- -
- 100%
- +
Да и к тому же страдал Макеев надуманным или внушенным ему патриотизмом, отдавая предпочтение отечественным маркам даже в тех случаях, когда они явно проигрывали зарубежным.
И все же ему удалось убедить Панфилова. Решающую роль сыграло утверждение Макеева, что на «девятке» гораздо легче затеряться в Москве, чем на «Ауди». Панфилов хотел спорить – в Москве, мол, чертова уйма этих самых «Ауди», – но вдруг согласился и прекратил возражать Макееву. Он просто подумал, что сколько бы ни было в Москве «Ауди» или «Мерседесов», наверняка «девяток» и прочих «жигулят» в сотню раз больше.
Сев в машину, Константин прежде всего осмотрелся по сторонам и только после этого тронулся с места. Гаишники на посту у Никитских ворот не проявляли никакого беспокойства, выстрелов они наверняка не слышали.
Слежки за собой или какого бы то ни было преследования Константин не заметил. И все же сделал, на всякий случай, несколько совершенно нелогичных и не выгодных с точки зрения любого водителя поворотов. Ни одна из машин, следовавших за ним, не повторила его маневров. «Хвоста» не было.
Только после этого он решил проехать по Малой Никитской. Не доезжая метров пятидесяти до дома Гусева, он наткнулся на поставленный поперек проезжей части Малой Никитской милицейский автомобиль. Возле него стоял милиционер и заворачивал все машины, впрочем весьма немногочисленные, обратно.
– Что случилось? – спросил у него Панфилов, выглянув в окно.
– Давай, давай отсюда! – строго и раздраженно прикрикнул на него милиционер. – Без тебя разберемся... Разворачивайся.
Панфилов повернул обратно.
Оставалось отправиться на контрольную точку встречи, о которой они договорились с Макеевым. До нее было не так уж и далеко. Договорились они встретиться на стоянке, рядом с Арбатскими воротами. Когда Панфилов туда приехал, то издалека заметил старенькую «шестерку», на которой должен был прибыть на контрольную точку Макеев. Жив, значит! Ничего, значит, с ним не случилось.
Панфилов поставил «девятку» неподалеку от макеевского «жигуленка» и выскочил из машины навстречу вылетевшему Макееву.
– Никаких разговоров, Костя, – выставил вперед ладонь Макеев. – Сам все знаю и согласен, что полностью во всем виноват! Но разговаривать ни о чем не буду, пока мы с тобой не выпьем чего-нибудь покрепче. Не знаю, как тебе, а мне это сейчас просто необходимо.
– Я не против выпить, – ответил Панфилов. – Но я не понимаю, что ты такое сейчас плетешь! В чем ты виноват, можешь объяснить хотя бы?
– Что тут объяснять? – встрепенулся Макеев. – Облажался я! Со всех сторон облажался. Гусев, скорее всего, убит. Этот гад успел по нему выстрелить прежде, чем я вмешался. И еще – я видел, как Гусев после выстрела упал. А вот его убийца не упал, хотя я дважды в него стрелял. Поторопился, как видно, да и нагнулся он слишком низко, трудно в него было попасть с расстояния, на котором я оказался... Хреновый план мы с тобой придумали. Подставили ни в чем не повинного человека...
– Ох, Сашка, и романтик же ты неисправимый! – усмехнулся Панфилов. – С чего это ты взял, что за Гусевым не числится никаких грехов?
– Но у нас же нет доказательств! – воскликнул Макеев. – Пока не доказано, что человек виновен...
– Он не виновен? Так что ли? – перебил его Панфилов. – Презумпция невиновности? Как же, как же, слышали! Только я придерживаюсь противоположной точки зрения, когда речь идет о всех этих современных коммерсантах и руководителях крупного масштаба. Пока они не докажут мне, что они ни в чем не виновны, что за ними не числится ни одного погибшего от их руки или от их действия, равно как и бездействия, пока не убедят меня, что не украли свои миллионы рублей, да каких там, к черту, рублей – долларов! Каждого из них я буду считать виновным во всем, что я тут перечислил. И не надо ни в чем меня убеждать и разводить абстрактный гуманизм. Я сам был вполне конкретным коммерсантом-бизнесменом и прекрасно знаю всю подпольную кухню любой операции в этой сфере. Знаешь, раньше была поговорка: «Не пьют только язвенники и трезвенники». Так вот, среди коммерсантов ни в чем не виноваты только те, у кого руки не тем концом вставлены. А таких уродов очень мало, поверь мне...
Тут он вдруг словно опомнился и хлопнул Макеева по плечу.
– Впрочем, довольно об этом! – заявил он. – Выпить тебе действительно надо. Иначе у тебя начнутся необратимые процессы в психике.
Макеев посмотрел на него в недоумении.
– Переход от бурной самокритики к буйной радости может иметь серьезные последствия для твоей слабенькой «крыши», – ухмыльнулся Константин. – Если этот Гусев и убит, то не зря. Киллера я уложил, это точно, можешь не сомневаться. Он выбежал прямо на меня. А о судьбе Гусева мы сейчас узнаем, это не сложно.
Константин тут же достал из кармана сотовый телефон и набрал номер «Дежурной части» на РТР. Представившись соседом Гусева по дому, он сообщил дежурному корреспонденту, что у них прямо напротив подъезда произошло происшествие со стрельбой, в результате которого убит директор аэропорта «Шереметьево».
Как и предполагал Константин, его долго слушать не стали, а проворчав что-то по поводу маразма, в двух словах объяснили, что, во-первых, убит не Гусев, а нападавший на него человек, а во-вторых, на место происшествия съемочная группа уже выехала, а его попросили не мешать работать. Больше дежурный редактор Константину ничего не сказал, в трубке послышались сигналы отбоя.
Но больше ничего Константину и не нужно было, он узнал все, что хотел.
Сообщив обо всем, что удалось узнать, Макееву, он еще раз хлопнул его по плечу и потащил в ближайший ресторан. Макеев и в самом деле был несколько ошеломлен на его глазах вывернувшейся наизнанку ситуацией. Он машинально подчинялся Панфилову и следовал за ним.
Панфилов купил бутылку французского «Лагранжа», придирчиво осмотрел его со всех сторон, внимательно принюхался, попробовал на язык и объявил:
– Польша! Конечно, не Франция, но, по крайней мере, гораздо западнее Обнинска, в котором, как мне известно, производят фирменные якобы молдавские вина из спирта, красителей и ароматизаторов... Давай, Саша! В Польше, наконец, научились делать очень даже неплохие подделки под французов. Могу засвидетельствовать, что это намного лучше того польского «Наполеона», который я сам продавал в Запрудном лет восемь назад. То была вообще настойка на клопах, по-моему. И ничего, разошлась. Тогда из-за одних этикеток «Наполеон» брали, как жерех с голодухи – на окурки бросается, голый крючок готов сожрать.
Константин налил по большой рюмке коньяка и кивнул Макееву.
– С почином, Саша! – объявил он. – Пей! И рассказывай, как это ты выгнал на меня эту сволочь, да еще и приманку сумел сберечь?
Макеев выпил, зажмурился и посидел несколько секунд молча, смакуя вкус коньяка.
– Опоздал я, – сказал он. – Этот хмырь нас с тобой обдурил. Он прятался за каким-то заборчиком между двумя зданиями. Мы с тобой проглядели его, когда улицу осматривали. А заборчик этот в два раза ближе к подъезду Гусева, чем угол, на котором я торчал... Ну! Я стою спокойно, ни души на улице. Сегодня, думаю, опять спокойно все закончится. И вдруг вижу, как далеко впереди меня через забор перепрыгивает на улицу темная фигура в маске и с автоматом в руке. Я как раз в эту сторону смотрел, если бы отвернулся в этот момент, все, он бы свое дело сделал, я бы и среагировать не успел... А тут едва я увидел, что он меня опережает намного и уже метров десять ему остается до того места, с которого стрелять сможет, как я тут же вскинул пистолет и выпалил в белый свет, как в копеечку. Уверен был, что не попаду в него, поэтому даже целиться не стал, рассчитывал только подать сигнал охране, чтобы они его, значит, задержали... Но охрана и не подумала на него бросаться. Охранники первым делом сразу же после моего выстрела сбили Гусева с ног и повалились на него, а уже потом стали свои пушки по сторонам выставлять.
Макеев перевел дух и выразительно посмотрел на бутылку. Константин налил еще по полной рюмке.
– Он, видно, сразу сообразил, что назад, туда, откуда я в него стрелял, дороги нет, – продолжал Макеев. – Поэтому он ломанулся в другую сторону, прямо мимо охраны, которая еще не успела свои пистолеты поднять. Выпалил из своего автомата не целясь, только для того, чтобы охранники подольше голов не поднимали, и мимо «Мерседеса» – ходу в сторону Спиридоновки... До меня дошло, что охранники не знают, кто из нас пытался Гусева убить, – я или тот хмырь, который мимо них с автоматом пробежал. И погонится охрана за тем, кто ближе к ним окажется. К тому же я видел, как Гусев упал. Возможно, конечно, что он не ранен даже. Но в тот-то момент я этого не знал... Словом, я понял, что надо разворачивать оглобли на сто восемьдесят градусов и включать форсаж.
Макеев взял рюмку и опрокинул в рот. Панфилов поморщился.
– Ты коньяк как неразбавленный спирт пьешь, ей-богу! – возмутился он. – Хоть и польский, но требует к себе хотя бы небольшого уважения. Его надо медленно пить... Ну, по крайней мере, – спокойно, а не заливать в рот, как компот.
Макеев досадливо отмахнулся от его наставлений по этикету.
– Я и рванул оттуда на полном газу, – закончил он свой рассказ. – Беспокоился только, пока сюда добирался, не приключилось ли там с тобой каких-то непредвиденных обстоятельств, – ситуация-то все же нештатная, так сказать. Он же на тебя словно заяц из кустов выскочил.
– Что ж такого, что заяц! – возразил Константин. – Брали мы и зайцев, не особенно трудное это дело... Не волнуйся, я попал всего один раз, но этого оказалось достаточно. Правда, в лицо его теперь опознать невозможно, ну, это не проблема, опознают по отпечаткам пальцев. Он наверняка должен быть в их картотеке.
Константин налил еще коньяка и поднял свою рюмку.
– Я предлагаю выпить за нашего следующего, – сказал он, и поскольку Макеев молча пожал плечами в ответ, добавил: – Я еще не знаю его имени, но уже пью за него. От своей смерти он теперь уйти не сможет, потому что мы с тобой ей поможем. Это уже трое на одного – ему не устоять. А я... Я сейчас попробую представить, кого мы ликвидируем следующим...
Константин закрыл глаза и откинулся на спинку стула.
Он сидел так около трех минут, потом резко открыл глаза и сам весь встрепенулся.
Панфилов уже точно знал, кто станет их следующим объектом.
Глава 3
– Нам с тобой что нужно? – спрашивал Панфилов Макеева на следующее утро, когда оба, проспавшись, вновь вернулись к единственной занимающей теперь их умы теме. – Нам нужен шум вокруг нашей акции. Причем, любой шум. Нам-то с тобой, собственно, без разницы, где переполох случится, в криминальных кругах или в официальных, так сказать, верно? Лишь бы о наших делах все заговорили, рекламу нам создали. Иначе у нас ничего не выйдет. В идеале каждая наша ликвидация должна тут же становиться известна всей Москве, верно?
– Ну, верно, – кивнул хмурый Макеев, страдающий нестерпимой головной болью, но наотрез отказавшийся от предложения Панфилова руководствоваться гомеопатическим девизом «подобное лечится подобным» и применить в качестве лекарства тот же самый французский коньяк «Лагранж» польского производства.
Отказавшийся от противного до тошноты, но спасительного лекарства, Макеев был мрачен и неразговорчив. В голове у него засела всплывшая в памяти фраза, невесть откуда туда залетевшая: «Значит, будем это место удалять!» Фраза эта принадлежала явно врачу, и речь в ней шла, без сомнения, о месте, которое болит. Но о каком месте шла речь и кто был этот врач, Макеев вспомнить не мог, так как любое напряжение, как физическое, так и умственное, вызывало у него в затылке небольшой ядерный взрыв локального действия, – взрывная волна от него прокатывалась только по его измученному ядерными испытаниями мозгу, и лишь приглушенные ее отголоски докатывались до желудка, вызывая приступы тошноты.
– Ну, – повторил Макеев уже без кивка, стараясь не шевелить лишний раз своей несчастной головой.
– Баранки гну! – ответил ему Панфилов, который от гомеопатической дозы коньяка не отказался и был теперь не только рассеянно бодр, но даже и несколько оживлен. – Ну с Гусевым мы добились того, что этот случай на всю Москву показали сразу три канала в криминальных новостях...
– Не нас показывали, – уточнил Макеев. – Гусева показывали.
Панфилов на несколько секунд задумался и согласно кивнул.
– Ты прав, – подтвердил он. – Известны всей Москве стали не мы, а дело наших рук. Почему? Потому, что у нас нет имени! Репутации у нас нет, такой, чтобы при одном упоминании о нас у всех московских киллеров возникало желание хватать чемоданы и сломя голову бежать на вокзал или в аэропорт...
Панфилов сделал паузу и, не дождавшись ни возражений, ни согласия Макеева, продолжал:
– Я предлагаю прежде всего позаботиться о нашей репутации, – сказал Константин. – Ждать, когда она сама собой сложится, – никакого терпения не хватит. По крайней мере у меня... Про тебя, Сашка, я ничего не говорил. Ты можешь годами, по-моему, терпеть. Я – нет! Поэтому о создании репутации нам придется позаботиться самим, создать ее своими руками.
– Схема такая, – Панфилов тронул Макеева за плечо, от чего тот болезненно сморщился. – Смотри сюда! Устраиваем небольшой, но весьма заметный и трудно объяснимый привычными версиями тарарам. К примеру... Нет, об этом чуть позже. Потом выступаем по ОРТ или, там, по РТР, разницы нет, главное, чтобы на всю Россию! И объясняем, зачем мы устроили этот небольшой тарарам и что мы хотели им показать всем остальным нашим клиентам. Ну, как?
Панфилов вопросительно посмотрел на развалившегося на стуле Макеева. Тот долго молчал, выбирая, по-видимому, наиболее короткую из подходящих по смыслу к тому, о чем он хочет спросить, фраз. Наконец, Макеев решился задать свой лаконичный вопрос.
– Как? – произнес он.
– Что, «как»? – переспросил в недоумении Панфилов. – Это я тебя спросил...
Тут до него дошло, что Макеев вынужден прибегнуть к принципу экономии усилий, поэтому его вопрос оказался излишне лаконичен.
– А-а... – сообразил Панфилов. – На телевидение, в смысле, как мы попадем?
Макеев опустил веки в подтверждение правильности догадки Панфилова, надеясь, что этого окажется достаточно, чтобы Константин его понял. Но тому и подтверждения никакого не нужно было.
– Так это вообще элементарно! – заявил он. – Предоставь это мне. Нас покажут все пять московских каналов, или сколько у нас их там есть, не знаю даже точно. От таких материалов настоящие журналисты не отказываются.
– Никаких интервью! – проворчал Макеев.
– Обижаешь, старик! – возразил Панфилов. – Я придумал кое-что получше. Что там интервью?.. Мура. Ладно, я тебе все предварительно растолкую и покажу, без твоего согласия – ничего и никуда, слово даю! Теперь о тарараме, – продолжал он. – Устранили мы киллера, который намеревался ликвидировать Гусева. Кому об этом известно, кроме самого Гусева? Очень ограниченному кругу лиц. Охранникам Гусева, а это значит, практически всему аэропорту «Шереметьево» – раз. Милиционерам, прибывшим на место происшествия, – а это значит еще десяток человек, максимум. Наконец, тем, кто стоит за убитым нами киллером, – не в одиночку же он работал. Но группа эта вряд ли многочисленная. Это – три. И наконец, нам с тобой. Это – четыре. Теперь рассуждаем. Мы с тобой, естественно, не в счет, – начал Панфилов разгибать только что загнутые пальцы. – У милиции такие случаи не редкость, они о нем к утру забыли уже, считай, ими можно пренебречь... Хозяева или там сподвижники убитого – тоже не в счет. У них отношение к этому убийству особое, но совсем по другим причинам. Объект, за ликвидацию которого они получили деньги, остался жив. Естественно, они начнут нервничать. И пошлют второго – деньги-то надо отрабатывать... Не сразу, естественно, пошлют. Гусев сейчас в пять раз сильнее беречься станет, да и не подойдешь к нему пока, просто-напросто. Но через несколько дней, максимум, – через пару недель, когда шум вокруг покушения уляжется, да и Гусев окончательно поверит, что остался жив, они повторят попытку ликвидации. Вот увидишь! Вернее, что я говорю? Как ты ее увидишь? Я же предлагаю не дожидаться, пока они опомнятся, и сделать самим первый шаг.
Панфилов тронул рукой свой лоб, вспоминая мысль, от которой начал рассуждения.
– Ах, да! – сообразил он. – Известие о совершенном нами убийстве киллера активно разойдется только по работникам аэропорта «Шереметьево» плюс весьма ограниченное число знакомых Гусева. Согласен, в «Шереметьеве» работает куча народа, но что эта куча значит по сравнению с населением всей Москвы? Она ничтожно мала!
Добравшись наконец до своего вывода, Панфилов облегченно вздохнул. После вчерашнего коньяка логика давалась ему с трудом.
– То, что мы с тобой выбрали в качестве приманки Гусева, – наша ошибка, если по большому счету, – сказал Панфилов. – Но расстраиваться из-за этого и пытаться ее исправить мы с тобой не будем. Потому что... Потому что из каждой ошибки можно извлечь очень много полезного для себя. Нужно только перестать считать ее ошибкой... Не помню, кто сказал. То ли Конфуций, то ли я сам это только что сформулировал. Впрочем, речь не о том.
Он сделал многозначительную паузу.
– Итак, Гусев остался жив, – продолжил свои объяснения Константин. – Исполнители, которым мы уже заплатили, обеспокоены. Насколько я знаю, у них принято гонорары отрабатывать в любом случае. Но они должны успокоить заказчика, то есть нас с тобой, вернее, меня, ведь я заказал это убийство. Связаться со мной они смогут только через бармена, Лешу Газетчика. Встречаться с ними я, естественно, не собираюсь, мне совершенно ни к чему с ними знакомиться раньше времени. А вот проследить за Лешей и узнать, кто именно подписался выполнить мой заказ на Гусева, мы можем.
Макеев скептически скривил губы, сомневаюсь, мол.
– И напрасно сомневаешься! – тут же отозвался Панфилов. – Верно: и моего лица, и твоего им лучше не видеть, поскольку это может нам сильно помешать, когда мы нанесем им решающий визит... Я хотел сказать удар, ну, да все равно. Но нам с тобой и не придется следить за Лешей-барменом. Вспомни-ка, Макеев, у нас с тобой есть деньги, которые мы заработали честным трудом. Мы можем позволить себе не заниматься утомительной черной работой, а нанять для этого других!
Макеев бросил на Константина встревоженный взгляд.
– Нет, никого я не собираюсь приглашать в нашу с тобой небольшую компанию, – досадливо поморщился Панфилов. – Я хочу всего лишь нанять профессиональных сыщиков для того, чтобы они тщательно проследили за Лешей Газетчиком и обо всех его контактах в предстоящие дни сообщили нам с тобой.
– Еще лучше, – проворчал Макеев. – Тогда мы перед этими частными сыщиками засветимся. Еще неизвестно, что хуже. Знаю я этих частных сыщиков... Им только стоит что-нибудь унюхать, не отделаешься потом, всю жизнь за их молчание платить будешь...
– Эк тебя прорвало! – удивился Константин. – А зря, повода-то нет для твоего красноречия. Ни с какими сыщиками я общаться тоже не намерен.
Константин достал из кармана сотовый телефон и набрал номер частного сыскного бюро, номер которого узнал заранее.
Панфилов не опасался, что по номеру сотового телефона его могут вычислить. Это пришло ему в голову еще тогда, когда он разговаривал с менеджером фирмы, продающей эти телефоны, и тот объяснил Константину, что за небольшую дополнительную плату ему лично он берется устроить так, что имени заказчика, то есть Панфилова, не будет знать вообще никто. Приобретенный им телефон будет зарегистрирован на некоего Иванова Ивана Ивановича, проживающего по адресу: Москва, Ивановская площадь, строение 1, квартира 1.
«Если вашим номером, а вернее, вами самими кто-то заинтересуется, фирма сообщает этот адрес, названный якобы клиентом, и отправляет интересующихся в Кремль, где, как известно, и находится Ивановская площадь.
Правоохранительные органы после этого понимают, что на этот раз их провели, обещают прикрыть фирму и исчезают, так и не приведя в исполнение свою угрозу. Частные сыщики, тоже сообразив, что Иван Иванович личность абсолютно мифическая и попасть на беседу к нему гораздо сложнее, чем добиться приема у Президента России, начинают предлагать деньги, потом, истратив довольно незначительные, впрочем, суммы, пытаются набить морду и, не сумев этого сделать, тоже исчезают. Таким образом, тайна вашего телефонного номера останется никем не раскрытой».
А в качестве гарантии менеджер не проявлял никакого интереса ни к имени клиента, ни к его месту жительства, ни к какой-либо другой информации о нем.
Достав из кармана телефон, владельцем которого числился Иван Иванович, проживающий в Кремле, Константин за пять минут договорился с директором фирмы «Престо» о заказе на наблюдение и отслеживание контактов бармена Леши по прозвищу Газетчик из забегаловки под названием «Счастливый случай». Наблюдение «Престо» начнет немедленно, а деньги Костя сегодня же переведет на их счет в банке. Если завтра деньги на счет не поступят, наблюдение будет прекращено.
Директор поломался совсем немного, опасаясь, что заказ по телефону, – всего лишь глупая шутка какого-нибудь идиота. Но заказов у фирмы было немного, а свободных людей навалом, и директор решил рискнуть, благо ничего особенного не случится, если все это окажется все же шуткой... Но на следующий день его бухгалтер сообщил, что банк перевод денег подтверждает, и директор взялся за выполнение заказа с удвоенной энергией. К единственному агенту, отправленному им в «Счастливый случай», он отрядил в помощь еще двоих, посадил в офисе диспетчера, которому они каждые полчаса подробно докладывали обстановку и, кроме того, сообщали о всех зарегистрированных ими контактах объекта наблюдения.
Диспетчер фиксировал каждый Лешин контакт и принимал оперативное решение о необходимости идентификации контактера. Некоторыми контактами Леши диспетчер пренебрегал, например, его разговорами с официантами и администратором бара, хотя и они были записаны с помощью специальной аппаратуры, которую держали в зале, сменяя друг друга три «престовских» сыщика.
Особое внимание диспетчера было обращено на подходящих к барной стойке клиентов. Благо, время было еще утреннее, народу в «Счастливом случае» почти не было, и диспетчер вполне успевал не только сделать заключение о сути происшедшего контакта, но и тут же принять решение о целесообразности установления личности очередного Лешиного контактера.
Он попытался представить, что будет в баре вечером, когда к бармену будут обращаться несколько человек одновременно, а ему придется заочно разбираться во всей этой какофонии звуков, и пришел в тихий ужас. Это же просто с ума сойти можно!
Но Леша неожиданно объявил официантам, что работать сегодня не сможет, берет отгул, и старший официант с радостью предложил его подменить. Радость его объяснялась тем, что все деньги, которыми расплачивались клиенты, проходили через Лешу, поскольку касса находилась у него за стойкой. Ни одна копейка, кроме чаевых, которые клиенты оставляли официантам на столах, не проходила мимо Леши. А тут он сам фактически предложил официантам провести дележку всего, что им удастся продать своего под видом хозяйского, и таким образом снять часть выручки без него.
Но и диспетчер был рад, хотя и понимал, что слегка лопухнулся, не уловив, после какого из контактов бармен принял столь неожиданное решение. Двое из агентов последовали за Лешей, третий остался в баре сворачивать аппаратуру, которая у фирмы была в единственном экземпляре и рисковать которой не стоило.
Леша повел агентов с Новинского бульвара, на котором был расположен «Счастливый случай», на Новый Арбат, в «Метелицу», но попал туда не через парадный, как обычно, а через служебный вход. Агенту вслед за ним проникнуть не удалось, и объект наблюдения был временно потерян. Но потерян он был всего на пять минут.
Второй агент уже сидел в зале ресторана, заняв удобный для наблюдения за всем залом столик. Не больше чем через три-четыре минуты Леша появился в зале и подсел к столику, за которым уплетал креветки толстячок с очень добродушной физиономией.
Увидев Лешу, он махнул ему рукой и показал на стул возле своего столика. Леша сел, подозвал официанта и тоже заказал себе креветок и пива. Это было понятно по жестам, которыми Леша показал на толстяка и на огромное блюдо с горкой креветок перед ним.
Агент сидел не очень далеко от Леши, но в зале играла навязчивая ритмичная музыка и заглушала все фразы, которые можно было бы разобрать, если бы не эта музыка. Но по выражению лица постоянно улыбающегося толстяка агент понял, что разговор идет серьезный и напряженный. Взгляд толстяка оставался жестким, хотя улыбка не сходила с его полных губ.
Леша сначала выглядел растерянно и отвечал на какие-то вопросы толстяка. Но потом задумался толстяк, а приободренный Леша перешел в наступление. Теперь он о чем-то допытывался у толстяка. Или, может быть, предостерегал его от чего-то.