Наследство хуже пули
- -
- 100%
- +
– Ты с кем в эти дни заводил связи? – встрепенулся Холод, а потом, поняв, что сказал глупость, обмяк: – А, ну да, конечно… Помнил бы ты, так и не было бы этого разговора… Может, с бабой какой, а?! – снова попытался он подкинуть другу зацепку…
– Не помню я ничего, Сема, хоть убей… Дичь какая-то. Со мной однажды такая беда была в Нью-Йорке. Я тогда с двадцаткой баксов в негритянском квартале оказался… В больнице заверили: через неделю все вспомню. И вспомнил! А сейчас, я думаю, мне так нужно поступить… Ты сможешь перекинуть часть моих средств из зарубежных банков в новосибирские и слепить мне чистые документы?
– А что, это трудно? – не понял Холод. – Могу сегодня же перекинуть, а справить можно и завтра. Только тебе не один комплект документов нужно, а как минимум два. Пара паспортов, пара водительских удостоверений, пара… А что ты, собственно говоря, задумал?
Мартынов вяло глотнул виски и обратил свой взор к эстраде, где пела какую-то песенку певичка без голоса.
– Мой путь к Малькову закончился в Ордынске. Значит, отсюда и нужно начинать. В обратной последовательности. Ты переведешь треть моих сумм с Каймановых островов в НовосибирскВнешторгбанк, а я устроюсь где-нибудь неподалеку от поселка, скажем, в том же Шарапе, коль скоро ты его упомянул в воспоминаниях. Клянусь, понятия не имею, кто такой Хорьков и какую роль он играл в моей истории, да только если я просил найти его, ты правильно сделал, что нашел. Может быть, он мне поможет вспомнить, – Андрей помолчал, продолжил: – Я еще в Америке дал себе слово – если вернусь, устроюсь где-нибудь в тихом месте, обзаведусь парой катеров, снастями и буду катать туристов на рыбалку. Кажется, сейчас самое время реализовывать мечту.
– Так, значит, за сбычу мечт? – поднял рюмку Холод.
Мартынов отреагировал неадекватно.
– Жалею сейчас, что не посвятил тебя в дело, когда был в норме. Все вопросы бы отпали. А сейчас… Сейчас я боюсь одного. Мне нужно будет постоянно искать людей, с которыми свела судьба за эти девять дней. Они все где-то здесь – в Новосибирске и Ордынске. Через Новосибирск я нашел Ордынск, значит, наследил и в столице Сибири. Мне нужно снова искать этих людей и идти по старому следу… Проблема в том, что меня узнает каждый из них, я же не узнаю никого. А вдруг кто-то из них захочет мне по башке настучать… И в тот момент, когда будет секунда, для того чтобы первым ударить, я потрачу эту секунду на улыбку и «здравствуйте». – Поразмыслив, Мартынов посмотрел на Холода. – Слушай, друг, а что здесь случилось знаменательного за те дни, что я не помню?
– Мартын, ты прямо полным идиотом стал, – возмутился Холод. – Ну, что знаменательного здесь может произойти? Здесь, мать вашу, милитаристы проклятые, все знаменательно и все привычно до такой степени, что знаменательным уже не кажется! Ты про Новосибирск да Ордынск спрашиваешь, что ли?.. – И, получив подтверждение, Холод поджал губы. – Два дня дай мне, разберусь. Если ты с американским паспортом шнырял, то…
– С чем я только не шнырял, – перебил Мартынов. – А сейчас сделаем так. Вези меня на ночлег на какую-нибудь хату под Шарап. Поутру осмотрюсь… А к тому времени ты мне и деньги подгонишь…
– Девку хочешь с собой прихватить?
– Эту, что ли? – покосился на подиум Мартынов. – У нее голоса нет.
– А ты что, петь с ней собираешься? Вика в городе славится не голосом.
– Я уже понял, что ей здесь не место. Человек должен что-то одно хорошо делать. Поет она не ахти. Значит, в чем-то другом мастерица.
– Ей просто не везет, – с готовностью подтвердил Холод. – Она еще недавно пела в ресторане в центре и ходила в герлфрендах у одного из молодняковых наших, Ромы Гулько. Парень, в общем, был правильный, но слишком уж креативный… в смысле, реактивный… Вику выкинули из ресторана, а Рому вчера пришили где-то в области. Молодежь нынче трудный период переживает… Деваха развязная, но простая. Вот, смотри, что я говорил – к нам идет, – Холод покачал головой и со скукой посмотрел на Мартынова. – А ведь раз только и… Считает, что мы уже родные, – внезапно повеселев, он проговорил подошедшей к столу певице: – Как живешь, милая?
Чмокнув смущенного Холода в щеку, она зависла над столом, в упор разглядывая Мартынова. Вблизи она оказалась гораздо лучше, чем на сцене.
– Плохая примета, – сказала она, обращаясь явно к Холоду.
– Что такое, нежность моя, на Красном проспекте бабу с пустыми ведрами встретила?
Вика продолжала разглядывать Мартынова.
– Не узнаете меня без грима? – справился Мартынов.
– Очень даже хорошо узнаю. – Певица положила руку на плечо седого Холода и доверительно посоветовала: – Поберег бы ты свою головушку, Сема. Где этот красавчик появляется, там обычно потом дерьмом пахнет так, что глаза режет.
Холод посмотрел на Мартынова, Мартынов посмотрел на Холода.
Вика между тем налила себе в стакан Холода виски и азартно опрокинула. Закусывать она, как понял Мартынов, не привыкла.
– Я тебя, крошка, что-то не припомню. Если ты не Джуди Гарланд, в чем я на сто процентов уверен, то впервые вижу.
– Он меня впервые видит, – саркастически объяснила девушка молчаливому Холоду. – Память потерял? Ну, давай вместе вспоминать. Азербайджанцы, карты, стрельба, пять трупов, менты, Метлицкий, опять стрельба. И кругом – кровь, кровь, кровь… А в центре – вот этот красавчик, и если бы я на сто процентов не была уверена в том, что это не перекрашенный Кларк Гейбл, то я, наверное, так бы и решила.
Холод обратил взгляд к Мартынову:
– Расскажи мне немного о себе…
– Конечно, расскажет он, – отозвалась певица. – Сейчас, наверное, толпа мусоров за дверями ждет, пока вы наговоритесь.
Мартынов был из тех людей, которые соображают быстро.
– Сема, ты помнишь все мои просьбы. Я, пожалуй, поеду, а ты заплати лабухам по полной программе в качестве компенсации за то, что сегодня эта рок-группа остается без вокалистки.
– Как это без вокалистки? – не поняла Вика. – Так это я – вокалистка.
– Вот без этой вокалистки и останется, – объяснил Холод, вставая и бросая на стол салфетку. – Барабанщик будет петь без ансамбля, сам, бля, один, бля.
Уложив на стол бумажник и многозначительно постучав по нему пальцем, Холод махнул троим телохранителям, и громилы встали из-за стола.
– Мы будем заниматься интимными танцами? – уточнила Вика, выходя из гримерки уже в джинсах и короткой джинсовой курточке. – Ты точно не из компании Метлицкого? Я вчера едва не простудилась. Думала – не выйду сегодня. А тебе сколько лет? Покажешь, где мелирование делал?
Остаток ночи пролетел для Мартынова как одно мгновение. Он сжал рассказанные эпизоды в формулы, которые, достань из головы и распиши их на бумаге, выглядели бы следующим образом: неделю назад ее друг Рома Гулько сидел в ресторане и ждал на разборку азербайджанскую (Вика сказала – «мафию») группировку. Вместо мафии сначала пришел он, Мартынов, и с ним еще двое знакомых Вике парней. Парней зовут Гаврош и Клязьма. Мартынов с Ромой о чем-то поговорили, но договорить, видимо, не успели, потому что пришел азербайджанец Халва с братвой. Разговор продолжился, после того как Халва и вся его братва были убиты, но и тут поговорить ему, Мартынову, не дали, потому что пришел Метлицкий с братвой. Братва уложила всех на пол и увезла в кутузку. На вопрос «почему в кутузку», Вика ответила, что Метлицкий увозит для разговора только в кутузку. Когда же речь зашла о Метлицком, Вика объяснила, что Метлицкий – самая настоящая сука. Майор милиции. Но теперь точно получит подполковника, потому что это именно он, скорее всего, Рому вчера и прикончил. «Почему именно он?» – спросил Мартынов и получил ответ: «А больше некому».
Вика же из встречи почерпнула следующее: интим будет. Мартынова зовут Колей. Горло лучше всего лечить водкой с хреном. Относительно своих сомнений, что «нынче хорошего хрена не достать», она получила ответ, из которого следовало – нынче не достать хорошей водки. Мартынову тридцать пять.
А мелирование ему делал Харви Дональдсон, личный стилист Джонни Деппа. Пятьсот долларов.
«Не выдержал все-таки, – подумала Вика, – сорвался. Мог бы и не загибать про Деппа, он меня и так уже победил…»
А мелирование Мартынову делал действительно Харви Дональдсон, личный стилист Джонни Деппа. И именно за пятьсот долларов. А вот чем лечить горло сорокатрехлетний Андрей Мартынов, у которого и в мыслях не было оказаться с певичкой в постели, понятия не имел. Оно у него никогда не болело.
Спустя неделю после этой ночи, в такую же теплую июльскую ночь произойдут еще два события, которые так или иначе были связаны с прошлым Мартынова…
26 июля после полудня на посадочную полосу Шереметьева сядет «Боинг-747» авиакомпании «Эр Лайн». Среди прочих прибывших по трапу сойдут, молчаливо поглядывая по сторонам, трое мужчин, выделяющихся из толпы внушительными габаритами. Один из них окажется Вайсом – помощником Малькольма по делам «Хэммет Старс». С ним в Россию прилетят двое русских, эмигрировавших в США в начале девяностых. Команда Малькольма, оказавшись вне терминала аэропорта, тотчас отправится в билетную кассу и закажет три билета до Новосибирска. Четыре оставшихся до полета часа они проведут в зале для VIP-пассажиров.
Еще одно событие… В гостинице поселка Ордынское в трехместном номере расположатся трое людей возрастом от тридцати до сорока. Они внесут в номер несколько спортивных сумок и откажутся от посещения ресторана, что было бы для приезжих уместно и обоснованно, благо прибыли эти трое не из соседней деревни, а из Казахстана. Однако ужин их не интересовал, местные обольстительницы – тоже…
Где-то между пятью и шестью часами утра между ними случится такой разговор:
– Это худшее, что нас могло ждать. Ты точно понял курьера?
– Совершенно точно. Дорога до Кемерова и Томска нам заказана. Кто-то слил информацию о перемещении груза, и теперь менты нас будут встречать что там, что там. Точнее, даже не там, а на подъездах.
Старший раздраженно откинется на спинку кровати и двинет ногой по сумке.
– Черт побери… Нас ждут на вокзале в Кемерове, а через сутки – в Томске. Если мы сорвем встречу, люди подумают, что мы под контролем. Контакт не состоится. И что после этого делать с грузом? Я вас спрашиваю!.. Кажется, это ты, Мирза, говорил, что по всей трассе будет зеленый свет? Еще вчера это был просто автобусный тур, а сейчас выясняется, что мы под прицелом спецслужб трех регионов страны!
– Я знаю, как нам уйти отсюда, – вмешается третий. До этого момента он лежал и курил. – Только для этого нам нужно будет посетить сначала Томск, а уже после – Кемерово. Ничего страшного. Мы уведомим встречающих.
– Интересно, – заметит тот, которого именовали Мирзой, – как можно выехать из этого долбаного Ордынска, чтобы сначала оказаться в Томске?
– Мы из него не выедем, а выплывем. Впрочем, плавает, как говорят моряки, только дерьмо. Мы выйдем. Водой. Не может быть, чтобы здесь не было пристани. Мы зафрахтуем катер или теплоход, пройдем по Оби, потом по Томи и снова свернем на юг. Через три часа мы окажемся в Томске. Еще через сутки – в Кемерове. Кто нас будет искать на воде?
– А если мы не найдем катер? – спросит старший.
– А что, мы сейчас об этом будем думать? С утра Мирза займется едой, а мы отправимся на поиски, – усевшись на кровати, он вынул из сумки пакет, а из него – бутылку водки. – Вода – это единственный путь с грузом. Нам надо взойти на борт суденышка, даже если для этого придется выкинуть капитана за борт.
– Умный ход, – бросит старший. – А штурвал ты будешь вертеть?
– Я образно выразился.
– Нам сейчас не до метафор! – вскипит старший. – Умник, мать твою!.. У меня под задницей пятьдесят килограммов колумбийского «кокса»! Россия-мать не видела такого количества кокаина с момента образования! Сорок пять миллионов рублей!.. Почти два миллиона долларов!
– Ладно, Седой, не стоит кипеть, – потушит разговор Мирза. – Гена прав. У нас нет иного выхода. Пока мы идем до встречающих по земле, помимо стволов и порошка мы несем с собою срок лет этак в двадцать особого режима на брата. Но мы вряд ли протянем эти годы, если учесть, что за нами потянется цепь людей вплоть до Боготы. Нас вырежут еще до суда. Так что если понадобится топить капитана и самим брать штурвал в руки, то… то придется это делать, не раздумывая.
– А встречи с другими судами? А навигация, а заправка? – Старший не унимался. – Я вам вот что скажу, мафия хренова… Если в Ордынском окажется один катер и один капитан, то этому капитану мы должны создать все условия для того, чтобы ему и в голову не пришло причалить к мусорам. А сейчас спать. Ваши рожи меня доведут до бессонницы…
Глава 5
Вскоре всем стало известно, что новым владельцем пристани «Синяя лагуна» в пяти километрах от Шарапа стал некто Громов. Человек с виду нелюдимый, он между тем прослыл среди сельчан покладистым и добродушным. Дело свое знал хорошо, и вскоре развалившаяся пристань, на которую махнули рукой власти, была отремонтирована, и рядом с ней заблестел свежей краской двенадцатиметровый дизельный прогулочный катер. Никто не думал, что из развалины теплохода «Костромич» можно восстановить такое чудо. На берегу Громов купил просторный дом, двор которого одновременно являлся и базой, и административным центром. Мнение сельчан разделилось. Одни полагали, что новые русские прибирают к рукам земли, вторая половина утверждала, что так уходят на отдых известные люди из спорта. Понятно, что доход у Громова был сначала невелик, однако через несколько недель от желающих отдыха на катере не стало отбоя… И еще… Профессиональная рыбалка – это то, к чему стремятся нувориши, которым не по душе стрельба по животным. База Громова располагала завидным преимуществом – на ней присутствовало все, что было нужно уставшему от дальней дороги путешественнику: сауна, люксовский просторный номер, первоклассные снасти и запас еды и спиртного.
Документы на имя Громова Мартынову справил сам Холод. Помимо этого, в доме лежал и второй комплект документов, о котором упоминал лагерный друг Мартынова.
Найти в Новосибирске парня с погонялом Клязьма и второго, упомянутого Викой, не составило никакого труда. Однако Мартынова ждало разочарование. Ни Клязьма, ни товарищ его не могли сказать ничего определенного и лишь твердили о том, что Гулько перед смертью все говаривал о каких-то миллионах и стал скрытен, как зверь. Ситуацию мог прояснить какой-то Фома, но он был убит ментами вместе с Гулько.
Цепочка Вики Соловьяниновой оборвалась, и это направление стало Мартынову неинтересно. Однако встреча с ней убедила Андрея в том, что теперь придется держать ухо востро, в Новосибирске он наследил, судя по всему, немало. Знакомые могут появляться, как черти из табакерок – внезапно и резко, и не всегда такие появления будут столь же безобидны, как в случае с кабацкой певичкой. Еще оставался Метлицкий, как подсказал Холод – начальник РУБОПа, но куда сейчас Мартынов меньше всего торопился, так это на встречу с ним.
Шарап – в десятке километров от Ордынска, но все-таки это уже не Ордынск. Для мегаполиса такое расстояние ничтожно, для следователя Бабушкина, в глазах которого Мартынов безошибочно прочел опасность, – потеря во времени и пространстве. Пристань – тоже безошибочно избранный вариант. Куда вряд ли занесет ментов, кроме как с проверкой лицензии.
Спустя пять дней после расставания с Викой на пристани появился мальчишка лет двенадцати со всеми признаками Вождя Краснокожих. Через два часа после его пребывания на базе Мартынов уже держал малого за руки, которые были заняты парой украденных из сарая весел.
– Красть нехорошо, – констатировал Мартынов.
– А я не крал, – спокойно, видимо, не в первый раз, ответил бродяжка. – Я взял поплавать.
– Все мы так говорим, когда берут с поличным, – мудро заметил американец, разглядывая драные джинсы и разлезшиеся по швам кроссовки задержанного. – Но нам почему-то всякий раз не верят. Ты откуда будешь?
– Из Астрахани.
– Так это ж на Волге, мальчик, – напомнил Мартенсон.
– Я сирота.
– Тогда вопрос де-юре снят. Теперь де-факто: куда весла попер?
– Я не знаю, – отвечал проныра, – факто это или не факто, да только я их рыбакам хотел сдать рублей за сто.
– Эти весла, – разозлился Мартынов, – стоят сто пятьдесят долларов и подходят только к уключинам «See Gan». Снимай штаны, пороть буду…
– А тебя тоже за это пороли? – многозначительно посматривая на выглядывающую из-за воротника рубашки татуировку, спросил пацан и стал возиться с «молнией» на брюках. – Сдай уж тогда ментам, как положено… – Улегшись на киль перевернутой на берегу лодки, он подложил руки под подбородок. – Мне за побеги оттуда все одно сроки не дают.
Мартынов в сердцах бросил весла на песок и полез за сигаретами.
– Работу дам, жилье – воровать не будешь?
– Смотря какую дашь, – понимая, что порка отменяется, пацан натянул штаны и стал чистить нос. – И, потом, если приставать будешь, всю морду разобью.
– Как это? – опешил Мартынов, медля с зажигалкой.
– А вот так, веслом.
– Я не об этом, с мордой все понятно… Что значит – приставать?
– Со мной тут один на Ордынском вокзале тоже добрым хотел быть. Пойдем, говорит, я тебе шоколадку куплю…
– Тьфу ты, дурак, – снова разозлился Мартынов. – Значит, так. Пять долларов в день плюс харчи и крыша над головой. Следить за инвентарем, драить рынду на катере и остальные блестящие части.
– Это юнгой, что ли?
– Это сотрудником пристани с окладом в две зарплаты преподавателя высшей категории! У тебя сколько классов, парень? Или, может, рекомендации мне с прежних мест службы предоставишь?
– Пять, пять классов. Ладно, пойдет. В котором часу нынче обед?
После заключения сепаратного мира состоялся более личный разговор.
– У тебя отец где?
– У меня нет отца, – был ответ.
Мартынов прищурился:
– Ну, ты-то есть. Раз так, значит, и отец должен быть.
– Должен. Но нету.
– А ты тогда откуда взялся, как думаешь?
– Меня аист принес, – подумав, сообщил парень.
– Не поспоришь. Ладно, зайдем с другого края… А кому тебя аист принес?
– Матери, – уже не раздумывая, ответил пацан.
– Отлично, – с удовлетворением примечая в себе педагогический талант, заметил Мартынов. – Где мать?
– Ее аист унес, – огрызнулся мальчишка, не привыкший к подобным допросам.
Хмыкнув, Мартынов пробурчал:
– Мне это навевает кое-какие воспоминания… Ладно, приступай к работе. Вон тряпка, там же найдешь ведро.
Через час Мартынов, терзаемый одним-единственным вопросом, взошел на палубу теплохода, где работал мальчишка.
– А отца-то пытался найти?
– А ты пытался? – бросив швабру, спросил тот.
– А чего мне его искать было? Он все больше по тюрьмам да лагерям – все адреса на конвертах. Встретиться, да, хотел, когда с тебя ростом был. Но не вышло.
– Помер?
– Точно.
– А мать?
– Не помню мать, – вздохнул Мартынов.
– Но кому-то же тебя аист принес?
– Прокурору, – огрызнулся Мартынов и убрался с палубы.
Помощника звали Костей. Ему было одиннадцать. Три последующих дня Мартынова убедили в том, что он приобрел помощника, который выполнял половину его работы. И на утро четвертого дня Эдрю Мартенсон, он же Громов Андрей, он же – Мартынов Андрей, в очередной раз убедился в том, что, как только ты перестаешь заниматься делом, оно неминуемо начинает заниматься тобой.
Едва над рекой поднялось солнце и стала расползаться дымка, на пристани появились двое, при виде которых дважды судимый русский американец мгновенно почувствовал запашок неприятностей.
Казалось бы, ничего странного нет в том, что у дома его появились люди, – для того, собственно, база и существовала, как «крыша», однако этим утром профессиональный взгляд бывшего заключенного, проведшего больше десятка лет в зонах строгого режима, был холоден и неприветлив.
Пять дней назад, таким же ясным утром, появились четверо. Жевали жвачку, плевали на песок, пинали кроссовками гальку, словом, вели себя как последние отморозки. Прибывшим не терпелось узнать, кто строил Мартынову «крышу» и с кем он за это рассчитывается. При этом одетому в глухой свитер хозяину пристани было предложено говорить быстро, «а то они устали от долгой езды». Заодно приказали и стол накрыть с шашлыками.
Костя на пристани к тому моменту еще не появился, и это было хорошо, как считал теперь Мартынов. Давать такие уроки жизни человеку с неокрепшей психикой, пусть даже и повидавшему виды сироте, совершенно непедагогично. Поначалу Мартынов как мог вежливо объяснял, что «крышу» ему строили тут армяне, и перекрывать он ее в ближайшее время не собирается. Жарить шашлык на этой базе привыкли к двенадцати, а плевать на песок, вообще, категорически недопустимо, поскольку «эта территория есть часть пляжа». В общем, тратил драгоценное время на то, на что в крупных городах России и Америки авторитетные люди не тратят.
Когда вымогателям областного масштаба стало ясно, что над ними издеваются, они решили убедить начинающего бизнесмена фактически. Один из гостей сходил к «девятке», играющей роль транспорта «бригады», и вынул из багажника бутылку с современным «коктейлем Молотова».
– А вот это, ребята, уже полная глупость, – сказал Мартынов. – Здесь солнце, песок, дерево. Все вспыхивает, как спичка.
Он напрасно это говорил, у братвы, видимо, был такой опыт работы, что они эту тему просчитали задолго до Мартынова.
– Поработаем за инспектора пожарной охраны, – усмехнулся молодой человек и чиркнул по бутылке спичечным коробком. – Посмотрим, где у тебя огнетушители хранятся.
Видя, как на бутылке воспламенился фитиль и браток принял позу метателя диска, Мартынов резко поднял с песка провод, который чинил до прихода незваных гостей, и резким вращающим движением устремил петлю в сторону бутылки.
Петля намертво захлестнулась на шее рэкетира, он почувствовал рывок, от которого потемнело в глазах, и когда он уткнулся лицом в песок и снова увидел свет, выяснилось, что бутылка с догорающим фитилем стала достоянием хозяина пристани.
Ступор братвы продолжался недолго. Сразу после того как бутылка описала правильную кривую и с грохотом разбилась в чреве новенькой «девятки», трое оставшихся на ногах стриженых спортсмена стали бегать вокруг Мартынова и орать, как чайки: «Где у тебя огнетушители?! Где у тебя, сука, огнетушители?!»
Первый упал на песок без сознания, и нос его не оставлял никаких сомнений в том, что поковырять в нем хозяин сможет теперь не скоро.
Второй побежал в сторону леса, последний оказался в руках Мартынова и довольно долго претерпевал физические унижения.
– Я никому не плачу, – спокойно объяснял ему Мартенсон, подняв на ноги. – Ни ментам, ни пожарным, ни педерастам вроде вас. Если же есть желание узнать, почему происходит такая несправедливость, позвоните Семе Холоду, и он вам растолкует. Но я и Семе Холоду тоже не плачу, поскольку он сам передо мной в долгу неоплатном. А потому я совершенно бесполезный для вас клиент. Единственное, чем я могу вам помочь, – это вызвать из Шарапа трактор. Но сначала вы перенесете движок со своей догорающей тачки вот на эту лодку. Это как раз то, что я искал. «Водомуты» меня достали своими распоряжениями относительно спасательного судна, и я теперь знаю, как из деревянной лодки «Кефаль» сделать глиссер.
После упоминания имени «Холод» на базе воцарилось полное взаимопонимание. По той причине, что только вчера новосибирский положенец собирал «бригадиров» и предупреждал о возможных последствиях невыполнения его решения – «если хоть одна тварь без понятий меня еще раз перед ментами раком поставит и полезет куда-нибудь без моего ведома, я гланды через жопу выну», трое из четверых вымогателей довольно быстро отверткой и плоскогубцами скрутили двигатель и перенесли его к лодке. Не совсем понятно было, зачем Семе Холоду чужие гланды, но сам процесс их получения заставлял молодых людей работать в режиме аврала. А потом пришел трактор и уволок кузов «девятки» вместе с ними.
Это было недавно, и в то утро Мартынов ощутил тот же толчок, что и сейчас. Неприятность. Она давила изнутри и заставляла собраться. Он видел перед собой уже не лишенный понятий «молодняк», а людей, умеющих взвешивать свои слова и не делать лишних движений.
– Здорово, хозяин, – поприветствовал Громова один из мужчин, старший из двоих, если судить хотя бы по возрасту. Он спокойно разглядывал замаранные машинным маслом холщовые брюки Громова и саркастически рассматривал палку в его руках, украшенную набалдашником из вязкой смолы. – Кто тут за капитана? – И он кивнул на приютившийся у пристани катер.
– Когда интересует судно, спрашивают не капитана, а хозяина.
– Понятно, – ухмыльнулся незнакомец, – значит, передо мной хозяин. Он еще раз смерил катер взглядом. – Комфортабельная посудина?