- -
- 100%
- +
– Ну да, – пожал плечами официант.
– Потом даешь мне столкнуть. Сдаешь карту мне, карту ему, – Самсон показал на Малыша, – чтобы было по три у каждого. Когда партия закончена, снова шуруешь, снова даешь столкнуть, теперь уже ему. И так три раза. Догоняешь? Три партии играем.
Официант сделал все, как ему велели. Перетасовал, дал столкнуть, сдал карты.
– Чье слово? – спросил Малыш, ловкими профессиональными движениями сложив свои карты и посмотрев в них таким образом, чтобы не видели окружающие.
Самсон в свои карты пока не заглядывал.
– Пусть будет твое, – небрежно разрешил он.
– Продолжу «лимоном». – Малыш вальяжным движением вынул из кармана пачку купюр, отсчитал миллион и под одобрительные возгласы корешей бросил на стол.
Самсон сделал то же самое.
– Продолжу втемную.
– Самсон, ты б хоть в карты глянул, – забубнил кто-то над его ухом.
– Заткни поддувало. Знаю, что делаю.
Малыш продолжил игру, поставив на кон еще два с половиной миллиона – столько же, сколько уже было в банке. Самсон без тени сомнения ответил тем же.
Когда в банке было десять миллионов, Малыш на некоторое время задумался, а потом, потерев подбородок, сказал:
– Ладно, вскрываю.
Самсон неторопливо закурил, выдержал паузу и стал по одной открывать свои карты. У него оказалось тринадцать очков. У Малыша был единственный туз – одиннадцать очков.
Запрудненские шумно загоготали, застучали кулаками по столу в знак одобрения.
– Во дает Самсон. Ну ништяк. За одну партию десять «лимонов» скосил.
За это местные дружно выпили. Гости, хоть и выглядели удрученными, от лишней рюмки тоже не отказались.
Судя по внешнему виду Малыша, он не придал первому проигрышу никакого значения. Небрежно бросив карты на стол, он засмеялся, потом протянул руку к блюду с фруктами, отщипнул от ветки виноградину и бросил ее в рот.
Самсон, нагнувшись к столу, передвинул деньги из банка в свою сторону. Но по карманам рассовывать не стал.
Официант снова сдал карты. Малыш продолжил игру пятью миллионами. На сей раз Самсон не стал рисковать и глянул карту. Но так, чтобы никто из окружающих не видел.
– Отвечаю.
Он отсчитал пять миллионов и двинул их в банк. Малыш снова продолжил. Вскрывал Самсон, когда на кону было двадцать миллионов.
– Очко, – с торжествующим видом сказал он, выкладывая карты на стол.
Малыш немного подождал и с безразличным выражением лица перевернул карты рубашками вниз.
– Два лба, – выдохнул кто-то из местных.
Два туза, трефовый и бубновый, давали Малышу преимущество в одно очко. Двадцать миллионов передвинулись на другую сторону стола.
Счет по партиям сравнялся. Победителя должна была выявить третья, последняя, партия.
Самсон занервничал.
– Ты там шуруй как следует, – сказал он официанту, не отрывая глаз от колоды.
В ожидании сдачи Малыш сидел, опустив руки под стол. Его бесцветное лицо не выражало никаких эмоций.
В свою очередь Самсон тер вспотевшее лицо, ерзал на стуле, потом закурил. Последняя партия обещала крупный банк. Собственных денег Самсона на хорошую шпилевку могло и не хватить.
После сдачи он плотно сложил карты, поднес их к самым глазам и очень осторожно посмотрел.
– Вхожу двумя «лимонами».
Малыш, глянув карту, поднял ставку до десяти миллионов. Самсон стал судорожно шарить по карманам, доставая всю наличность. Денег не хватало.
– Корень, – обратился он через плечо к одному из братков, – дай лавэ. Возьму чистоган, сразу отдам.
На стол перед Самсоном шлепнулся толстый бумажник из черной кожи.
– Там только баксы, – сказал Корень. – На тачку копил.
Самсон отсчитал двадцать пять бумажек с изображением президента Франклина и бросил в банк.
– Две с половиной штуки ставлю.
Малыш явно намеревался продолжить игру, но кореша, которым не терпелось увидеть развязку, стали нетерпеливо подталкивать его локтями.
– Вскрывай, вскрывай, в банке уже десять штук баксов.
– Ладно, посмотрю я тебя, Самсон.
Малыш достал из заднего кармана собственный бумажник, набитый долларовой наличностью, отсчитал две с половиной тысячи долларов и швырнул их на стол. При этом он положил карты на стул под ногу.
Раскрасневшийся от возбуждения Самсон стал медленно переворачивать свои карты. Руки его заметно дрожали.
– Три шаперки.
Столпившиеся вокруг кореша взвыли от восторга:
– Ни хрена себе, тридцать два очка!
Это была почти максимальная выигрышная комбинация. Перебить ее могли только три туза.
Малыш молча пожевал губами, достал карты из-под бедра и стал по одной выкладывать их на стол.
– Лоб… Еще лоб… И еще лоб. Ну так что, Самсон, кто из нас лучше метает стирки?
– Во бля, – дружно выдохнули все собравшиеся вокруг.
Самсон, не веря своим глазам, наклонился над столом, долго смотрел на карты Малыша, потом откинулся на спинку стула. Погрузившись в состояние прострации, он смотрел в потолок, шевелил губами, будто что-то высчитывал.
Малыш тем временем собрал со стола все деньги, рассовал их по карманам и бросил несколько синих банкнот официанту, сдававшему карты.
Подельники шумно восхищались его победой, хлопали по плечам, в то время как на противоположной стороне стола воцарилось уныние.
– Да, бля, не подфартило Самсону…
– Но зато шпилевка была ништяковая.
– Халдей, – послышался голос Малыша, – еще конины. Я проставляю.
Официант, кивнув, сгреб с соседнего столика поднос с грязной посудой и бросился в подсобку. Малыш, сделав заказ, вышел из-за стола размяться.
Братва, опрокинув после такой напряженной игры по рюмке, дружно задымила. Про Самсона на некоторое время забыли. Он сидел набычившись, глаза его смотрели в одну точку.
Рядом с ним обхватил голову руками Корень. Еще несколько минут назад он был так близок к осуществлению своей мечты о собственных колесах.
Малыш, подтвердивший свою высокую репутацию наследственного каталы, прошелся вдоль столов. Его внимание привлекла смазливая девчонка в дальнем углу ресторанного зала.
Когда он проходил мимо, Корень неожиданно вскочил, выхватил из кармана выкидной нож и заорал:
– Хайло покромсаю! Сука, бабки верни!
На свету блеснуло лезвие, послышался грохот стульев. Братва повскакивала со своих мест, прервав гулянку.
Малыш с невероятной прытью прыгнул в сторону, закрываясь стулом.
– Э, ты че, малахольный? – закричал он.
Глаза Корня налились кровью. Он рванулся к Малышу, размахивая перед собой ножом.
– Урод, бля, колумбийский галстук сделаю! Рыло от уха до уха порежу, паскуда!
Кто-то повис у него на руке, пытаясь остановить почти неминуемую поножовщину.
– Стой! Ты чего?
– Да я же видел, как он стиры передернул! Самсона нагрел, меня нагрел!
– Кто передернул? – выкрикнул Малыш. – Фары протри!
Его пытались сдерживать свои.
– Не кипишуй! Он же нарытый, сам видишь.
– А мне по хрену, пусть за базар отвечает!
Нож у Корня отобрали, но он продолжал горячиться, вырывался из рук сдерживающей его братвы.
– Пацаны, гадом буду, у этого козла в жопнике стирки лежат! Когда они на последнюю партию пошли, он клешни под стол засунул. Откуда у него могли три лба взяться?
– Точно! – язвительно выкрикнул Малыш. – Три лба я у себя из жопы достал. А за козла…
– Ты, бля, докажи, что все по-честному. Выверни жопник! – крикнул кто-то из запрудненских.
Приезжая братва поумолкла. Все одновременно воззрились на Малыша.
– Давай, докажи им.
Малыш стал затравленно озираться по сторонам.
– Вы че, братва, не верите? Мы ж на счастье катали, какие стирки?
Дело запахло керосином. Самсон, который до сих пор молча сидел за столом, внезапно поднялся и стукнул кулаком по углу столешницы. Зазвенела посуда, ресторанная публика, и без того напуганная, замерла.
– Где Порожняк? – прорычал Самсон. – Пусть разберется.
Глава 4
– Ты бы хоть сказал чего-нибудь.
Подцепив ухоженными ногтями очередную сигарету из длинной зеленой пачки, Катька сунула ее в уголок рта и демонстративно щелкнула зажигалкой: мол, от таких ухажеров знаков внимания не дождешься.
Долбан, отбойщик Порожняка, сидел напротив Катьки с таким видом, как будто нежданно-негаданно угодил на скамью подсудимых.
В какой-то степени его можно было понять. Граждане вокруг оттягивались по полной программе. Водка, коньяк, шампанское лились рекой, из динамиков доносились звуки модного шлягера, перемешанные с женским смехом, суетились официанты, вынося горячие блюда и новые бутылки.
В общем, среди отдыхавших Долбан был единственным, кто находился на работе. Выпить нельзя, телку снять нельзя, даже похавать как следует в такой обстановке невозможно. Набьешь желудок – поневоле расслабишься. При такой работе, как у отбойщика, этого лучше не делать.
По всем вышеизложенным причинам Долбан сумрачно сидел, положив перед собой на стол раздутые от парафина кулаки. В ответ на замечание Катьки он только буркнул:
– А че?
– Ниче, – передразнила та, кривляясь, – хоть бы анекдот даме рассказал.
– Че без толку базарить? – не поднимая головы, протянул он.
– Тебя Саша зачем здесь оставил? – нравоучительно сказала блондинка. – Чтобы меня развлекать. А ты сидишь как пень. Расслабься.
– В другой раз.
– Вот Саша вернется, я ему все расскажу.
– А, – отмахнулся Долбан, – че я, клоун?
Повертев в руках опустевший стакан, Катька затушила сигарету и встала из-за стола.
– Ладно, пойду в бар, выпью что-нибудь. А то с тобой от тоски подохнуть можно. И не ходи за мной, понял? Я никуда не убегу.
Повесив на плечо сумочку, она вышла из кабинета, сопровождаемая тяжелым взглядом отбойщика. Не сводя взгляда с ее виляющих бедер, Долбан пересел к двери, откуда был хорошо виден бар.
Усевшись на высокий винтовой стул, подруга Саши Порожняка заказала себе коктейль, прикурила от услужливо поднесенной барменом зажигалки и окинула зал привычным выжидательно-оценивающим взглядом.
Собиравшийся здесь контингент по уровню благосостояния был явно выше среднего. Многие приходили с любовницами, кое-кто с женами. В общем, обстановка для свободной женщины не слишком благоприятная.
После того как Саша привез ее сюда и неожиданно смотался, оставив на попечение этого кретина с надутыми, как воздушные шары, кулаками, Катька Добрынина на вполне законных основаниях могла считать себя свободной женщиной. По крайней мере, на ближайшие пару часов.
Потягивая коктейль, она неторопливо курила и ждала проявления интереса к своей особе. Ее глаза рассеянно блуждали по рядам разнокалиберных бутылок с иностранными наклейками. Долго ждать не пришлось.
Изрядно поддавший посетитель, лет тридцати пяти, среднего роста и довольно крепкого телосложения, встал из-за столика в середине зала и, пошатываясь, направился к стойке бара. На его простом грубоватом лице заиграла похотливая улыбка.
Он сел на винтовой стул рядом с блондинкой и, развязно щелкнув пальцами, позвал бармена.
– Конины хочу.
– Какой предпочитаете? – уточнил бармен. – У нас есть грузинский, армянский, молдавский, лучших сортов. А также для ценителей «Наполеон», «Мартель», «Реми Мартен».
– Ладно, – отмахнулся посетитель, – ты мне баки не забивай. Я этой херни не просекаю. Че самое клевое?
– Я бы порекомендовал «Реми Мартен» с черной этикеткой – двенадцать лет выдержки, букет тончайший.
– Наливай, я сегодня гуляю.
Клиент пошарил по карманам коричневого замшевого пиджака, бросил на стойку ворох измятых банкнот. Потом он наклонился в сторону молча наблюдавшей за ним девицы.
– Надеюсь, дама не откажется со мной выпить? Угощаю от всей души.
Катька безразлично пожала плечами:
– Как хотите.
– Эй, человек, – оживился клиент, – разлей там на двоих.
Бармен откупорил небольшую черную бутылку с золотистыми буквами на этикетке, наполнил две рюмки, поставил их на стойку. Посетитель в замшевом пиджаке мгновенно осушил рюмку и отодвинул ее от себя:
– Повтори.
Катька тянула свой коньяк медленно, словно оценивая достоинства дорогого напитка. На самом деле ей было совершенно безразлично, что в рюмке: «Реми Мартен» или азербайджанский коньяк «Апшерон». Главное, чтобы угощение было дармовым.
– Впервые здесь? – спросила она, покосившись на открытую дверь кабинета, за которой маячила сумрачная физиономия Долбана.
– Угу, – промычал клиент, приложившись ко второй рюмке.
– То-то, я думаю, лицо незнакомое, – кокетливо улыбнулась Катька. – Вообще-то я здесь многих знаю. И меня тоже знают.
– Может, познакомимся? – облизывая губы после коньяка, спросил клиент. – Меня, это, Леней зовут.
– Екатерина.
– Че, так серьезно?
– Ну, Катя, – хихикнула она. – Но это только для близких знакомых.
– Так посидим еще минут пять и будем, это, – он хохотнул, – близкими знакомыми.
– Не знаю, не знаю, как получится.
– А че? – недоуменно спросил замшевый пиджак. – Еще налить?
– Не откажусь. Только… у меня уже есть пара на этот вечер.
Леня стал озираться по сторонам.
– Че-то я никого не просекаю.
– Он вышел на пару минут.
– Кто такой?
– Саша, – хитро улыбнувшись, сказала Катька. – Его здесь многие знают. Особенно те, кто раньше сидел.
Замшевый пиджак фыркнул:
– Ну и что? Я сам… это… из командировки недавно вернулся.
– Далеко где-нибудь были?
– На северах. А чей-то ты меня, как прокурор, на «вы» называешь?
– Так ведь мы еще не пили на брудершафт, – провокационно засмеялась блондинка.
– Щас будет сделано, – оживился Леня.
Еще несколько купюр перекочевало из кармана замшевого пиджака в руки бармена.
– Повтори еще два раза. Дама хочет выпить на брудершафт.
Бармен выразительно посмотрел сначала на Катьку, потом на Долбана, который уже испытывал явное желание разогнать скуку кулаками.
– На брудершафт не рекомендую.
– Че?
Замшевый пиджак с таким изумлением посмотрел на бармена, словно перед ним заговорила каменная статуя. А тот, не обращая внимания на клиента, сказал блондинке:
– Катерина, Саше это очень не понравится.
– Какой, бля, Саша! – взорвался клиент. – Я, бля, никакого Сашу, в натуре, не знаю! Ты чего, халдей, пасть разеваешь? Тебя кто спрашивает?
– Слышь, мужик, угомонись, – невозмутимо сказал бармен, – посидел рядом с девочкой и вали отсюда. Если Саша узнает…
– Пошел ты на хрен вместе со своим Сашей! Я сам, бля, круче любого Саши! Я уже весь район на уши поставил!
Пока клиент в замшевом пиджаке разорялся, бармен сделал едва заметное движение головой. Отбойщик, дождавшийся своего часа, тут же выскочил из кабинета и метнулся к стойке бара.
– Да мы с Рахитом, бля, тут весь город обуем! Вы еще все, пидоры гнойные, на цырлах перед нами бегать будете! Я, бля…
– Ты, козлина, дристани отсюда!
Огромный кулачище Долбана возник перед лицом разбушевавшегося клиента.
– Кто козлина? – задыхаясь от негодования, проговорил тот.
– У тебя че, шрапнель в ушах? Че шары вылупил?
– Да я, бля…
– Только не здесь! – выкрикнул бармен, быстрыми профессиональными движениями убирая со стойки посуду.
– Пошли выйдем!
Долбан схватил Леню за шиворот и потащил к выходу. Из-за столика в зале выскочил какой-то хлипкий субъект и, размахивая руками, заорал:
– Ленчик, бля, что за гнилые базары? Куда эта бычара тебя тащит?
У входа в зал мгновенно появилась охрана заведения – два крепких молодых человека с одинаковыми короткими стрижками и похожими, словно у близнецов, лицами. Их схожесть подчеркивала и одежда: черные брюки и синие рубашки с нашивками «Секьюрити» на рукавах.
Увидев, что происходит, они направились к повздорившим клиентам.
– Что случилось? – строго спросил один из охранников.
Отбойщик Саши Порожняка, тащивший своего соперника за полу замшевого пиджака, на мгновение остановился.
– Сами разберемся.
Охранники, хорошо знавшие в лицо и Порожняка, и его телохранителя, отступили в сторону.
– Только без лишнего шума. Нам тут ментов не надо.
– Какие менты? – взвился замшевый пиджак.
Долбан грубо толкнул его в плечо.
– Шевели копытами, сучара!
– Ты кого сучарой назвал, бык картонный? – взвизгнул хлипкий парнишка, торопившийся на помощь Ленчику. – Да я за братана…
– Умолкни, Рахит! Мы не в банке, без тебя справлюсь!
Но Рахит, пытаясь разорвать на груди рубашку, по-прежнему рвался на помощь:
– Вы че? Вы на кого наезжаете?
Охранники, переглянувшись между собой, тут же взяли парнишку под руки и вывели из зала.
– Пошли, проветришься.
Ленчик двинулся следом.
– Э, не троньте братишку!
– Нам твой братишка не нужен. Пусть воздухом подышит, остынет.
Так они и вышли во двор заведения – вначале охранники, тащившие Рахита, потом Ленчик, следом за ним Долбан. Подруга Саши Порожняка, из-за которой и началась вся эта заваруха, проводила мужчин безучастным взором и заказала у бармена новый коктейль.
– А ты разве не пойдешь с ними? – поинтересовался тот, наливая в высокий стакан мартини с соком.
– Да ну их, – вяло махнула она рукой. – Мне хотелось отдохнуть, потанцевать, а Саша оставил меня с этим идиотом, которому только кулаки почесать хочется.
– У него работа такая.
– А мне что за дело? Я культурно отдыхаю…
Глава 5
Белый «Мерседес» Саши Порожняка припарковался неподалеку от ресторана «Жар-птица». Местные мальчишки, промышлявшие мойкой автомобилей, с ведрами и мокрыми тряпками в руках тут же бросились к богатой иномарке.
Саша еще не успел открыть дверцу, как над ухом раздался звонкий голос:
– Машину помыть не надо? Всего десять тысяч.
– Отвалите.
Порожняк вышел из машины, бросил через открытое окно на сиденье мобильный телефон, на мгновение задержался, чтобы дать указание водителю:
– Зюзя, сиди тут. Я только рамсы разведу и назад.
– Ладно, шеф, только я в непонятке – че с этими пистолетами делать?
Зюзя кивнул в сторону подростков с ведрами.
– А че с ними делать? Пусть моют. Только зырь, чтобы краску на точиле не ободрали.
Получив добро, пацанва с энтузиазмом бросилась на «Мерседес».
Саша отправился в ресторан, не обращая внимания на милицейский «уазик», пристроившийся на тротуаре неподалеку от входа в питейное заведение.
У него не было основания опасаться патрульных ментов. Они для Порожняка были безобидней, чем мухи.
И в самом деле, любой конфликт с милицейскими низами можно быстро уладить, если у тебя есть связи в верхах. Кое-кто в руководстве городского УВД за последнее время неплохо подкормился на деньги братвы.
Порожняк увидел двух патрульных милиционеров в холле «Жар-птицы». Они что-то обсуждали с администратором, невысоким полным мужчиной с проплешиной на голове, то и дело утиравшим пот со лба измятым носовым платком.
При виде Порожняка администратор тут же кинулся к нему.
– Александр Захарович, как хорошо, что вы приехали, – с видимым облегчением произнес он. – Тут ваши ребята что-то не поделили, и я уже начал опасаться, что…
– На хрена тут менты? – брезгливо поморщившись, сказал Порожняк.
– Видите ли, Александр Захарович, я думал…
– Ты что, умный? – На губах Саши проскользнула презрительная усмешка. – Пускай отваливают. Я с пацанами сам разберусь.
– Вот и слава богу, – закивал администратор. – А то, знаете ли, у меня посетители стали разбегаться.
– Да пошел ты, – отмахнулся от него Порожняк и направился в зал.
Атмосфера в «Жар-птице» не предвещала ничего хорошего. Слышались возбужденные выкрики:
– Ты, бля, на Малыша не наезжай! Он, знаешь, какие филки за день делает?
– А хуля мне его филки? Пусть, бля, покажет, что у него в шкарах.
– А кто ты, бля, такой, чтобы, бля, перед тобой шкары выворачивать? Может, тебе еще, бля, на флейте поиграть?
Братва, увлеченная спором, даже не заметила появления Порожняка.
– Ша! – закричал он. – Все по-шустрому заткнули хавальники. Вы что – с катушек послетали?
Братва понемногу затихла, расступившись в стороны.
К моменту приезда Саши гулявшая в «Жар-птице» компания поделилась на две группы: местные и приезжие. Среди местных больше всех возмущался Корень, потерявший нехилые бабки. Виновник заварухи – Малыш – затесался за спины своих.
В поисках правды Корень тут же бросился к Порожняку:
– Мы тут мазу держим за воздух. Самсон и этот, бля, Малыш, катнули на счастье в «секу». Самсон катал по-честному, а этот, бля…
Порожняк сунул в рот сигарету. Кто-то из своих тут же щелкнул зажигалкой.
– Я не въехал. Какие непонятки? И че ты, Корень, мазаться полез? Пусть бы сами разводили.
– Да он Самсону бабки дал, а тот спустил.
– Да, бля, гадом буду, – начал божиться Корень, – у этого, бля, Малыша в жопнике лишние стиры есть. Когда они катали, я просек, как он под стол клешни засовывал. Че он там, суходрочкой занимался? У Самсона три шапетки было, а этот трех лбов передернул.
Порожняк обратился к Самсону, который сидел у края стола:
– Верно он базланит?
– А я почем знаю? – сумрачно ответил тот. – Я катал, а не дрочил.
– Да все это херня, – раздался голос Малыша.
Он вышел из-за спин своих парней и демонстративно широко развел руки.
– Корень, ты, бля, самый припухший, потому что сливать не умеешь. А у меня в шкарах ни одной стиры нет. На, проверь.
Корень нервно задергался.
– Да он уже кому-то из своих стиры скинул. У него уже ни хрена нет.
– Чем катали? – спросил Порожняк. – Стирами в натуре или цветухами?
– Цветухами, – ответил Малыш. – На счастье же решили катать. С натуральными стирами я бы его обул в один момент.
– Кто сдавал?
– Халдея взяли. Да я в натуре говорю, Порожняк, катали без приколов. Корень Самсону бабок дал, у того на ставку не хватало. Теперь возбухает.
Малыш вел себя смело, даже развязно, всем своим видом словно подчеркивая: мол, я – честный катала, и все тут. Ну, подфартило мне по-крупному, так ведь я и сам парень не промах, не зря столько лет и дед катал, и отец катал, и сам я с детства к карточной игре приучен. И ладно бы еще я сам сдавал, тогда, конечно, чем черт не шутит, руки сами могли что-нибудь этакое выкинуть: снизу колоды стирку метнуть или себе сдвоенную, а так…
Малыш рассчитывал на то, что Порожняк хоть и является местным авторитетом и держателем общака, которому бригада московских станочников-портовиков башляет за крышу, но в карточной игре такой же лох, как и любой командированный или отпускник в Домодедове.
Главное – сделать честные глаза и убедительное лицо.
Но Порожняк, несмотря на свой внешний вид, в людях кое-что понимал. Актерская игра Малыша его не убеждала. Он ни капли не сомневался в том, что Малыш играл на верняк. А значит, в игре без шулерства с его стороны не обошлось.
Порожняк, почти не скрывая, с презрением смотрел на свою кентовку.
Вот засранцы, хавальники красные, водяры нажрались, скоты, и тут их на шпилевку потянуло. Если б в этой кентовке была хоть одна трезвая голова, я бы сейчас в кабаке спокойно досиживал или Катьку по дивану валял. А тут, бля, разводи этих уродов. Нашли с кем катать.
Перед Порожняком стояла нелегкая задача: с одной стороны, Малыш, конечно, сжульничал, тут и сомневаться не приходится, но ведь за руку-то его никто не схватил. А сейчас можешь хоть в шоколадницу ему залезть, ни хрена там не найдешь. Потому он такой и смелый, буром прет. Киданул, конечно, пацанов.
Но, с другой стороны, в общак-то станочники портовые по расписанию вносят бабульки, можно сказать, как дойные коровы. С моими-то не особо погужуешь, стоят, красавцы, морды ящиками. Да ведь и без них никуда не денешься. Эх, бля, жисть дает…
– Ну чего ты? – нетерпеливо воскликнул Корень, из-за пережитого позабыв о субординации.
– Заткни пасть! – оборвал его Порожняк. – На кого батон крошить собрался?
– Тихо ты! – зашикали на Корня остальные запрудненские.
Порожняк неторопливо докурил сигарету, чтобы выдержать паузу, и наконец вынес свой вердикт:
– Значит, так, пацаны, все путем. Откатали по-честному. И чтобы никаких наездов. Самсон, бабки, которые ты должен Корню, вернешь, я сам проверю. Больше чтоб не куролесили. Про шпилевку с гостями забыть. Вопросы есть?
Малыш торжествовал. Смерив запрудненских высокомерным взглядом, он повернулся к своим и незаметно подмигнул.
Самсон, заскрипев зубами, накатил себе рюмку водки и выпил. Корень пожал плечами. Запрудненские с недовольным видом стали рассаживаться за стол. Инцидент был исчерпан.
Порожняк развернулся и с видом человека, исполнившего свой долг, покинул ресторанный зал. Публика, настороженно следившая за разведением рамсов между братвой, с удвоенной энергией набросилась на выпивку и закуску.