Обойму монетами не набьешь

– А! Понял! Денщик, видимо, имеется в виду, – сказал он вслух. – Ну, правильно, у офицеров же были денщики. Иногда, особенно в тяжелые времена, становились им почти друзьями и в эмиграцию, бывало, вместе отправлялись.

– Да, – кивнул Энрике. – Прадедушка был господину Тимохину скорее другом, чем слугой. И они оба очень тосковали по России. Дети учили два языка, и испанский, и русский. Это стало традицией в наших семьях.

– Интересно, – протянул Тимохин. – А у вас в России родственники есть?

– Да, разумеется, – кивнул Энрике. – Я даже с ними знаком – специально ради встречи с ними я ездил в Россию.

– А как вы сумели их найти? – спросил Степан. – Ведь с Гражданской войны уже почти сто лет прошло.

– Это было нелегко, – ответил Энрике. – Пришлось потратить немало сил и денег, чтобы отыскать их. К счастью, существуют специальные фирмы, которые занимаются составлением родословных и другими делами такого рода. К одной из таких я и обратился. Правда, к сожалению, мои родственники оказались... – Он запнулся, явно подбирая нужное слово.

– В общем, вам они не очень понравились, – помог ему Тимохин.

– Да, – кивнул Энрике. – Но все равно, хорошо, что знаю о них.

– А сама Россия вам понравилась? – с интересом спросил Степан, который до сих пор почти не принимал участия в разговоре. Объяснялось это, видимо, тем, что он был не слишком разговорчив – положение зама по безопасности позволяло ему участвовать на равных с остальными.

– Да, – сказал Энрике. – Сама Россия очень понравилась. Конечно, она не такая богатая, как европейские страны, но все равно. В ней есть сила, есть дух – а это важно, и это хорошо понимаем именно мы. Нортеамерикано этого не поймут никогда. Россия – хорошая страна.

– Странно, что в вашей семье через столько лет сохранились чувства к России, – задумчиво сказал Тимохин. – Вы кажетесь скорее русским, чем... – Он запнулся.

– Чем коронадо, вы хотели сказать? – спросил Энрике. И, видя, что его не поняли, он пояснил: – Так называем себя мы, местные жители. И я сам, конечно же, именно коронадо, а не русский. А то, что мои предки из России... Это не слишком важно. У большей части коронадо предки когда-то приехали сюда из Европы. В основном – из Испании и Португалии, хотя и выходцев из других стран немало. И то, что я интересуюсь страной своих предков – не исключение, напротив, это бывает весьма часто.

– Пабло тоже был таким? – Этот вопрос Мангуст задал словно бы невзначай. Но на самом деле ответ интересовал его очень серьезно. От мотивов, которыми руководствовался покойный, многое зависело.

– О да, – кивнул Энрике. – И в очень большой степени. Он буквально болел Россией, грезил ею. Книг по русской истории у него было несколько сотен. А еще художественная литература российских писателей, справочники, фильмы... Особенно сильно это стало проявляться в последние лет десять. Сами понимаете – старость, к старости такие капризы у многих обостряются. Тем более что у вас сменилась власть. При всем своем интересе к России дон Пабло совершенно не переносил коммунизм. Так его воспитали отец и дед.

«Ну, неудивительно, – подумал Мангуст. – Чего еще ждать от белоэмигранта».

Сам он к Советской власти относился весьма неоднозначно. Многое в том, как была устроена родная страна до девяносто первого года, его раздражало. А многое, наоборот, очень нравилось. И вот ведь парадокс – превосходно пережили распад СССР и торжество демократии именно те черты страны, которые были неприятны. А вот все хорошее накрылось практически мгновенно.

– Правда, когда коммунистов отстранили от власти, дону Пабло было уже почти семьдесят лет, – продолжал Энрике. – Он хотел побывать у вас в стране, но здоровье не позволило.

«Оно и к лучшему, – подумал Мангуст. – А то как бы дедушка не разочаровался. В девяностых у нас такое творилось, что Латинская Америка просто отдыхает».

– Интересно, не поэтому ли он решил завещать свое состояние именно мне? – негромко спросил у Энрике Тимохин.

– Точно я не знаю, но думаю, что эта причина была основной, – отозвался тот.

– А скажите, что это за особое условие в завещании? Вы знаете что-нибудь о нем?

– Об этом вам лучше поговорить с сеньором Агиларре, – уклончиво ответил Энрике.

– Кто это? – наморщил брови Тимохин.

– Нотариус, – с легким удивлением в голосе объяснил Энрике. – Мы же как раз его и ждем!

– А, начальник Родригеса! Я просто сразу не понял.

– Кстати, вот и он. – Энрике смотрел куда-то за плечо Тимохину.

Русские обернулись.

Сеньор Агиларре, душеприказчик покойного, оказался пожилым мужчиной высокого роста. Волосы у него были черные с проседью, лицо узкое, осанка – словно шпагу проглотил. В общем, когда Энрике поименовал его доном, никакого внутреннего дискомфорта не возникло – это действительно был самый настоящий дон.

После взаимных приветствий все снова расселись за столом. Мангуст слегка напрягся – сейчас наконец должна быть внесена какая-то ясность. Быстро выяснилось, что все заинтересованные лица говорят по-английски, а значит, можно обойтись без переводчика. Увидев, как на лице Степана промелькнуло растерянное выражение, Мангуст мысленно хихикнул – знание языков это такая вещь, которую никакая снайперская стрельба и рукопашный бой не заменят. Хотя, кстати сказать, он Степану и в бою бы не уступил, надо полагать.

– Итак, господин Тимохин, в первую очередь хочу вам сказать, что вы – абсолютно законный наследник всего имущества покойного, кроме некоторых мелочей, которые он завещал слугам, – начал Агиларре. – Все документы составлены безупречно, ручаюсь вам. Впрочем, вы можете проверить все сами или поручить это любому вашему доверенному лицу, – Агиларре с достоинством кивнул Мангусту. Нотариус тоже пока считал его российским юристом.

– Вам виднее, сеньор Агиларре, – ответил Тимохин. – Вы знаете все тонкости местного законодательства, а мои специалисты нет. К тому же я отправлял текст завещания на экспертизу в одну из известных международных компаний, и меня уверили, что все в полном порядке. Но там говорится о некоторых дополнительных условиях, о которых ничего не сказано открытым текстом. Я так понимаю, что из соображений секретности.

– Именно так, – кивнул нотариус. – К тому же такова была воля дона Пабло. Я должен сообщить вам об этих условиях в личной беседе. Что сейчас и сделаю. Но сначала я хотел бы вас предупредить...

– О чем?

– Видите ли, последняя воля умершего человека часто кажется странной. Поверьте, за время своей работы я повидал такое количество условий, которые показались бы вам просто дикими, что уже отучился удивляться. Но вы...

– Не тяните, – несколько грубовато перебил нотариуса Тимохин. – Чего там пожелал мой драгоценный родственничек? Надеюсь, он не требует, чтобы я восстановил в России монархию?

– Нет, – улыбнулся Агиларре. – Так далеко его желания не заходили... Впрочем – поправлюсь. Именно желания, пожалуй, как раз заходили. Но он был далек от мысли возлагать такого рода предприятие на вас.

– И на том спасибо, – проворчал Тимохин. – Так что нужно-то?

– Чтобы объяснить, мне необходимо будет сделать небольшое вступление.

– Ну так делайте.

Мангуст заметил интересную вещь – похоже, Тимохин сознательно старался показаться глупее и грубее, чем он был на самом деле. Что ж, пожалуй, это разумно. Кто знает, на чьей стороне этот нотариус на самом деле. Разумеется, он не может впрямую пойти против последней воли покойного, но на чьей стороне его симпатии – это еще вопрос. Не помешает создать у него не вполне точное представление о наследнике.

«До чего приятно работать не с обычным денежным мешком, а с человеком, работавшим в серьезной конторе», – в очередной раз подумал Андрей.

– Благодарю вас, – с легкой иронией в голосе сказал нотариус. – Вам, я полагаю, известно, что дон Пабло был внуком русского офицера, приехавшего в нашу страну в начале двадцатого века.

– Известно, – кивнул Тимохин. – Родригес объяснил. Это брат моего прадеда, его звали Иван.

– Да, только у нас его имя переиначили – его называли Хуаном Тимольярресом. Первый Тимольяррес в нашей стране. Так вот. У Хуана, – позвольте я буду называть его так, – было два ребенка, Мигель – это отец Пабло и Анхелиты. В шестьдесят девятом году Мигель отправился в экспедицию к верховьям реки Топахос. Это дикие джунгли. Не могу сказать, что там совсем никогда не ступала нога белого человека, – но случалось такое не больше десятка раз, это точно. Из этой экспедиции Мигель не вернулся, он умер от лихорадки там, в предгорьях. Там его и похоронили.

– А зачем его туда понесло? – снова довольно грубо спросил Тимохин.

– Золото, – веско произнес нотариус. – Насколько мне известно, Мигель получил информацию, что именно там индейцы во время конкисты спрятали часть своего золота. В том числе и облачение Солнца-Дарителя, а если судить по сохранившимся описаниям этой статуи, золота там не одна тонна. А ведь пропало не только это. Так вот, ему вроде бы удалось узнать, где именно. А ведь эта земля принадлежала именно ему – еще Хуан выкупил ее у правительства. Так что, в случае обнаружения клада, Мигель имел право на восемьдесят процентов его стоимости.

Тимохин насмешливо улыбнулся.

– Индейские клады... Старые карты, древние рукописи, признания на смертном одре, облачение статуи. Мне что-то сразу вспоминается Индиана Джонс. М-да. Я был лучшего мнения о своих здешних родственниках. Ведь они были бизнесменами, землевладельцами, серьезными людьми, насколько я понимаю. И этот Мигель, мой двоюродный дедушка, получается, поверил в такую чушь?

– Ну, не такую уж и чушь, – совершенно спокойно ответил Агиларре. – Я не говорю конкретно о том случае, я не знаю, что именно, как и от кого удалось узнать Мигелю. Жуликов и дураков, в самом деле, хватает. Но, тем не менее, индейское золото существует. Это не выдумка и не миф. Есть исторические документы – в шестнадцатом веке наши предки вывозили отсюда драгоценности галеонами.

– Ваши предки?

– Испанцы. В том числе и мои предки – фамилия одного из них несколько раз упоминается в документах того времени, – это Агиларре сказал с заметной гордостью. – Так вот, они разграбили, – увы, но иные слова здесь не подойдут, именно разграбили, десятки храмов. Но все же далеко не все. Часть своих драгоценностей индейцам удалось спасти. Правда, сами они золото драгоценным не считали, это для них были просто священные предметы. Но тем не менее – в руки конкистадоров попало далеко не все. До сих пор время от времени удается найти что-то. Например, года три назад в Перу обнаружили клад килограммов в двести золота и серебра.

– Ну, не в несколько же тонн, – уже не столь уверенно отозвался Тимохин.

– Находили и тоннами. Да и не в этом дело – важно, что индейские клады есть. Конечно, заниматься их поиском – авантюра. Но ведь случается, что и авантюры удаются.

– Пожалуй, – кивнул Тимохин.

Мангуст тихонько усмехнулся. Да кому как не российскому бизнесмену, сколотившему основной капитал в начале девяностых годов, знать, что авантюры бывают и удачными. Правда, в этом случае их, как правило, называют иначе.

– Только я не совсем понимаю, какое отношение смерть этого Мигеля имеет ко мне, – сказал Тимохин. – Ведь он умер очень давно – уже почти полвека прошло.

– Сейчас объясню. Видите ли, господин Тимохин, Мигель родился еще в России, он уехал оттуда ребенком, вместе с отцом. Но воспоминания о родине у него были. Он, как и его отец, на всю жизнь сохранил в душе тягу к вашей стране. Чем-то Россия завораживает – у нас живет не так уж мало эмигрантов и их потомков и, поверьте, – ни один к своей исторической родине не равнодушен. Многие любят, кто-то ненавидит, но равнодушных нет ни одного. Во всяком случае, я таких не знаю. Так вот, и Мигель, и Хуан не один раз говорили, что хотят быть похоронены в России. Я так понял, что для русских это очень важно – лежать в своей земле.

В последней фразе чувствовался завуалированный вопрос. Но ни один из присутствовавших русских ничего не ответил. В эмиграции никто из них не был, проблему похорон в родной земле не обдумывал. Хотя что-то такое Мангуст уже слышал.

Видя, что комментировать его слова никто не собирается, нотариус продолжил:

– Но они хотели, чтобы это случилось не раньше, чем власти коммунистов наступит конец. Оба они верили, что когда-нибудь это случится. Поэтому до девяносто первого года никаких шагов к перезахоронению Пабло не предпринимал. А потом, когда у вас сменилась власть, возникла другая проблема. Ведь Мигеля похоронили прямо в джунглях, прежде чем куда бы то ни было перевозить его тело, его нужно найти. А сам Пабло был уже слишком стар, чтобы этим заниматься. Он, правда, пытался посылать каких-то наемников, но ничего из этого не вышло.

У Мангуста засосало под ложечкой. Он понял, что сейчас скажет нотариус. И понял, на чью голову эта проблема ляжет – будто ему других мало.

И как в воду глядел.

– Так вот, последняя воля дона Пабло Тимольярреса, которую вам необходимо выполнить, чтобы вступить в наследство, – это отыскать прах его отца и перевезти его в Россию. И прах деда тоже – но с этим проблем не будет, Хуан похоронен на городском кладбище. А вот за останками отца придется организовывать экспедицию в джунгли. Иначе вам наследства не получить.