Посиделки на Дмитровке. Выпуск десятый

Многоликий и неуловимый

Эта книга3 появилась на свет благодаря доступу к архивам КГБ, ФБР, ЦРУ и свидетельствам участников событий. Впервые стало возможным заглянуть в «тайну за семью печатями», о которой раньше только догадываться, а заодно приоткрыть кулисы подлинных деяний ОГПУ-НКВД-КГБ на международной арене.

Эта книга – плод коллективного сотрудничества офицера ФСБ/КГБ, журналиста Олега Царева и английского историка Джона Костелло… «За полтора года, которые ушли на написание этой книги, – свидетельствует последний, – мы затратили сотни часов на телефонные переговоры и переслали в Соединенные Штаты и Россию многие килограммы бумаги. Наша совместная работа протекала на удивление гладко благодаря терпеливой работе Олега с архивистами, которые проявили горячее стремление помочь делу. Когда понадобились материалы об Орлове из архивов ФБР и ЦРУ, мне удалось получить только половину хранящихся там дел: остальное по-прежнему не выдают…» /Что же касается британской разведки, то она безапелляционно заявила, что ее «документы должны остаться закрытыми навечно»/.

Обоих авторов – и западного, и российского – интересовал агент, который в течение почти полувека считался в КГБ предателем. Выдающийся сталинский шпион, один из самых ценных «бриллиантов из сокровищницы» советской разведки, секретный резидент в Англии, Франции, Германии, Испании, таинственно исчезнувший из Барселоны летом 1938 года и объявившийся в США в 1953 году с разоблачительной книгой о преступлениях «вождя народов», носил имя Александра Михайловича Орлова.

«Коммунист» с чернильным пятном на обложке

14 ноября 1969 года перед дверью квартиры в доме №400 по Мейнард-стрит, где проживали преподаватели Мичиганского университета, остановился плотный незнакомец в темно-сером пальто. Позвонив в дверь, он попытался восстановить в памяти словесный портрет субъекта, в поисках которого объехал почти всю Америку, и с которым сейчас ему предстояло познакомиться. «Выше среднего роста, атлетического сложения; нос слегка перебитый; лысеющая голова. Носит короткие усы; очень решительные черты лица; отрывистая, резкая речь, серые пристальные глаза…»

Незнакомец слышал, как поочередно лязгали замки в квартире №703. Сдерживаемая крепкой цепочкой, дверь слегка приоткрылась, и на него глянули серые подозрительные глаза совершенно лысого человека, без усов, с дряблой, склеротической кожей и отнюдь не атлетической фигурой. Тем не менее, чутье разведчика ему подсказало: это – Орлов.

– Что вам угодно? – спросил жилец по-английски.

– Я – Феоктистов, сотрудник Организации Объединенных Наций, – быстро сказал посетитель. – Можно к вам, Александр Михайлович? У меня письмо от вашего старинного друга.

За дверью чуть помедлили, наконец, звякнула цепочка, и Феоктистов шагнул через порог.

– От кого письмо? – бесстрастно спросил Орлов, отступая вглубь квартиры и продолжая буравить взглядом незваного гостя.

– От Николая Архиповича Прокопюка4, вашего подчиненного в Испании…

Феоктистов вынул конверт из кармана и передал его хозяину. Но тот пожал плечами и заявил, что впервые слышит это имя и что «уважаемый сотрудник ООН», по-видимому, ошибся адресом. Он уже готов был вернуть письмо посетителю, как в гостиную ворвалась разгневанная женщина.

– Саша, это агент Лубянки! – закричала она по-русски и выхватила пистолет. – Он явился, чтобы убить нас!

Вытолкнув мужа из комнаты, она приказала Феоктистову встать лицом к стене с поднятыми руками и вполне профессионально обыскала его, не забыв осмотреть даже ручные часы и внутреннюю часть обуви.

– Успокойтесь, Мария Владиславовна! – сказал Феоктистов, подчиняясь ее приказам. – Я пришел сюда, чтобы специально заверить вас: на Лубянке Орлова больше не считают предателем. Поверьте, ни я, ни КГБ не собираются покушаться на ваши жизни, – он протянул ей зеленый дипломатический паспорт, удостоверяющий, что его владелец действительно является членом советской делегации ООН в Нью-Йорке, и в завершении добавил, что мог бы связаться с ее сестрами, которые в данное время живут в Москве и что у них все благополучно.

Похожая на худую, нервную птицу, жена-телохранительница метала на «агента» громы и молнии и, размахивая пистолетом, на грани истерики, не уставала повторять, что если он и не является убийцей, то уж провокатором – несомненно, и что она намерена сообщить об этом в местную службу ФБР.

Перед тем как покинуть квартиру, Феоктистов случайно обратил внимание на относительно свежий номер газеты «Правда» и журнал «Коммунист» с чернильным пятном на обложке и со штампом местной библиотеки. Это его удивило, и он отметил про себя, что Орловы, несмотря на тридцатилетнюю разлуку с родиной, по-прежнему проявляют живейший интерес к Советскому Союзу, и у него появилась надежда, что он еще сможет завоевать доверие супругов. Особенно обнадежила его реплика экс-резидента: «Я хочу поговорить с вами. Позвоните мне сразу же из телефонной будки на другой стороне Мейнард-стрит».

Феоктистов так и сделал. В отличие от жены в голосе Александра Михайловича не было никакой враждебности.

– Скажите, вы – мой коллега? – нетерпеливо спросил он. На что Феоктистов, тщательно обдумывая слова, сказал, что ему поручено передать привет от «старых друзей», которые считают его преданным товарищем и «истинным патриотом» и не верят в его «предательство». На вопрос, нельзя ли им встретиться в более спокойной обстановке, Орлов ответил уклончиво: «Лучше поговорим по телефону». Секретные сведения, которыми он когда-то располагал, конечно же, во многом утратили свою свежесть, но, тем не менее, он не исключил возможности физической расправы над ним с целью сведения счетов. И все же этот разговор притягивал его. За тридцать один год американского «подполья» Феоктистов был единственным человеком «оттуда», кто заговорил с ним.

Летом 1938 года Орлов находился на вершине свой карьеры и пользовался личным доверием Сталина. Даже сам псевдоним Орлов, по некоторым сведениям, был предложен самим Сталиным! Он имел звание майора госбезопасности и был награжден орденами Ленина и Красного Знамени. Бежав из Испании в Америку, он стал, таким образом, самым высокопоставленным из советских «агентов внедрения», которые когда-либо бежали за рубеж. Переправляясь через Атлантику, Орлов вез с собой множество секретных данных и более шестидесяти имен нелегальных сотрудников НКВД, которые работали в Англии, Германии, Франции, Испании, не говоря уже о том, что он был в курсе многих тайн «лубянского двора» в эпоху Ягоды и Ежова. Поэтому-то Феоктистов так стремился вызнать, не сообщил ли Орлов каких-нибудь «секретов» во время допросов в ФБР и ЦРУ после 1953 года, когда вышла его сенсационная книга «Тайная история преступлений Сталина».

Но в телефонной беседе бывший резидент НКВД предпочел говорить на отвлеченные темы.

– Как поживаю? В добром здравии!.. Но жизнь здесь скучная. Людям, вроде нас, они не доверяют.

Свою книгу назвал «криком души», попыткой раскрыть причины «восхождения тирана к власти», сообщив при этом, что многие факты из биографии «вождя» он почерпнул из рассказов Павла Аллилуева, брата жены Сталина, с которым везде работал в Германии в конце 20-х годов. Из его объяснений, порой сбивчивых и туманных, Феоктистов сделал вывод, что Орлов через него пытается достучаться до КГБ и заверить его руководство, что он никого не предавал и не выдал никаких секретов.

Феоктистов пообещал, что в скором времени снова приедет в Мичиган. Но когда в феврале 1970 года он позвонил в квартиру №703, то оказалось, что вскоре после его визита Орловы уехали.

Бывший гранд разведки и его жена вновь ушли в подполье.

Лицо под маской

Игорь Константинович Берг – это имя чаще всего использовал Орлов, чтобы скрыть подлинное свое лицо. Лев Лазаревич Никольский – таким знали его коллеги по следственной работе в Архангельске, когда сообща вылавливали иностранных агентов, оставшихся на Севере после оккупации его союзническими войсками Антанты. Псевдоним Льва Николаева Орлов получил летом 1926 года, когда отправлялся на первое свое задание за рубеж в качестве сотрудника торгпредства в Париже. Торговым советником и коммерсантом Львом Фельделем он стал в Германии зимой 1928 года, хотя настоящей его миссией была отнюдь не коммерция, а шпионаж, но об этом никто не догадывался в его респектабельном офисе, размещавшемся в самом центре Берлина. Наконец в архиве КГБ хранится подлинный американский паспорт в красной корочке за №56642 с печатью госдепартамента, который был выдан 23 ноября 1932 года на имя Уильяма Голдина. Уверенное, словно отлитое в бронзе лицо Орлова на паспортной фотографии выражает властную решимость разделаться с врагами революции раз и навсегда. Его самоуверенный взгляд выражает нечто такое, чего не должны знать другие.

Для человека, который за 20-летнюю карьеру неразоблаченного шпиона сменил бесчисленное множество псевдонимов, надевать чужую личину было так же привычно, как мыть руки перед едой. «Одно лишь его лицо из архивов ФБР показывает, – замечает историк Джон Костелло, – что в период пребывания в убежище в Соединенных штатах он использовал не менее восьми разных имен». Его соавтор Олег Царев добавляет: «Если числом вымышленных фамилий измерять многоликость шпиона, то еще десяток псевдонимов, которые обнаруживаются в архивах КГБ, показывают, насколько сложной была маскировка Орлова».

Кстати говоря, последняя фамилия Орлова, под которой он известен теперь всему миру, тоже является вымышленной. На самом деле он Фельдбин, Лейба Лазаревич Фельдбин, который родился в Бобруйске в 1895 году. Его отец происходил из многодетной семьи евреев-ашкенази, которые переселились из Австрии в лесную белорусскую глубинку незадолго до вторжения Наполеона в Россию. Его родственники, еще до революции эмигрировавшие в Америку, вспоминали, что в детстве ребята любили играть с Лейбой, потому что он был «предприимчивым, смекалистым и вообще прирожденным лидером».

Оставив Бобруйск, юноша сначала учился в Институте восточных языков5, потом поступил в Школу правоведения при Московском университете. Служил на двух войнах – Первой империалистической и Гражданской. Особенно отличился в польскую кампанию, когда возглавил летучие операции на занятой противником территории – взрывал мосты, железнодорожные пути, электростанции, выводил из строя телефонные и телеграфные линии. Прославился тем, что пленил полковника Сеньковского, который командовал польскими диверсионными отрядами. Сведения, полученные от шляхтича, как сообщал штаб 12-й армии, позволили «повернуть на 180 градусов безвыходную военную ситуацию». Его участие в самых рискованных операциях вдохновляло бойцов, которыми он командовал. Одним из них был Макс Безанов, который впоследствии стал личным шофером Сталина, снабжая Орлова надежной информацией.

История восхождения наверх будущего супершпиона весьма характерна для всей плеяды «пламенных сынов революции». Он служил под непосредственным руководством Артузова, Крыленко, Вышинского. Именно ему в 1923 году Дзержинский поручил расследование «экономического преступления» в связи с коррупцией в промышленности. Орлов представил свои выводы Политбюро, на заседании которого председательствовал Сталин. Он участвовал в составлении первого Уголовного кодекса. В качестве бригадного командира, получив под свое начало шесть полков пограничных войск, обеспечивал охрану рубежей с Персией и Турцией. Тесно сотрудничал с начальником регионального ОГПУ Лаврентием Берия, который потом стал наркомом НКВД.

Одно перечисление занимаемых им в 20-е годы должностей могло бы стать темой для отдельного развернутого исследования, но нас в данном случае интересуют его тайные шпионские деяния…

«Три мушкетера» из Кембриджа

Весенним днем 1934 года Орлов шел по одной из людных парижских улиц, не подозревая, что над ним нависла угроза разоблачения. Давно канули времена, когда он в качестве резидента пользовался легальным статусом сотрудника советского торгпредства, который обеспечивал ему надежное дипломатическое прикрытие. Но провалы следовали за провалами, и отныне, чтобы слыть удачливым игроком в тайной войне умов, нужно было стать «нелегалом». 30-е годы – золотое время так называемых «великих нелегалов» благодаря новаторским методам Орлова и его коллег, которые создавали по всей Европе сеть подпольных агентур. Он овладел всеми азами подпольного ремесла, включая умение оторваться от слежки. А чтобы встретиться с агентом, свидания приходилось назначать в библиотеках, погруженных в полутьму кинотеатрах или в кабинетах «доверенных дантистов». Однако чтобы отличить провокатора от настоящего осведомителя, требовалось обладать еще обостренным чутьем, которому не выучиться ни в одной разведшколе мира.

– Лева! – услышал он сзади дружеский окрик. Очень хотелось обернуться назад и увидеть того, кто знал его как Льва Николаева6, но Орлов подавил в себе это желание. Он теперь Уильям Голдин, гражданин США, бизнесмен.

– Лева, да что ты не узнаешь старых друзей?

Перед ним стоял некто Верник, его бывший коллега по «торгпредству», который остался во Франции и был осужден Центром на Лубянке как невозвращенец. Неряшливая одежда, небритое, преждевременно состарившееся лицо. Орлов понял, что жизнь не баловала беглеца Верника, вдобавок ко всему он умолял помочь ему вернуться на родину и устроиться там на работу.

«Голдин» почувствовал, что его репутации нелегального резидента во Франции нанесен смертельный удар. К тому же через несколько дней он узнал, что невозвращенец стал разыскивать его через торговое представительство в Париже, вовлекая в свои поиски других советских перебежчиков. Москва решила, что Орлову пора менять страну проникновения. Он получил приказ переехать в Лондон и принять руководство группой «нелегалов».

Дело, за которое взялся бизнесмен Уильям Голдин7, стало одной из самых важных разведывательных операций за всю историю ОГПУ-НКВД-КГБ.

Разумеется, Орлов-Голдин-Швед никогда не был тем бизнесменом, за кого себя выдавал. Но он настолько вжился в этот образ, так глубоко разработал биографическую легенду уроженца Австрии, эмигрировавшего в США, что даже говорил по-английски с легким немецким акцентом. Для большей убедительности он основал небольшую экспортно-импортную компанию под названием «Америкэн рефриджерейтор компани, лтд», которая занималась законным бизнесом, импортируя лучшие модели холодильников американского производства. Офис Орлова располагался в комфортабельном здании над лондонским отделением Голливудского бюро по найму киноактеров, штаб-квартирой «Энциклопедии Британики» и школой современных танцев.

Первоочередной задачей «Шведа» стала организация внедрения в британскую разведывательную сеть. [А для этого надо было менять привычные методы вербовки агентов. По словам Орлова, нужно было «реорганизовать свои разведывательные операции на чужой территории таким образом, чтобы в случае провала какого-нибудь агента следы не приводили в посольство СССР и чтобы советское правительство имело возможность отрицать любую с ним связь». ]8 Прежде всего, требовалось отказаться от услуг местных коммунистов и сочувствующих им радикалов, которые могли «засветиться» и подвести резидентуру, и переключить внимание на сыновей политических деятелей, правительственных чиновников и влиятельных членов парламента, для которых продвижение по службе происходит как бы автоматически. Соответствуя имиджу британского консерватора, они должны были, по мысли резидента, подыскивать себе работу на дипломатическом поприще или в разведке, чтобы приносить максимальную пользу Стране Советов. Так были завербованы «три мушкетера» из Кембриджа, тайным крестным отцом которых стал Александр Орлов.

Ким Филби («Сынок»), Дональд Маклейн («Сирота») и Гай Бёрджесс («Девочка») любили называть себя «тремя мушкетерами» в знак того, что под руководством «товарища из Центра» они были тремя членами-основателями кембриджской aгeнтурной сети. Процесс превращения трех отпрысков привилегированных английских семейств в тайных агентов Москвы – и каких агентов! – до сих пор вызывает удивление, хотя с тех пор минуло около восьмидесяти лет. Каждый из них, как отмечал «Швед», «по складу ума и взглядам очень напоминал молодых русских декабристов прошлого века, они привнесли в советскую разведку пыл новообращенных и веру в идеалы, которую их руководители давно утратили». Все трое восхищались «Большим Биллом»9и, видя в нем некое отцовское воплощение качеств, которых им так не хватало, старались идеально выполнить свои обязанности, чтобы внедриться в британскую разведку. «У меня было ощущение, что это истинный начальник из Москвы, – писал в своих мемуарах легендарный Филби, – и у меня было к нему отношение, как к герою».

То, что сделано этой троицей, хорошо известно по книгам и публикациям, которые выходили почти на всех европейских языках. /К слову сказать, в нелегальную группу Орлова входил радист Фишер, ставший известным под именем Абеля/. Из резервуаров развединформации министерства иностранных дел и Интеллидженс сервис в течение долгих лет шел мощный поток документации, которую обильно поставляли ученики «Шведа». О ценности одного из них, кстати говоря, не самого главного /Маклейна/, говорит тот факт, что только за период 1935—1940 гг. он добыл столько секретных материалов, что они заняли 45 коробок, каждая из которых содержала 300 страниц документации. Позже Дональд Маклейн выдал секреты британского правительства и англо-американские решения относительно ядерной политики, что ускорило получение Советским Союзом атомного оружия и помогло определить стратегию в ходе «холодной войны».

Даже когда «мушкетеры» узнали о бегстве «Большого Билла» за океан, никто из них не испытал ужаса разоблачения, потому что они свято верили своему «крестному отцу». Когда в 1969 году вышла книга Кима Филби «Моя тайная война», он ни словом не обмолвился о том, кто создавал их группу. Да и Орлов до самой смерти хранил в секрете свое пребывание в Англии, не назвав ни одного агента внедрения, которым руководил.

Испанское золото плывет в Одессу

20 июля 1936 года Политбюро в Кремле одобрило кандидатуру Орлова в качестве руководителя аппарата НКВД для отправки в Испанию. В Испании шла гражданская война, и требовался человек, обладающий знанием партизанской войны и отменным опытом контрразведки в зарубежных операциях. Из высших офицеров-чекистов только он один отвечал этим требованиям.

Вопреки установившимся канонам, Орлов был представлен испанскому премьер-министру, военному министру и начальнику штаба армии как бригадный генерал – «атташе по политическим вопросам». На самом деле ему были предоставлены неограниченные полномочия в руководстве контрразведкой и внутренней безопасностью. Как он впоследствии говорил на допросах в ФБР и ЦРУ, все это «делало его самым главным советским официальным лицом, хотя для внешнего мира главным русским официальным лицом считался посол».

Осенью 1936 года республиканское правительство оказалось на грани краха. Войска Франко все теснее сжимали кольцо окружения вокруг Мадрида, государственные департаменты и зарубежные посольства спешно грузили архивы. Паника среди населения, казалось, достигла апогея. В этой связи любопытно свидетельство, которое приводит американский журналист Луис Фишер. Единственным человеком в отделе «Гейлорд», где находились департаменты НКВД, оказался… генерал Орлов. Он сказал репортеру: «Уезжайте как можно скорее. Фронта нет. Мадрид сам является фронтом».

Но шестнадцать советских грузовых судов, которые выгрузили в порту Картахена сотни танков и самолетов, спасли испанскую столицу. Вскоре прибыли бойцы интернациональной бригады, чтобы помочь республиканским силам. Они проходили подготовку и сражались под командованием бойцов Красной Армии. Всё это необычайно повысило авторитет СССР в Испании и давало возможность Сталину диктовать свои условия.

Только что сменивший Ягоду на посту шефа НКВД Ежов поручил Орлову организовать отправку (на хранение) в Советский Союз испанского золота. Это был четвертый по величине золотой запас в мире. Сталин ухватился за представившийся случай заполучить полмиллиарда долларов в счет стоимости оружия и услуг военных советников. В сверхсекретной шифровке, адресованной резиденту, говорилось, что «если испанцы потребуют расписку в получении груза, откажитесь это делать. Скажите, что формальная расписка будет выдана в Москве Государственным банком». Внизу стояла подпись: «Иван Васильевич». Так Сталин подписывал самые секретные приказы.

В вывозке золотого запаса участвовал директор казначейства Мендес-Аспе, третий человек в Испании, после премьера и министра финансов, кто знал об этой операции. Она проходила в обстановке чрезвычайной секретности. Орлов принял решение использовать для этого недавно прибывших красноармейцев-танкистов. Золото хранилось в пещере вблизи военно-морской базы в Картахене, куда уже пришвартовались четыре советских грузовых судна. Из-за постоянных воздушных налетов перевозка драгоценного металла становилась рискованной, поэтому решили действовать по ночам. Двадцати русским водителям-танкистам пришлось переодеться в испанскую военную форму и по горным кручам, рискуя свалиться вниз, с выключенными фарами, почти наощупь двигаться к «Пещере Алладина», полной сокровищ. Но то, что открылось глазам ребят, оправдывало и риск, и опасности… «При тусклом свете я увидел, что пещера забита тысячами аккуратных деревянных ящиков одинакового размера и тысячами мешков, уложенных друг на друга, – вспоминал Орлов. – В ящиках находилось золото, а в мешках были серебряные монеты. Шестьдесят моряков-подводников ждали нас там наготове. Это было сокровище, накопленное испанской нацией за века!»