое совершенное существо из всех существ, живущих на планете, то это непременно должен быть Бог, потому что это слово само по себе имеет такой смысл.

Теология, основанная на познании Бога при помощи «света разума», называется естественной (theologia naturalis), рациональной (theologia rationalis) или физической (theologia physica). Очень часто в популярной культуре не различают понятий «теология» и «религия», потому что с ними действительно есть некоторая путаница. Теология обычно понимается как религиозное учение о Боге. Это часть религии, но та, которая соотносится конкретно с той ее частью, которая образует вероисповедание. Естественная религия и естественная теология в XVIII и XIX веках шли рука об руку, поскольку и то и другое – об идее Бога в разуме человека, однако их необходимо различать как некоторую данность или свойство, с одной стороны, и учение – с другой. Теология может быть философской, если использует соответствующие методы, такие как, например, логическое рассуждение; она также может быть догматической, если связана с определенным вероучением, установленным церковью, и богооткровенной, если источник ее учения – это Откровение Бога. Естественная теология располагается ближе к философской, она в общем-то и является таковой, потому что ее главный инструмент – человеческий разум.

В европейской культуре естественная теология занимает очень прочные позиции. Даже получив мощный удар от Канта и всех остальных противников логического доказательства бытия Бога, она сохранила свое влияние на великие и светлые научные умы. Так, например, одним из бестселлеров в XIX веке была книга по естественной теологии английского священника Уильяма Пейли – ею зачитывался сам Чарльз Дарвин во времена учебы и явно впоследствии учел некоторые моменты из нее в своей теории эволюции. Книга и вправду впечатляет. Как ни странно, это по сути актуальный для своего времени справочник по биологии. Автор рассматривает большое количество анатомических подробностей разных живых существ, желая тем самым показать, как велик и прекрасен замысел Творца всего этого биоразнообразия. Пейли представляет мир как огромный механизм, наподобие часов. А большие механические часы, как известно, требуют за собой особенного ухода от часовщика, который в случае чего может починить или заменить детали. Этот аргумент в пользу существования Бога называется телеологическим, или аргументом от замысла. Он универсален и используется до сих пор сторонниками неокреационизма и движения Разумного Замысла (Intelligent Design). Ричард Докинз критиковал его в книге «Слепой часовщик».

С точки зрения естественной теологии все существующее свидетельствует о своем Творце. Природа так хитро и замысловато устроена, что все ее части гармонично сочетаются друг с другом и компенсируют друг друга. Культура тоже очень удачно имитирует природу. Вот посмотрите, пишет Пейли, органы живых существ очень четко соответствуют их среде обитания (крылья служат для передвижения в воздухе, а плавники – в воде); шея слона негибкая, но это компенсируется его хоботом; суставы похожи на шарниры механических кукол; язык предназначен для двух абсолютно разных функций – говорить и чувствовать вкус; сосуды похожи на водопроводные трубы; желудок – это целая микролаборатория; цепь для часов похожа на позвоночник змеи. Разве это все не удивительно? Разве все это не свидетельствует нам о Великом Часовщике? Палеонтолог Стивен Джей Гулд в книге «Восемь маленьких поросят» ехидно заметил, что, мол, поразительно, как Пейли может утверждать, что даже мучительная боль от камней в желчном пузыре или подагры может указывать на доброту любящего Бога22.

По мере того как уточнялось и менялось понятие разума в европейской философии, оно все дальше уходило от своей спутницы – веры. Хотя рациональная теология осталась верным апологетическим оружием против нарастающей критики религии, ее судьба была в том, чтобы стать небольшим философским направлением. Отчасти ее аргументы разрабатываются сегодня в аналитическом теизме. А вот понятие естественной религии на волне романтизма совсем ушло на второй план, уступив место религии чувства и веры. Теолог Фридрих Шлейермахер писал так:

Религия как способность остается всегда незавершенной, а следовательно, всегда развивается, воспроизводится во все более прекрасных формах и все глубже внедряется в природу человека23.

Вместо невозмутимой, рассудительной и холодной религии разума он, как и другие философы веры, будто возвращает человеку «великую и могучую мистику», невыразимое чувство благоговения и возвышенного, духовное насыщение. Мне кажется, если бы Шлейермахер мог, он бы вернул религиозное чувство каждому живому существу на планете. В какой-то момент он начинает рассуждать о том, что религиозный опыт настолько неисчерпаем, что его зачатки есть у каждого в самых «примитивных» чувствах. Гегель потом иронизировал над ним: мол, если религия – это чувство преданности, то, стало быть, собака – лучший христианин.

Естественная религия получает второе дыхание в конце XIX века благодаря «отцу религиоведения» Максу Мюллеру. В 1888 году его пригласили прочесть лекции по естественной религии на ежегодном лектории по теологии, философии религии и религиоведению, названном в честь его учредителя Адама Гиффорда. Лорд Адам Гиффорд был адвокатом и судьей, а еще человеком глубокого философского склада, как пишут о нем его современники. Он много размышлял о вере, Боге, религии, политике, смысле жизни, исповедовал христианство и считал, что религия должна идти в ногу со временем, соответствовать прогрессу, как это делает наука. В этом смысле наиболее «прогрессивной» религией, по его мнению, является естественная религия, которая требует тщательного научного изучения в рамках естественной теологии, или науки о религии, которую он также считал естественной. Макс Мюллер засвидетельствовал взгляды Гиффорда такими словами:

Кому-то может показаться странным, что лорд Гиффорд выразил пожелание, чтобы наука о религии рассматривалась как строго естественная. Возможно, он думал только о методах естественных наук, но мне кажется вполне вероятным, что он имел в виду нечто большее, что, рассматривая человека как неотъемлемую часть, более того, как самый венец природы, он хотел, чтобы к религии относились как к спонтанному и необходимому результату человеческого разума, находящегося под благотворным влиянием окружающей среды. Если религия, какой мы ее находим во все времена и среди всех рас, является естественным продуктом человеческого разума – и кто это отрицает? – и если разум в своем историческом развитии не может быть отделен от той природы, благодаря которой он питается, живет и растет, то наука о религии, несомненно, имеет такое же совершенное право, как и наука о языке, быть отнесенной к числу естественных наук24.

Мюллер добавляет к этому, что наука о религии должна быть еще и исторической, поскольку изучает религию в ее естественной истории. Интересно, что годом позже автор первой эволюционной теории религии антрополог Эдуард Тайлор прочтет лекции по естественной истории религии на том же Гиффордском лектории в Абердине.

На отношение Мюллера к религии во многом повлиял философ Фридрих Шеллинг, с которым ему удалось познакомиться в Берлине во время стажировки. Мюллер даже перевел несколько отрывков из Упанишад для него. Они беседовали о древних религиях Востока, философии, мифологии и науке. Мюллер вспоминает, что относился к некоторым высказываниям Шеллинга довольно критично и тот с терпением выслушивал критику молодого знатока древних языков. В то время Шеллинг был уже в преклонных годах и, как замечает Мюллер, говорил скорее как поэт или пророк, а не как философ25.

Размышляя впоследствии над естественными причинами возникновения мифологии, Мюллер назвал ее «болезнью языка». Он считал, что развитие человеческого разума, религии, мифологии и языка происходит во взаимном влиянии друг на друга, и экспериментировал с названиями научных дисциплин, которые могли бы это изучать: наука о языке (science of language), сравнительная лингвистика (comparative linguistics), сравнительное изучение религий (comparative science of religion), наука о религии (science of religion), сравнительная теология (comparative theology), естественная теология (natural theology), наука о мифологии (science of mythology), наука о мышлении (science of thought) и т. д.

Естественную религию Мюллер считал сугубо рациональной, но разум понимается им очень широко. Здесь, как мне кажется, особенно болезненной становится проблема с переводом слова mind. Чаще всего на русский язык это слово переводят как «разум», но, по моему философскому наблюдению, это не совсем точно, ведь разум – это скорее reason, то, что связано с логическим мышлением и рассуждением. В то же время mind происходит от латинского mens («ум»), который в истории философии является семантическим наследником древнегреческого слова νοῦς (nous). По всей строгости, когда Гиффорд и Мюллер говорили о религии как продукте человеческого разума, они использовали слово mind, и это скорее означает «сознание», хотя и для него тоже есть свой английский вариант (consciousness). В то же время, например, Кант помещает религию в границы того, что на английском называется reason (Vernunft).

Эти терминологические беспорядки мешают нам понимать, что значит для естественной религии быть религией разума в разных случаях употребления этого понятия. На мой взгляд, mind – более широкое по смыслу слово, чем, скажем, reason. Оно скорее относится к психике человека в целом, не только к его рассудочной деятельности. Поэтому, когда просветители говорили о религии разума, то они скорее имели в виду нечто действительно специфически рациональное, идею Бога, простое логическое суждение «Бог существует». Вместе с тем у Мюллера и Гиффорда религия – это продукт человеческого ума в целом. «Определение логики, – говорит Мюллер, – получает завершение, только если мы рассматриваем ее как знание и как искусство»26. Отсюда широкая трактовка религии как чувства и как знания одновременно.

Мне кажется, Мюллер очень старался отыскать при помощи сравнительного метода общий естественный исторический фундамент для строгой религии разума и невыразимого чувства бесконечного, возвышенного и священного внутри человека. Иначе говоря, он пытался понять и объяснить, что такое религиозное сознание и почему оно такое. К этому вопросу обращается и современная наука о религии. Можно сказать, что ее задачи сейчас состоят в том, чтобы исследовать старые проблемы новыми методами, и отчасти ей это удается за счет сближения с естественно-научным мировоззрением. В этом смысле мы считаем религиоведческие теории, возникшие из этой философской отправной точки, натуралистическими, а саму религию естественной.