Парни со стволами

Котов прошел к столу и обернулся к пленнику. Невысокий, коренастый, давно небритый, руки хорошие. Не холеные, не ухоженные, руки рабочего человека. Или крестьянина. Мозолистые, с твердыми ногтями и застарелой траурной кромкой грязи под ними. По лицу видно, что не лидер. Исполнитель, возможно, грамотный специалист, хороший помощник, но и только. Если засылать специально для дезинформации, то не такого. Этот бесхитростный, врать не умеет, если только он не талантливый актер. Нет, не актер, так не сыграешь. Котов повидал за время своей службы много и пленных, и засланных агентов, и людей, которых ошибочно принимали за агентов.

– При каких обстоятельствах он попал в плен? – кивнул Зимину на сирийцев капитан.

Тот перевел вопрос, потом удивленно посмотрел на офицера, сидящего за столом, и перевел ответ:

– Он, собственно, и не пленный. Он сам пришел. Перебежчик. Но они ему не очень верят.

– Да-а? – с усмешкой протянул Котов. – Спроси, как его зовут и кто он по своей мирной профессии.

Зимин начал говорить, и пленник переменился в лице, стал отвечать спокойнее. Кажется, он догадался, что двое европейцев, вошедших в комнату, – русские. Не боится русских, успокоился? Наверняка не врет, подумал Котов. Бандиты прекрасно осведомлены, что в Сирии работает русская военная разведка, и знают, что это такое. Должен был бы заволноваться.

– Зовут его Зафир Диргади, – сказал Зимин, повернувшись к командиру. – Он всю жизнь работал здесь на нефтеперерабатывающем заводе. Когда пришли террористы, его и еще многих рабочих заставили работать на них. Денег не платили совсем. Иногда давали еду, лекарства. У них с братом были овцы. Немного, в пригороде. Жили трудно. А месяц назад брата убили, и Зафир решил перебежать. Терять ему все равно теперь нечего. Брат у него был шофером, водил большие машины. Его мобилизовали возить грузы для боевиков. А месяц назад колонну разбомбили российские самолеты.

– Ну, извини, – недобро хмыкнул Котов. – Закон войны. Кто помогает врагу, тот уже не друг.

Зимин замолчал, посмотрел на командира, а потом перевел Диргади его слова. Сириец вздохнул, но глаз не опустил.

– Я в смерти брата виню только бандитов. На них его кровь и кровь сотен и тысяч людей. И я пришел к вам, чтобы помочь. И отомстить.

– Понятно, – кивнул Котов, усаживаясь боком на подоконник. – Пусть рассказывает, что он принес, какую информацию.

– Я повторю, – стал переводить слова сирийца Зимин. – Я уже говорил, но повторю нашим российским друзьям. Брат рассказывал мне о своих поездках. Мы с ним еще тогда обсуждали возможность сбежать к верным правительству войскам и передать все. Мой брат возил военные грузы. Это боеприпасы, снаряжение, оружие, снаряды для пушек и мины для минометов. Еще возил продовольствие – сухие пайки для солдат. И все это с двух складов. Кто привозил на склады, он не знал, предполагал, что другие машины откуда-то издалека. А он и другие местные шоферы возили со складов в разные районы, туда, где идут бои или скоро начнутся.

– Спроси у этих, – кивнул Котов на сирийских офицеров, – есть у них карта этой провинции и северо-западной части страны.

Высокий вышел и через пару минут принес несколько сложенных карт. Вместе с Котовым они расстелили их на столе. Найдя на карте поселок Эн-Нахия, спецназовец подозвал Диргади:

– Покажите, куда ездил ваш брат. Какими маршрутами. Конечные точки.

Он умышленно не стал тыкать пальцем в карту, пытаясь понять, насколько сириец разбирается в картах, насколько уверенно сейчас начнет показывать объекты и маршруты. Будет это выглядеть как заученный урок или он начнет вспоминать, задумываться, вглядываться в карту. Диргади подошел и немного растерянно посмотрел на карту. Зимин открыл было рот, но Котов сделал ему еле заметный знак рукой. Переводчик понял и не издал ни звука, переводя взгляд со своего командира на перебежчика и назад. Наконец сириец заговорил:

– Я не очень разбираюсь в этих значках. Если вы мне подскажете, где тут что, я, может, и сориентируюсь. Я же рабочий с завода, а не военный.

– Вот смотрите. – Котов взял со стола шариковую ручку и обвел на крупномасштабной карте поселок, где они сейчас находились. – Это Эн-Нахия. Мы находимся вот тут, на этой окраине. В каком городе жили вы с вашим братом?

– В Мукадане. Это на север отсюда.

– Найти на карте можете? Вот направление на север, вот эта линия – шоссе.

Через пять минут Диргади нашел с помощью спецназовцев свой город, завод и показал, где находятся склады на окраине города. Оттуда, по его мнению, его брат вывозил в другие районы военные грузы. Было очень сложно без конкретных подсказок заставить Диргади найти те районы и те точки на местности, куда его брат возил грузы. Не мог он показать и место, где автомобильную колонну, в которой ехал его брат, накрыла наша авиация.

– Ну что? – спросил Зимин, когда Диргади увели.

– Я так понял, что и у тебя зародилось какое-то недоверие, – внимательно посмотрел на лейтенанта капитан. – Ну-ка, поделись!

– Да нелепо как-то, Борис Андреевич. Они с братом, шофером, кстати, человеком, который карты знал, потому что часто ездил на большие расстояния, готовились к тому, чтобы перебежать на сторону правительственных сил. Они информацию хотели передать о местах, путях движения… обсуждали с братом, все это… И? И он тут изображал, что карту не знает. Нелепо. Он должен был узнать карту за время подготовки, это совершенно определенно. Да и в атласах автомобильных дорог карты практически такие же, как и военные топографические… топография, она и в Африке топография.

– Вот-вот, – кивнул Котов. – И веры его показаниям из-за этого два гроша. И ценность – пятьдесят на пятьдесят. Заберем с собой. Будем разговаривать на базе еще и еще. Постараемся навести справки, устроить перекрестную и косвенную проверку и его показаний, и его биографии тоже. К чему ты прислушиваешься?

Зимин вздрогнул от резкого выкрика командира и повернулся к нему.

– Там у них что-то случилось, – показал он на окно. – Кто-то остался блокированным в поселке, а «бандерлоги» наступают. Хотят подтянуть минометный расчет.

– И что?

– Снайперы, Борис Андреевич.

– Снайперы? – Котов напрягся как пружина. – Пошли!

Зимин бросился за командиром, еле успевая за его быстрым шагом. Котов буквально поймал за рукав одного из офицеров в звании накиба[5]. Подоспевший Зимин стал расспрашивать его о сложившейся ситуации.

– Кто из девчонок там? – торопил Котов, будто предчувствуя беду. – Зовут как, спроси, как зовут, фамилии!

Слова «Мариам Назими» спецназовец понял и без перевода. Имени второй девушки он не разобрал, но не выпускал ворота куртки офицера, пока Зимин не подтвердил, что в поселке, после отступления солдат батальона, остались два снайпера, и одна из них – Мариам. Через минуту сирийский офицер уже рысью мчался в сторону НП на третьем этаже здания, подталкиваемый русским капитаном. Зимин бежал следом с напряженным лицом. Он уже знал своего командира достаточно, чтобы понять, что Котов может сейчас поступить совсем неожиданно. А командование его поступка может не одобрить. Черт, командование и не узнает! Зимин поморщился, представляя, как не могут потом устроить разборки, как его самого будут спрашивать и как он станет врать и прикрывать Котова. Ведь будет. Обязательно будет!

– Давай быстрее! – Котов чуть ли не за шиворот втащил Зимина на крышу. – Потребуй от них всю диспозицию. Где снайперы, где свои, где «бандерлоги»? Какие планы? В темпе!

Зимин стал расспрашивать наблюдателей. Прибежавший с ними нагиб, который оказался заместителем командира батальона, подтвердил полномочия российских офицеров. Котов слушал перевод и рассматривал в бинокль поселок. Получалось, что снайперы остались в угловом доме, выходившем на две улицы. Небольшая площадь создавала приличную простреливаемую территорию вокруг него. Боевикам обойти дом не давали пулеметчики батальона. Да и подоспевшие два минометных расчета прижимали противника к камням и развалинам.

Сам дом, в котором остались девчонки, выглядел удручающе. Двухэтажный, высокий, в прошлом магазин или что-то еще более представительное. Хорошо еще, что его архитектура была типичной для старого города. Окна не во всю стену, а в старом арабском, чуть ли не мавританском стиле. Обилие колоннад, вытянутые окна с овальной верхней частью. Из-за обстрелов он был разрушен так, что битый кирпич и щебень возле здания доходили чуть ли не до половины первого этажа.

Котова этот факт особенно радовал. Благодаря этой куче мусора попасть в здание непросто, да еще под огнем снайперов с фасада и под огнем пулеметчиков отсюда. Но все равно это временно, девчонки бесконечно держаться не смогут.

– Дай! – протянув руку назад к Зимину, не глядя, пощелкал пальцами Котов.

– Что? Не понял!

– Магазины свои мне давай. И гранаты.

– Вы… Туда? Один?!

– Не пори ерунды! – буркнул Котов, распихивая запасные магазины по карманам и за пазуху. – Толпой, что ли, туда идти? Положат всех еще на подходе. Тебя с собой брать? А кто мне тут связь держать будет? Скажи, пусть мне рацию свою отдадут. И ты будь здесь постоянно. Жалко, коммуникаторы не взяли. Но кто же знал!

– Борис Андреевич, – вцепился в руку командира Зимин. – Может, все же как-то не так?

– Ты что, Олег, не веришь в мой боевой опыт? Если уж меня в загранкомандировку послали, да еще командиром оперативной группы, наверное, я что-то стою в спецназе разведки.

– Сидорин вас убьет, – решительно проговорил лейтенант.

– Ну, ему придется в очереди постоять, – засмеялся Котов. – Посмотри вон туда. Знаешь, сколько там будет желающих! И потом, ты же ему не расскажешь, как я тут «робингудом» работал.

– Он не поймет, – вздохнул переводчик.

– А ты-то понимаешь? Понимаешь, что девчонки погибнут? Что вот эти ребята вокруг нас имеют много энтузиазма, но мало опыта для такого дела. А я смогу. Я сейчас тут единственный человек, который их может спасти. Ну, так как? Идти спасать или вздыхать, что полковник Сидорин выругает меня за непослушание?

– Идти, – попытался улыбнуться Зимин.

– Хорошего человека за версту видно, – покровительственно похлопал его по плечу Котов.

Маршрут спецназовец себе наметил еще с НП сирийского батальона. Через две минуты ударили минометы, и по окраине площади взметнулись дымные всплески, разбрасывающие вокруг камни и сталь осколков. Котов вскочил и в несколько шагов преодолел расстояние до первого дома. Высокая арка входа зияла черной дырой, как остатки гнилого зуба во рту. Он влетел во двор и вдоль стены пробежал к самому дому.

Головой крутить приходилось на все триста шестьдесят градусов, а мозг работал быстро и четко, привычно анализируя ситуацию по основному параметру: есть опасность – нет опасности. Притаившиеся боевики могли оказаться за каждым окном, за каждым поворотом, на каждой крыше.

Сорванная занавеска на окне и выбитая рама… – это нормально, там взорвалась граната… не сегодня, запаха сгоревшей взрывчатки нет, гильзы на земле потемнели – не свежие. В доме удушливо пахнет мертвечиной… там засады быть не может, потому что русского спецназовца никто тут не ждал, о его присутствии никто не подозревал, а высидеть в такой вони не то что сутки, даже час невозможно.

Котов боком, держа автомат наготове и чуть опустив ствол вниз, проскочил в комнату, прошел вдоль стены и сунул голову в следующую комнату. Труп боевика вздулся так, что одежда натянулась на нем, как на барабане… лицо потемнело, а кровь вокруг на полу давно уже свернулась и высохла. А вон след крови к окну. Раненый уползал или его вытаскивали. Выглянув в окно и оценив ситуацию, спецназовец перекинул ногу, потом вторую и спрыгнул на землю. Узкая короткая улочка между домами просматривалась в обе стороны метров на пятьдесят.

Главное, чтобы дверь была открыта, думал Котов, примериваясь пересечь одним прыжком эту улочку и влететь в дверь следующего дома. Дальше будет проще, потому что там почти до самого дома, где боевики блокировали снайперов, тянется сплошная полоса разрушений. Тяжелая артиллерия поработала, скорее всего, гаубицы с закрытых позиций. И не так давно.

Толчок, одна секунда, и Котов врезался плечом в деревянную дверь дома напротив. Второй попытки у него не было. Улица вполне могла простреливаться боевиками, могли где-то сидеть снайперы. И в этот удар всем телом во входную дверь он вложил всю энергию своих мышц. Казалось, что хрустнули кости, в локоть довольно чувствительно ударился углом автоматный магазин, но… дверь оказалась незаперта.

Хорошо, что она такая толстая и тяжелая, подумал капитан, влетая в темную прихожую и успев увидеть перед собой первые ступени лестницы, ведущей на второй этаж. Зашипев от боли в боку и локте, он сразу вскочил на ноги и прижался к стене, осматриваясь по сторонам. Свет проникал только с улицы через дверной проем. Еще одна дверь под лестницей была плотно закрыта, сверху свет тоже не проникал. Как в эту минуту Котов не любил плотно закрытые двери – это опасность, скрытая угроза, препятствие, которое чаще оказывается бестолковым, но проходить его надо с максимальной осторожностью, как будто за каждой дверью стоит враг, а может, и не один.

Но сейчас самое главное – пройти весь маршрут как можно незаметнее. Без бросания гранат в комнаты перед собой для поражения гипотетического противника, без автоматных очередей за угол. Сложно, но иного выхода нет. Девчонкам там в доме на перекрестке и того хуже. Они, конечно, патриотки и храбрые солдаты, но они девчонки, вчерашние школьницы. А потому мужикам за них и впрягаться.

Время поджимало. Котов понимал, оценивая увиденное с НП сирийского батальона, что боевики готовят атаку. Им важно не только выбить снайперов из того дома, им важно устроить там свой НП. Дом хоть и в два этажа, но высокий, и корректировать минометный огонь оттуда вполне можно. И накапливаются ребятишки там вполне откровенно. В разбитом полуподвальном магазине – это раз. За фасадом дома справа по перекрестку, который плохо видно с НП батальона, – это два. А в-третьих, что-то подозрительно боевики минами прочесывают улицу, что подходит к нужному зданию слева. Подготовка атаки налицо.

Обдумывая все это, он неслышно подобрался к двери под лестницей. Вытянув левую руку и положив ствол автомата на сгиб локтя, потянул дверь на себя, готовый в любой момент открыть огонь и броситься в сторону. Комната была пуста и заполнена битой штукатуркой и осевшей известковой пылью. Окно чудом уцелело, а вот стена справа зияла проломом, видимо, туда попала мина. Котов присел возле пролома и стал рассматривать двор и задний фасад здания. До него оставалось метров двести. Если держаться левой стороны развалин, скорее всего, со стороны позиций боевиков бегущего спецназовца не заметят. Но его будет видно из здания, и это самое неприятное.

Ладно, если его увидит, но не сразу узнает сама Мариам. Хотя в оптику своей винтовки она сразу его разглядит. А если это будет вторая девушка, ее напарница? Была не была. Котов решительно поднялся с корточек и побежал прямо к дому. Ему приходилось все время осматриваться по сторонам и при этом не выпускать из поля зрения окна второго и первого этажей здания. На втором мог появиться снайпер, на первом – прорвавшиеся к дому боевики.

Осталось метров пятьдесят, когда возобновился минометный обстрел со стороны сирийского батальона. Котов ругнулся. Значит, боевики оживились, и их пытаются осадить. Шальная мина – дело опасное. Мину маленького калибра почти не слышно, и из-за взрывов не услышишь и полет мины большого калибра, промахнуться на пару десятков метров сложно, но кто знает, кто там крутит верньеры наводки у миномета. И Котов побежал уже без оглядки по сторонам, как во время кросса по пересеченной местности на учениях. Теперь он мог смотреть только на дом. Еще метров десять – и все будет в норме… вскочить на эту насыпь обломков кирпича, и в окно первого этажа…

Вскочив на груду битого кирпича, он сразу увидел двух боевиков. В зеленых куртках с «разгрузками», в черных шапочках с зеленой исламской эмблемой, они двигались по пустому разбитому холлу первого этажа к лестнице. Грохот разрывов на улице заглушал шаги, в разбитые оконные и дверные проемы влетали клубы пыли, поэтому, когда они увидели Котова, их разделяло всего метра четыре.

Только не стрелять, пульсировало лихорадочно в мозгу. Только не пугать девчонок стрельбой. Первый же из боевиков, низкорослый, с черной недельной щетиной на лице, сразу вскинул автомат, но Котов ногой отбил оружие в сторону и обрушил свой автомат на голову боевика. Террорист упал, но второй оказался более опытным – так как времени использовать автомат не было, он сразу выхватил правой рукой нож из чехла на груди.

Котов бросил свое оружие и перехватил руку противника в запястье. Свой нож он выхватить левой рукой не успел. Она оказалась в железных тисках руки террориста. Противник оказался силен, и пляска друг вокруг друга продолжалась около минуты. Каждый пытался избежать удара ногой или подсечки, каждый стремился не дать выдернуть руку из захвата. Оба дышали хрипло из-за облаков пыли, залетавших в здание после близких взрывов.

Первый оглушенный противник уже начал подавать признаки жизни. Еще минута – и у спецназовца будет два противника.

«Надо во что бы то ни стало вырваться из захвата или хотя бы сделать вид», – мелькнуло в голове. Котов резко отступил назад, вырывая руки из захвата. Его противник машинально шагнул за ним, но опоздал на долю секунды. Расстояние между ними всего на миг увеличилось, и Котов тут же согнул ногу в колене и, резко выбросив ее вперед, нанес удар в живот боевику. Тот взмахнул руками и от такого сильного удара отлетел на пару метров назад, теряя равновесие. Выхватить из чехла нож для спецназовца было делом одной секунды. Коротко свистнуло в воздухе оружие, и боевик опрокинулся на спину, сжимая горло, откуда торчала рукоятка ножа.

Второй боевик, тряся головой, уже поднимался с пола. Котов находился от него на расстоянии метров трех. Из оружия при себе у него оставался лишь пистолет, а поверженный противник уже приходил в себя, и под рукой у него находился автомат. Котов наклонился и схватил первый же попавшийся под руку обломок кирпича. Звонкий удар в голову – и боевик снова опрокинулся на спину, ударившись затылком об пол. Неторопливо подойдя к нему, спецназовец присел на корточки, взял голову террориста за подбородок и лоб. Короткий рывок с поворотом в сторону – и противник обмяк.

Взбегая по ступеням на второй этаж, Котов очень внимательно смотрел вверх, на лестничную площадку, стараясь вовремя увидеть ствол винтовки, если Мариам все же услышит шум и не узнает его. Она услышала, но из-за угла высунулся не ствол винтовки, а ударила автоматная очередь. Он мгновенно упал на ступени и чуть сполз вниз.

– Мариам! Не стреляй, это я, Борис! – закричал Котов, но тут же серия разрывов мин на площади поглотила его слова.

Вторая очередь ударила по ступням, высекая искры и осколки бетона. Ругаясь на чем свет стоит, он стал сползать на животе еще ниже. Девушка из-за разрывов, а может, еще и из-за чувства паники, что боевики подобрались так близко, может не разобрать слов, и тогда Котов заорал песню. Он старался, чтобы это выглядело пением, иначе Мариам просто не узнает, не вспомнит ту шутку месячной давности, когда он пел русский романс, доказывая, что монополия пения возлюбленным под балконами не принадлежит только одним испанцам.

– Ми-ла-я, ты услы-ышь меня-а, под окном сто-ою я-а с гита-ра-ю!

И тут грохот разрывов почему-то прекратился, и под потолками пустого и полуразрушенного здания голос спецназовца зазвучал с неуместными, абсолютно дурными интонациями:

– Ну, пацалуй же меня-а лишь один только раз… – Он поперхнулся, закашлялся и крикнул что есть силы: – Мариам, это же я, Борис! Не стреляй, сумасшедшая!

– Боря!

Девушка вышла из-за угла, держа автомат в опущенной руке. Глаза у нее были большие-большие и черные как угольки. Она терла щеки тыльной стороной руки, размазывая грязь еще больше, и не сводила глаз с русского офицера, как будто боялась, что он исчезнет, что это просто видение, мираж, наваждение, плод ее больного воображения, ее фантазии, которая уже начала мириться с неизбежной смертью.

– Боря, это ты? – спросила девушка по-русски. – Откуда же ты? Этого же просто не может быть! Я молила Бога, просила его сделать чудо, и вот…

Котов поднялся со ступеней, отряхнул колени, вспомнив некстати лейтенанта Зимина с его патологической аккуратностью, и пошел по ступеням к Мариам.

– Вот видишь, значит, ты все же раньше была недостаточно верующей, – улыбаясь, говорил он. – Чего же ты удивляешься, если твои молитвы достигли ушей Всевышнего. Вот он и послал меня спасать тебя. Ну все, все! Я здесь, и тебе больше ничего не угрожает. Все, моя маленькая солдатка, все теперь будет хорошо. Я вас вытащу!