Охота на рэкетиров
- -
- 100%
- +
– Ну, Лиза, тебе виднее, – примирительно сказал Поришайло. – Ты же у нас ученая женщина.
Елизавета Карповна, в бытность Артема Павловича заведующим отделом горкома, окончила высшие курсы, а затем защитила диссертацию. На тему «определяющего влияния идей марксизма-ленинизма в деле всемерного повышения урожайности озимых культур в сельском хозяйстве». В эру развитого социализма. Или что-то в этом роде. Не шедевр, конечно, бывало и покруче, но все равно – прошло «на ура». Ныне Елизавета Карповна склонялась к мысли, что если достать работу из архива, на совесть пропылесосить, все причастия «очень хорошо» заменить антонимами «очень плохо» – то, по нынешним временам, по новой защищаться можно. Как раз подумывала над этим. Доцент – хорошо, а профессор все-таки краше.
В свое время Артем Павлович, задействовав знакомых, выхлопотал для новоиспеченной кандидатши общественных наук непыльное доцентское местечко в Государственном Университете на кафедре марксизма-ленинизма, где Елизавета Карповна, до последних дней советской власти вдалбливала благодарным студентам удивительный предмет, называемый официально Научным Коммунизмом, а втихаря – законом Божьим.
После обретения независимости с рассказами про коммунизм Елизавете Карповне пришлось завязать. Но не беда. Полы драить в подземных переходах ей все равно была не судьба. Новое местечко вскоре нашлось – декана факультета менеджмента и рыночных отношений в одной из многих, выросших в последние годы, словно культуры вирусов на курином бульоне, академий всевозможного управления. Было бы кем управлять, а желающие всегда найдутся.
– А к нам, значит, в августе собирается? – задумчиво спросил Поришайло.
– Тема… Ты же сам знаешь…
– Надо будет путевки заказать. Да и махнем втроем на Мальту.
Елизавета Карповна нежно погладила мужа по голове.
– И действительно, Тема… Чтобы тут не торчать…
* * *К девяти вечера, когда в кабинете Артема Павловича снова затрещал телефон, хозяин кабинета сидел в том же кресле, и клевал носом. Бутылка коньяка на столе распрощалась со своим содержимым, а лимоны и сыр перекочевали с блюдец в объемистый желудок господина Поришайло, растянутый райкомовско-горкомовскими хлебами и нынешними олигархическими разносолами.
– Артем Павлович?..
– Ну?.. Чего у тебя, г-м?.. – Поришайло с натугой вышел из дремы.
«Ничего хорошего», – едва не брякнул полковник, но вовремя прикусил язык…
Картина, сложившаяся к позднему вечеру субботы, и вправду выглядела безрадостной. Поиски, предпринятые людьми Украинского по всему городу, не дали никаких результатов. Полковнику только и оставалось, что гадать на кофейной гуще – куда беглецы запропастились, если бы около половины девятого вечера ему не позвонил Бонасюк.
Как уже известно читателю, после полудня Вась Вась под конвоем Следователя и Близнеца был препровожден домой. Не от того, что у Сергея Михайловича прорезалась человечность, а на боевой пост. Бонасюк уже сказал (выплакал) все, что мог, и в камере от него не было толку. Украинский Бонасюка отпустил (временно, мать его), и вышло – правильно сделал.
– Поистине, как на духу, супруга мне звонила. Только что, – начал запыхавшись Бонасюк.
Далее Вась-Вась слово в слово передал Сергею Михайловичу информацию, полученную от дорогой супруги. Кристина с кумой Анькой сидела на даче Ледовых в Осокорках, а камешки Виктора Ивановича были похищены неким Вацлавом Бонифацким.
– Я о нем вам все по-честному докладывал, – ныл в микрофон Василий Васильевич.
«Добрался таки, урод чертов, – подумал полковник Украинский, – плакали камешки Виктора Ивановича. Ну, теперь держись».
Далее Бонасюк сообщил, что четверо охранников, выставленных на даче Олегом Правиловым, которых, кстати, Кристина перечислила поименно, ринулись вдогонку за авантюристом, надеясь перехватить его либо на железнодорожном вокзале Симферополя, либо уже в самой Ялте.
* * *– Ты не беспокойся, Васенька, – всхлипывала в трубке Кристина. – Все нормально будет. Ребята надежные. Настигнут Вацлава.
– Ну и дела, поистине! – охал в ответ Бонасюк.
– Бесчестный негодяй! – продолжала жена, – как он мог с Анечкой так поступить? Как у него, подонка, рука поднялась?
– А где, поистине, Анна? – спросил Василий Васильевич.
– Спит, – дипломатично отвечала Кристина.
Анька к вечеру надралась вдрызг, что, собственно и позволило Кристине без помех дорваться до телефона. Будь Анна на ногах, – ни о каких откровениях и речи бы не было, – Анька заткнула бы ей рот в момент. Тем более, что и Атасов, выбираясь с дачи, сделал особый акцент на том, чтоб кумушки никуда не звонили: «Никому, типа. Засекут номер, – пиши, типа, пропало».
Сама Кристина, извечно скрытная с мужем (не жена, а одна большая недомолвка), в этот раз сдержать себя не смогла, – трещала, как самая настоящая сорока. Нервы были на пределе, с ней произошел словесный понос. Так уж вышло. Выболтав мужу все и вся, Кристина немного успокоилась. Вспомнила даже, что Вась Вась сидит дома некормленый, и некому о нем, бедолаге, позаботиться.
– Кушать захочешь, Василек – пожарь яичницу. Постное масло в сковородку залить не забудь.
– А сколько, поистине?
– Столовую ложку. А лучше – две, – инструктировала Вась Вася жена. – Макароны в кухонном шкафу. И, по-моему, несколько упаковок сухих супов там же лежат. Тех, что быстрого приготовления. Поищи. Мне на сдачу в супермаркете всучили.
Кристина Бонасюк в области питания оставалась убежденной приверженкой старых, дедовских традиций. Она совершенно справедливо полагала, что никакие свежемороженые и сухие полуфабрикаты, в какую бы красочную упаковку не облекались, никогда не заменят в рационе украинского борща с чесночными пампушками, вареников с творогом, гречневой каши с котлетами и еще много, чем сотни лет питались пращуры, слыхом не слыхивая о гастритах, колитах и прочих желудочных хворях.
– Взять хотя бы микроволновку, – убеждала как-то мужа Кристина, когда тот загорелся идеей купить СВЧ-печку. – Да где это видано, чтобы курицу в три минуты приготовить? Да настоящую крестьянскую курицу и за три часа в духовке не протушишь. Жесткая останется, как резина. Что, интересно мне знать, с ней в микроволновке творится? И, чем, спрашивается, пичкают на фабрике бедную птицу, чтобы мясо в три минуты варилось?! Я это есть буду, а потом и сама на части расползусь, как эта курица несчастная?!
Что же касается отвратительных кубиков сухих супов и бульонов, так и самого Васю от них с души воротило. Тем более, что доходили до него смутные слухи, будто всевозможные «Галины-бланки» – не что иное, как перерасфасованный в новые упаковки корм для американских солдат, которым во Вьетнаме доводилось неделями торчать в джунглях. Мол, наделали его в Штатах сотнями тонн двадцать лет назад, а после позорного поражения так и гнило это дерьмо на армейских складах. Пока границы Союза не пали и не открылась заманчивая возможность спихнуть на постсоветское пространство весь накопившийся на Западе мусор.
Так оно было или не так, но, в данном случае – обстановка вынуждала не перебирать харчами.
– Приготовишь бульон, – поучала Кристина Василия Васильевича. – Макароны свари отдельно. Худо бедно, червячка заморишь.
– А ты домой когда? – жалобно спрашивал Вась Вась.
– Не могу я куму в такое время одну оставить, – отвечала Кристина не менее жалобно, – телефон в Осокорках запиши. Если что – звони.
Вася записал. И телефон, и адрес, и остальное все. Он вообще сидел, шмыгая носом, с блокнотом на коленях и авторучкой в руке. Поэтому, как только связь с Осокорками прервалась, набрал номер Украинского и передал ему содержание беседы с точностью магнитофонной записи.
– Молодец, – гаркнул Украинский и, в свою очередь, кинулся звонить Поришайло.
* * *– Что значит упустил, г-гм?! – захлебнулся Поришайло, услышав от Сергея Михайловича, что алмазы Ледового похищены, а Бонифацкий сбежал в Крым. – Ты, твою мать, шляпа!..
Полковник Украинский кусал губы и молчал.
– Интересно, – немного спустив пары, уже спокойнее спросил Артем Павлович, – как это так?.. Весь день глаз не сводил, а из особняка в Осокорках упустил, к чертовой матери?… Я про особняк этот от тебя, г-м, г-гм, впервые слышу?
– Так я… – замялся Украинский, которому придумать что-либо удобоваримое – просто не хватило времени.
– Ладно, – вздохнул Артем Павлович, – после обсудим, Сергей Михайлович. – Поришайло внешне успокоился, его тон сделался таким омерзительно приторным, что у полковника мурашки поползли по спине – «после обсудим, Сергей Михайлович… ну-ну…»
– Дачу в кольцо возьми, – распорядился Поришайло, – Чтобы мышь летучая не проскользнула!
– Уже сделано, – отозвался Украинский, но Поришайло нетерпеливо перебил:
– Мила Сергеевна пускай вылетает в Крым. Обеспечишь ее всем необходимым. Свяжись с ней немедленно. И скажи, г-м, чтобы перед вылетом обязательно мне позвонила.
– Понял, Артем Павлович.
– Теперь вот что, Сергей Михайлович… У тебя люди надежные, г-м, в Крыму сыщутся?
– Так точно, – без запинки ответил Украинский. – Есть двое надежных ребят.
– При погонах?
– Так точно.
– Подключай в помощь Миле.
– Есть.
– И смотри, Сергей… Ты мне за ее безопасность – головой, г-гм, отвечаешь…
– Понял.
– Дальше, г-гм. Кто из бандитов Правилова в Крым рванул?
– Атасов, Протасов, Армеец и Бандура, – без запинки выговорил Украинский. Произнося последнюю фамилию, он поморщился, как будто обнаружил в супе толстую дохлую муху.
* * *Услышав от Василия Васильевича имя молодчика, сорвавшего слежку за Анной Ледовой, Украинский сперва мысленно пообещал себе, что на первом же допросе отобьет мерзавцу валенком с песком обе почки. Затем надолго задумался – что-то скреблось в подкорке, а вот что именно – он пока не знал. Посидел, почесал затылок и, наконец, – припомнил. Кинулся к сейфу, извлек изъятые в Гробарях документы, выписанные на имя Андрея Бандуры.
«Вот это да… – сказал Украинский потрясенно. – Вот так совпаденьице…»
Впрочем, утомлять шефа этой удивительной подробностью полковник Украинский не спешил. Да и к чему? Назвал имена бандитов, и двинулся дальше.
– Выехали своим ходом. Предположительно – в девятнадцать ноль-ноль. Ориентировка на джип «Ниссан-патрол», 86-го года выпуска. Зарегистрирован на Валерия Протасова. Темно-синий металлик. Очень много труб безопасности на носу и еще больше – прожекторов.
– Обезьяны чертовы, – фыркнул Артем Павлович и, после минутного раздумья продолжил:
– Сергей Михайлович! Ты что хочешь, делай, но чтоб макак этих – и духу на полуострове, г-м, не было. Ты меня хорошо понимаешь?
– Лучше некуда, – отозвался Украинский.
– Ну, так действуй, г-м.
Поришайло оборвал связь, неуверенно поглядел на поднос, встал и, покачиваясь, снова направился к бару.
Глава 3
АРМЕЕЦ ИЛИ ПЕРВАЯ КРОВЬ
– О-однажды вызвали меня к но-новым русским, прицениться, какой ка-камин им вы-выкладывать. И во-во сколько ка-камин обойдется, – Армеец протер глаза и умолк, видимо собираясь с мыслями.
– Ну, и что дальше? – подстегнул Бандура, кинув очередной тревожный взгляд на подозрительно приумолкшего за рулем Атасова. Тот пока не допускал явных ошибок, вписывался в повороты, не петлял поперек дороги, но все равно Андрею не нравился. Стал уж слишком молчалив. Может, задумался о чем-то, но, похоже, засыпал на ходу. Андрей пару раз предлагал себя в качестве сменщика, но Атасов лишь отрицательно качал головой – рано еще. Наездишься, типа…
Бортовые часы показывали четверть второго ночи. Дождь то накрапывал, то давал короткие передышки. Вокруг «Мерседеса» царил беспросветный мрак, если не считать света собственных фар и габаритов несущегося впереди автомобиля случайных попутчиков. Машина эта (оказавшаяся впоследствии «Опелем-Омегой») села на хвост их «Мерседесу» около полуночи – до Умани оставалось километров тридцать. С тех пор «Опель» болтался за «Мерседесом» с упорством борзой собаки, взявшей заячий след.
Андрей всполошился, заподозрив неладное, Атасов беспечно отмахнулся:
– Темная ты личность, Андрюша. В колонне, типа, двигаться легче. Только и всего. Уцепился за задние фонари, и катись, будто прицеп. И глаза отдыхают, и дистанция такая, что в случае чего успеешь затормозить. Я, типа, как заклепаюсь – его вперед пропущу.
Как пообещал, так и сделал. В районе часа ночи Атасов сбросил скорость, уступая «Омеге» почетное место мателота.[18] «Омега» сначала тоже притормозила, но затем ее водитель сообразил, что к чему, и обошел «Мерседес» по встречной полосе. Обе машины, набрав прежнюю скорость, вновь устремились вперед.
Атасов прилип к «Омеге» и теперь отдыхал, предоставив водителю головной машины напрягать глаза и бдеть за них обоих.
Вскоре за пеленой дождя возникла развилка, на которой Одесская трасса пересекалась с дорогой М-21 – Кишинев-Кировоград. «Опель» на развилке ушел налево, в сторону Кировограда. Атасов скопировал маневры флагмана с величайшим тщанием.
– Любишь кататься, люби, типа, и саночки возить, – назидательно сказал Атасов. – Неписаное правило дороги. – Он обернулся к Андрею, – тебе, Андрюша, как только вчера покинувшему ползунки пионеру, позволительно этого не знать.
Армеец, хмыкнув, напустил на себя такой вид, будто здорово обиделся. Хотя это было не так.
Трасса Кишинев-Кировоград оказалась вполне сносной однополосной бетонкой, протянутой по местности, на которой довольно-таки крутобокие холмы постоянно чередовались с глубокими низинами. Как будто на заре мироздания земля тут выгнулась исполинскими волнами, да так они и застыли. Езда превратилась в нечто, похожее на американские горки. Вверх – вниз. Вверх – вниз.
– Тренировка, типа, космонавтов.
Отмахав по бетонке добрую полусотню километров, «Омега» безошибочно свернула направо, взяв курс на Вознесенск.
– Смотри как ориентируется, подлец, – не скрывал восхищения Атасов. – Видать, типа, часто здесь катается. Я бы этот поворот точно проглядел.
– Эдик? – очнулся от легкой дремы Бандура, – так что там с камином?
– С камином? – переспросил Армеец.
– Ну, ты же начал рассказывать, как у новых русских камин мастерил?
– А-а… – сообразил Армеец. – Т-так вот. Приезжаю на виллу, я тогда на «м-москвиче» мотался, с-смотрю – ничего домик. На п-поллимона х-хрустящих тянет. Хо-хозяева – два брата. Андрюша, ты мой х-холодильник на Троещине видел?
– Трехкамерный?
– Верно. П-приделай к нему ру-руки с ногами, а на верхней дверце рот п-процарапай, х-хочешь отверткой, хочешь – зубилом. И г-глаза, – с помощью а-азбуки магнитной. Вот из ка-каждого холодильника по о-одному брату и получится.
– Я им п-проспекты с цветными фо-фотографиями достал, с-стою, про камины рассказываю. Такие вот камины, и такие. П-полки разные вы-выбирайте, ду-дубовые, бу-буковые, я-ясеновые. Ди-дизайн по желанию за-заказчика. На облицовку и-изразцы, м-мрамор, ле-лепка. Можно фи-фигуры ги-гипсовые по фронтону добавить…
– А они?
– С-старший молча за-забрал у меня п-проспекты, мне за-за пазуху всунул.
– «СЛУШАЙ СЮДА, МУЖИК», – го-говорит, – «ТЫ ЭТУ ХЕРНЮ СЕБЕ ОСТАВЬ… ТЕПЕРЬ СМОТРИ КОРОЧЕ СЮДА». – Сам с-становится посреди зала, бе-берет в руки сосновое полено, да как з-звизданет об стену! – «ПОНЯЛ?» – с-спрашивает.
– Ну а ты? – не выдержал Бандура.
– Я с-стою, м-молчу. Ду-думаю: к-конец мой пришел. По-порешат се-сейчас за что-то… Тут он, холодильник этот, по-поворачивается ко мне и объясняет: «ЧТОБ ТЫ ПОНЯЛ, ЧЕГО МНЕ НАДО. НАДО, ЧТОБЫ Я ОТАК ВОТ ПАЛЕШКО ВЗЯЛ…» – и новое берет, – «…В КАМИН ТВОЙ ХУЛЕНУЛ, И ЧТОБ НЕ РАЗВАЛИЛОСЬ…»
– «Ч-что?» – с-спрашиваю.
– «КАМИН ТВОЙ», – холодильник отвечает, – «И ЧТОБЫ ГОРЕЛО. ПОНЯЛ?»
Я к-кивнул.
– «И ЭТО, СЛЫШЬ? СКОКО ДЕНЕГ?»
– Я, че-честно говоря, д-дар речи у-утратил. Временно. Тут брат его по-подходит. Второй хо-холодильник, то есть:
– «СЛЫШЬ? И ЭТО… ЕСЛИ ЧЕГО – НЕ УБЕГАЙ. А ТО ДО ТЕБЯ УЖЕ ШТУК ШЕСТЬ РАБОТЯГ ПРИХОДИЛО. МЫ ИМ КОНКРЕТНО ВСЕ ОБЪЯСНЯЕМ, А ОНИ КИВАЮТ, ПОНИМАЕШЬ, И УБЕГАЮТ…»
– А ты? – спросил Бандура, сунув в рот сигарету.
– Я д-думал им сказать, чтобы в зеркало в-внимательно посмотрели. И г-глазки раззули. Но не-не решился, знаешь ли. П-прикинул, что если по-помирать, так с музыкой, и ка-как зарядил т-тройную цену. «В шесть ш-штук, – говорю, – у-удовольствие такое обойдется. Зелени». Честно скажу – надеялся, – о-откажутся. Они пе-переглянулись между собой, с-старший го-говорит: – «НОРМАЛЬНО, СЛЫШИШЬ. ПО РУКАМ. ЛАДЫ, КОРОЧЕ».
Су-сует руку в ка-карман и протягивает мне т-три пачки по ты-тысяче долларов каждая. Задаток. В таких, черно-оранжевых у-упаковках. Я еще подумал: – «И не боится, что с деньгами с-сбегу…»
– Так положили камин, типа? – пробрало Атасова.
– А т-ты как думаешь?..
* * *Некоторое время летели сквозь глухую ночь молча. Миновали совершенно безжизненный городок. В темных домах – ни единого освещенного окошка. Судя по карте, развернутой Андреем на коленях, проехали Александровку, а то и Вознесенск. Дорога продолжала извиваться синусоидой, с холма на холм. Покрытие отдельных участков было очень даже ничего, но попадались и откровенно отвратительные участки. С полуночи зарядил непрерывный дождь, временами переходивший в настоящий тропический ливень. В низинах скопились лужи, больше напоминающие озера. Что таит в себе свинцовая в отсветах фар поверхность воды, становилось понятным, только когда колеса влетали в выбоины на дне. Подвеска «Мерседеса» страдала безбожно. Пару раз машину тряхнуло с такою силой, что со всех в салоне сон сняло как рукой.
– Так и колесо потерять недолго, – сдавленно пробормотал Атасов.
Бандура невольно поежился. И лишь Гримо продолжал беззаботно храпеть.
В половине третьего ночи в хвост их скромной кавалькаде пристроилась третья машина. К тому времени «Омега» начала потихоньку сдавать позиции. Видимо, ее водитель устал и то и дело ненароком подымал ногу с педали «газа». Незваного пришельца пропустили вперед, и до трех часов утра он уверенно возглавлял колонну. К слову сказать, третьей машиной оказалось заляпанное грязью 520-е «БМВ». Номера выдавали в «Бимере» «уроженца» Николаевской области.
– Домой когти рвет, – добродушно заметил Атасов.
– Хо-хорошо ему, – с завистью добавил Армеец. – Ч-часу не пройдет – упадет в родную подушку носом.
На окружной дороге, огибающей Николаев с северо-востока, «БМВ» покинуло строй, ушло на развилке вправо и вскоре пропало из виду.
– Домой, типа, почесал, – Атасов проводил взглядом растворившиеся во мраке габариты «Бимера», и снова уставился на дорогу.
– С-справа мелькала ши-широкая водная поверхность. Это что было, Андрюша?
– Южный Буг, – ответил Андрей, предварительно сверившись с картой.
Они пронеслись по мосту над Ингулом. Выхваченный фарами светлячок указателя сообщил им, что до Херсона осталось 66 километров. Около половины четвертого утра вновь оказавшаяся впереди «Омега» резко снизила скорость, и решительно свернула на подвернувшуюся по пути широкую обочину.
– Умаялся, – сонно предположил Атасов. Они пролетели мимо в вихре водных брызг. – Правильно. Когда совсем, типа, невмоготу, лучше стать, перекимарить пару часиков. Себе дешевле…
Атасов тряхнул головой, пытаясь отогнать сон. Обернулся к Андрею:
– Штурман! Что за населенный пункт на горизонте?
– Посад-Покровское, сэр, – порылся в атласе Бандура.
Атасов скосил глаза на спидометр.
– За шесть с половиной часов хода – пятьсот пятьдесят четыре километра, типа. Не жирно… Эдик, это какая средняя скорость выходит?
– Я что, по-похож на ка-калькулятор? – возмутился Армеец.
– Ты школьный учитель, между прочим.
– И-истории…
– Без разницы, типа.
– Восемьдесят пять целых двадцать три сотых километра в час, – прекратил бессмысленные препирательства Андрей, убирая в карман миниатюрный «Ситизен».
– М-мда, типа… – разочарованно выдавил Атасов. – М-да…
– Саня, да ты что? Отличный результат, – искренне похвалил Андрей. – А если учесть непогоду, и что темно было, как у крота в норе, так вообще – рекорд.
– А если бы А-атасов кофе по-поменьше х-хлестал, из термоса и по-потом т-трижды в кусты не бегал, по малой нужде, так и де-девяносто километров в час бы-было бы…
– Кабы б, – с вызовом начал Атасов, – я кофе не пил, мы б давно в кювете, типа, загорали. И потом, Армеец… Я мочевой пузырь, типа, на службе родине застудил. В Вооруженных Силах Советского Союза. Если ты, школьная твоя душа, меня еще разок моим застуженным пузырем попрекнешь – все – привет. Потопаешь через Сиваш на своих двоих.
Но, сколько бы кофеина не растворила в себе многострадальная кровь Атасова, в последовавшие тридцать минут машину пару раз уводило вправо. Атасов безнадежно проваливался в сон. Андрей, напротив, стоял на страже, всякий раз моментально хватаясь за руль.
– В И-израиле, как я слышал, – вставил сквозь зевоту Армеец, – обочины скоростных автотрасс отделены от к-кюветов с-своеобразными поребриками. Во-водителя к-клонит в сон, машина уходит с трассы, выскакивает на поребрик, от которого в-в салоне такой г-грохот, что, говорят, и из комы выйти можно.
– Да какие такие поребрики, типа? – вяло огрызнулся Атасов. – Тут вся дорога – один этот самый гребаный поребрик.
– Саня, – взмолился Андрей, – пусти за руль, а? Пока в самом деле, с дороги не вылетели.
– Ладно, – наконец сдался Атасов.
Проехали совершенно темную Киселевку. Село крепко спало. Атасов включил нейтралку и осторожно притормозил, оставив все четыре колеса «Мерседеса» на заасфальтированной проезжей части. И правильно сделал, потому что обочина раскисла и выглядела не менее зловещей, чем знаменитая Гримпенская трясина.[19]
– Аварийку включи, – посоветовал Андрей. – А то еще какой-нибудь сонный дурак влетит в задницу.
– Да нет же никого, – отмахнулся Атасов. – В такую паршивую погоду, Бандура, даже хозяин-садист, типа, собаку из дома не выгонит.
Армеец потянулся к торпеде, толкнул пальцем кнопку подачи аварийных сигналов. Атасов хмуро покосился на Эдика.
– Воспользуюсь, типа, законным питстопом и пописаю, – доверительно сообщил он приятелям. – Чтобы ни у кого, типа, претензий не было, в дальнейшем.
– Да че-чего ты завелся?
– Ничего, типа, – по-стариковски заворчал Атасов, поворачиваясь спиной к машине и расстегивая ширинку, – ничего, Эдик, а вперед перелазь. Мы с Грименцием на массу давить будем.
Произошла рокировка, в результате которой Армеец с Бандурой оказались впереди. Гримо, потоптавшись по кругу, как и положено собакам перед сном, улегся, свернувшись калачиком. Атасов устроился рядом, беспардонно использовав несчастного бультерьера в качестве подушки с подогревом. Гримо попробовал поворчать сквозь сон.
– Я тебе, типа, рыкну, – предупредил собаку Атасов. Вскоре сзади воцарилась тишина.
– Ну, с Богом, – пробормотал Андрей, трогая с места. Небо на востоке принялось несмело светлеть.
– Куда, хотел бы я знать, П-протасов за-запропастился, – тревожно спросил Армеец. – Мы его ночью не-не проскочили, часом?
– Его проскочишь… – протянул Бандура, смутился под укоризненным взглядом Армейца и добавил:
– Вроде как не было его…
– В Одессу ненароком уехал, – зевнув, пробормотал Атасов. – Либо в Румынию. Указатели перепутал, типа… И привет.
– Если, как мы, летел, – рассудил Андрей, – то черта мы его догоним, пока где-то не станет. В дороге и за грузовиком не угонишься, особенно, когда фора большая. Два часа разницы, да плюс – за его джипом… У «Нисана» под капотом сколько коней?..
– Ну ты и скотина, типа! – громко возмутился совсем было уснувший Атасов. – Вот мерзавец, а?
– Кто? – испугался Армеец.
– Гримо негодяй!..
– Ч-что он сделал-то?..
– Сейчас, типа, унюхаешь…
Разулыбавшись, Андрей опустил окно. В салон ворвался свежий ветер с полей, наполненный влагой, ароматом полевых растений и запахом росы. Сон сразу отступил. Испарился, хоть и временно.
– Не знает, паразит, что отравляющие вещества, типа, запрещены международной Женевской конвенцией, – бурчал Атасов, снова пытаясь прилечь, – еще в начале столетия.
– П-плевал он на ко-конвенции, – согласился Эдик, в свою очередь хватаясь за ручку стклоподъемника.
Вскоре дорога перешла в четырехполосную, что безошибочно указывало на приближение большого города. Херсона, надо полагать. Ближе к четырем справа от трассы потянулся бесконечный стальной забор. Вдалеке, за забором, в розово-серых предрассветных лучах виднелись силуэты каких-то вертолетов.
– Военно-транспортные Ми-6, – сразу определил Бандура. В школе Андрей бредил небом, одно время даже думал поступать в Харьковское летное училище, пока неожиданный развал Советского Союза не начертил поверх романтических планов большой жирный крест.