Последний десантник
- -
- 100%
- +
– Что за план, папа? – осторожно поинтересовался сын.
Бывший диктатор уселся на бортик джакузи, от души приложился к бутылочному горлышку; янтарная влага потекла по подбородку.
– Все очень просто. Сколько у нас заморожено зарубежных счетов? Только в Швейцарии – примерно на шесть с половиной миллиардов. А ведь есть еще Германия, Австрия, Кипр… и так далее. Не считая разных интересных акций. Сколько недвижимости арестовано? – Александр Арзибекович принялся загибать толстые пальцы, украшенные драгоценными перстнями. – Ницца, Майами, Коста-Браво, Париж, Цюрих… То есть, с одной стороны, все это наше, а с другой – мы не имеем права всем этим пользоваться.
– А как суметь? – Адилбек непонимающе смотрел на отца.
– Беспорядки, – заговорщицки подмигнул бывший президент. – Невероятные по масштабам массовые беспорядки. С погромами, кровью и многочисленными трупами. Беспорядки, которые при удачном стечении обстоятельств смогут перейти в полноценную гражданскую войну. Повод уже есть: взрыв в лагере беженцев на севере…
– Чингиз? – догадался сын.
– Естественно, – с подкупающей откровенностью ответил Александр Арзибекович, но тут же поправился, – то есть это, конечно же, дело рук экстремистов-северян. Они ведь наших, с юга, никогда не любили… Наши ребята терпеть этого не будут, ты ведь сам знаешь. Наверняка ответят ударом на удар. И пошло-поехало…
Несмотря на обилие выпитого, бывшему диктатору трудно было отказать в логике. Одного только взрыва в лагере беженцев-южан было достаточно, чтобы обоюдные волны всеобщей ненависти и страха схлестнулись друг против друга. Правда, теперь этим волнам еще следовало придать направление, определить берега и поставить цели. Ведь любой топор войны должен быть тяжел, бритвенно наточен и точно направлен. Безудержную ярость следовало превратить в испепеляющий протуберанец войны всех против всех.
– …и вот, представь: сожженные машины, раздувшиеся мертвецы на улицах, голод, болезни и эпидемии. Отсутствие продуктов. Отравленные колодцы. Блокированные дороги. То есть то, что принято называть гуманитарной катастрофой. А дальше находятся добрые и авторитетные люди… и в России, и в структурах Евросоюза, – как ни в чем не бывало продолжил свергнутый диктатор, – которые сперва шепотом, а потом уже в открытую говорят: единственный человек, который способен восстановить порядок в стране, – это я. А для этого придется как минимум разморозить и банковские счета, и снять арест с недвижимости и всего остального…
– Те добрые люди будут лоббировать наши интересы не забесплатно, я так понимаю? – Адилбек внимательно следил за рассуждениями отца, с каждым словом все глубже и глубже проникаясь его убийственной логикой.
– Придется кое-чем поделиться, – сквозь зубы согласился бывший президент. – Но, как ты понимаешь, лучше потерять небольшую часть и сохранить целое, чем лишиться всего и сразу. Ничего, потом наверстаем!
– А если Евросоюз и Россия предпочтут остаться в стороне? – осторожно предположил сын.
– Значит, надо сделать так, чтобы не остались, – все больше воодушевляясь, ответил свергнутый диктатор. – Я не сомневаюсь, что некоторые радикально настроенные экстремисты могут разгромить посольства этих стран. Да и так называемые русскоязычные тут у многих давно в печенках сидят… Хотели так называемую свободу? Вот она во что выливается: в трупы, погромы и кровь. Железом по стеклу! Главное – не упустить время и все время нагнетать, нагнетать обстановку… В горах, ближе к китайской и к казахской границе, осталось еще немало наших людей… которые помогли Чингизу. И дальше будут помогать.
– А если Чингиз сболтнет лишнего?
– Не сболтнет. У меня там двойной контроль! Забыл про Абуталипа?
– Папа, извини, но мне кажется, что твой Чингиз – негодяй, – Адилбек поморщился, будто от зубной боли.
– Главное – что он управляемый негодяй! – авторитетным тоном поправил отец. – Один управляемый негодяй – хорошо. А когда их целая банда – это просто замечательно! – молвил Александр Арзибекович, мельком взглянул на бутылку и, определив, что она пустая, кивком распорядился принести еще.
Пока сын ходил за виски, бывший диктатор вновь улегся в джакузи, включил теплую воду и задумался…
Теперь, после звонка Чингиза, перспективы вернуть потерянное выглядели куда более реальными, чем еще несколько часов назад. Смежив веки, свергнутый президент сразу же представил лица всех этих оппозиционеров-экстремистов, заставивших его столь позорно бежать из страны. И хотя большинство личных врагов диктатора в совершенстве владели несколькими европейскими языками, имели ученые степени и справедливо считались национальной элитой, в представлении Александра Арзибековича они были какими-то шайтанами с рогами и копытами, достойными лишь того, чтобы ежечасно избивать их чем-нибудь тяжелым. Не выдержав, пьяный купальщик принялся колотить по краю джакузи с такой силой, словно бил по лицам своих личных врагов…
…Адилбек, придерживая в одной руке очередную бутылку спиртного, а в другой – две рюмки, удивленно остановился у двери ванной и прислушался. Изнутри слышался ритмичный стук, будто бы кузнец уверенно и несильно бил по раскаленному куску железа.
* * *Тент уличного кафе шелестел над пластиковыми столиками, словно опрокинутый парус. Пирамидальные тополя отбрасывали на тротуары равномерные тени. Улица Акына Усенбаева была пустынной, однако Чингиз на всякий случай поправил большие, в пол-лица, солнцезащитные очки и уселся к тротуару вполоборота так, чтобы наблюдать за происходящим рядом.
За открытым окном кафе калились на плите джезвы. Пряный аромат сочился из медных отверстий. Щеголеватый официант разлил чернолаковую горячую струю в чашку и принес кофе единственному посетителю.
Чингиз лениво пил кофе, курил и размышлял. А подумать было о чем…
Последний телефонный разговор со свергнутым диктатором его насторожил. Нет, внешне все выглядело замечательно: и показательные похвалы, и взятое с Чингиза обещание сразу же связаться с патроном по возвращении из Средней Азии… А вот фраза «твоя преданность будет вознаграждена» очень уж не понравилась Чингизу. Кто-кто, а он, знавший Александра Арзибековича еще в те времена, когда тот был бригадиром пастухов в нищем колхозе, прекрасно понимал, что все это может значить…
Повод для гражданской войны был налицо – взрыв в лагере беженцев. И теперь непосредственный организатор вполне мог сделаться ненужным. Да и зачем заказчику лишний свидетель? Отправься Чингиз в гостиницу к президенту – и никто не даст гарантий, что через час его не выбросят с катера в Красное море с пудовой гирей на ноге.
Правда, оставался один момент, на который сам Чингиз очень рассчитывал. Ответственность за теракт должен был взять на себя «Союз за стабильность» – тайная боевая организация, якобы созданная северянами для противодействия беженцам с юга. Естественно, такого союза никогда не существовало. Однако видеосъемка, предусмотрительно сделанная Чингизом, должна была убедить мировое сообщество (через прикормленных журналюг, как евросоюзовских, так и российских), что в охваченной смутой стране появилась довольно серьезная и хорошо законспирированная структура с экстремистскими целями и радикальными методами ведения своей политики.
Сам же механизм появления и видеозаписи, и экстремистской структуры был очень простым.
Выйдя из кабины попутного грузовика, Чингиз спустился к горной речке и дождался напарника Кунана Латыпова (сам-то плавучие мины он перевозить побоялся, а вот Латыпов, бывший полковник бывшей службы безопасности, доставил все из горной базы в целости и сохранности). Затем развернул камеру к берегу и, сфокусировав оптику на Кунане, попросил его зачитать обращение «Союза за стабильность». Мол, сейчас я запускаю плавающие мины вниз по реке, к лагерю этих воров и оборванцев, и это только цветочки – если южане не уберутся к себе, им будет еще хуже. Латыпов, прикрыв нижнюю часть лица широким платком, послушно зачитал обращение, после чего аккуратно отправил плавающие мины по течению.
Вот тут-то и произошло самое интересное…
Кунан наверняка думал, что Чингиз выключил камеру, и потому, обернувшись к ней, снял ненужный уже платок с нижней части лица и расслабился. А вот коварный Чингиз камеру не выключил, а потому она бесстрастно зафиксировала некоторые реплики террориста, которые явно не адресовались мировому сообществу. Попади эти кадры в тот же Международный трибунал в Гааге – и дорогой Александр Арзибекович был бы раздавлен; ведь там практически открытым текстом сообщалось и о том, кто непосредственный заказчик взрыва в лагере беженцев, и для чего все это спланировано.
Таким образом, теперь у Чингиза были две версии одних и тех же событий, зафиксированных на видео. Первая – для зарубежных журналистов, тщательно смонтированная и отредактированная. И вторая, «черновая» – полностью разоблачавшая содержание первой…
Вот Чингиз и размышлял, как ему лучше поступить: вернуться к бывшему президенту за «вознаграждением за преданность», попутно припрятав диск со второй версией видеосъемок, или же некоторое время не выходить на связь, чтобы потом попытаться шантажировать этой записью Александра Арзибековича?
Оба варианта имели свои плюсы и минусы. В случае если бы свергнутый руководитель попытался бы избавиться от Чингиза, ему можно было бы заявить открытым текстом: мол, так, мол, и так, дорогой президент, если через сутки я не буду в условленном месте – наступит тебе полный и окончательный кирдык. Запасайся тандырными лепешками, в Гааге азиатская кухня не предусмотрена. Второй вариант сулил куда больше выгод, но и выглядел намного рискованней: исчезнуть «с концами» и попытаться каким-нибудь хитрым способом шантажировать этой записью бывшего руководителя страны. Однако над этим способом следовало хорошенько подумать.
Впрочем, был еще один вариант: ничего не предпринимать и ждать дальнейшего развития событий. Ведь теракт в лагере беженцев-южан, ответственность за который взял на себя «Союз за стабильность», был только началом широкомасштабной операции.
Размышления Чингиза прервал сигнал мобильника. На телефон пришло смс вполне невинного свойства: «Забыл ключи привези через час на дачу». Номер абонента был засекречен, но это ничего не меняло: Чингиз прекрасно знал и отправителя смс, и тайный смысл послания.
Усевшись за руль огромного черного джипа с эмблемой международной гуманитарной миссии на водительской дверце, Чингиз развернулся и направил машину в сторону кольцевой, где через час ему предстояло встретиться с Кунаном Латыповым.
Глава 6
Лавров сидел у иллюминатора и поглядывал на облака. Будущая спецоперация, какой бы сложной она ни казалась, не вызывала у Батяни ни тревог, ни волнений. Но вовсе не потому, что он был заранее уверен в успехе. Просто Лавров профессионально оценивал возможности своей диверсионной группы и не находил в ней никаких слабых мест.
А чего волноваться? В людях он уверен, не первый год знают друг друга. Вся троица прекрасно подготовлена плюс немалый боевой опыт. Никто не замечен ни в трусости, ни в малодушии. Правда, операция предстоит в горах, в условиях совершенно незнакомой местности. Неизвестно, сколько времени все это дело продлится и какими окольными путями придется возвращаться домой. Однако инстинкт окопного бойца давно уже научил Батяню великой истине: на войне только дурак строит долгие планы на будущее. На войне главная задача – пережить нынешний день.
Напряженно гудели мощные двигатели. Транспортник уверенно прошивал облака. В чреве самолета было холодно, и десантники натянули перчатки, надели капюшоны камуфлированных комбинезонов. Самолет был в воздухе уже четвертый час – по подсчетам Лаврова, он уже подлетал к точке выброса.
И действительно – вскоре по металлическому трапу пилотской кабины спустился черноволосый летчик. Подойдя к огромному люку, он привел в движение гидравлику изогнутых створок хвостовой аппарели, предварительно закрепив себя страховочным поясом.
– У вас там небольшая платформа на грузовом парашюте, – напомнил он, силясь перекричать гул двигателя.
– Знаю! – крикнул в ответ Батяня. – Когда наш квадрат?
– Через минуту прыгаете! – ответил летчик. – Успехов вам, мужики!
– К черту! – скупо улыбнулся майор.
Сперва из аппарели выбросили платформу на грузовом парашюте. Следом за ней десантировался старлей Комаровский. Затем – прапорщик Седых и тут же – капитан Мубаракшин. Последним, как и положено по инструкции, прыгал командир группы. Подойдя к аппарели, Лавров взглянул вниз, подставляя лицо под поток ледяного ветра. Под брюхом самолета простирались величественные горы с заснеженными вершинами.
Оттолкнувшись от стального порога, Батяня тут же зафиксировал боковым зрением, как транспортник в бирюзовом небе с невероятной скоростью удалился. Ледяной поток завертел парашютиста, и на какой-то миг он потерял пространственную ориентацию, однако спустя несколько секунд за спиной послышался шорох шелка, и над головой громко хлопнул раскрывшийся купол. Лавров ощутил, как все его тело встряхнулось, будто чьи-то невидимые руки, взявшись за плечевые лямки, неожиданно замедлили свободное падение; легкая резь в области паха дала понять, что ремни были подогнаны не плотно.
Поморщившись, Батяня схватил обеими руками устремленные вверх стропы и попытался осмотреться: внизу простиралось обширное каменистое плато. Горный ветер уже разбросал десантников – купола белели на расстоянии нескольких километров от Лаврова.
Единственное правильное решение в подобных случаях – управлять спуском при помощи строп. Батяня был опытным парашютистом – имел более тысячи прыжков. И потому ему не составило большого труда сориентировать приземление на небольшую пологую возвышенность посередине плато.
Ощутимый удар в пятки пронзил его тело миллионами невидимых иголок, и уже спустя минуту майор Лавров, завалившись набок, погасил купол. Отстегнул металлические карабины крепления и осмотрелся…
Каменистое плато, куда десантировался Батяня, находилось среди белоснежных, никогда не тающих снегов. Плато, полого подымаясь к горным вершинам, терялось среди облаков, неторопливо ползущих среди заснеженных скал. Воздух был разреженным, и Лавров сразу понял: дыхания на длительные переходы его отряду явно не хватит.
Неожиданно за спиной послышался шорох и хруст снега. Лавров обернулся. Перед ним стоял прапорщик Кеша Седых.
– С приземлением, командир! – улыбнулся Иннокентий.
– И тебя, – Батяня тщательно скручивал парашют. – Где остальные?
– Грузовая платформа во-он за той скалой, – указал Седых. – Старлей наш первым прыгал, кажется, его немного в ту сторону отнесло. А где капитан Мубаракшин, даже не знаю. Ты ведь сразу за ним пошел, неужели его купола не видел?
– Сейчас узнаем… – Лавров извлек портативную рацию и настроил ее на нужную волну. – Позывной Батяня, кто меня слышит?
Леша Комаровский отозвался сразу же. Его действительно отнесло за километр от нужного квадрата. Уточнив координаты по спутниковому навигатору, он пообещал вскоре прибыть к общему месту сбора. А вот Равиль почему-то не отвечал, и это тревожило…
– Ты его парашют видел? – Лавров обернулся к Седых.
– Да нет, еще раз тебе говорю! Я ведь вторым пошел, после Комаровского…
– Будем искать, – майор поджал губы. – А ты пока сходи к платформе, если точно заметил, где она приземлилась! Потом с Лешей свяжись, скажешь, что место сбора там. Если что – я на связи.
Иннокентий, оставив вещмешок, осторожно двинулся в сторону массивной скалы, высившейся неподалеку. А командир группы, еще раз внимательно осмотревшись, решил спуститься вниз по плато: по всей вероятности, Мубаракшин, скорее всего, приземлился где-то там.
Холод давал о себе знать. Дыхание перехватывало на вдохе. Ледяной горный ветер шлифовал скулы, высекал из глаз невольные слезы. Осторожно спускаясь по заснеженным камням, Батяня то и дело пытался связаться с Равилем по рации, однако тот по-прежнему не отвечал.
Пройдя метров семьсот, Лавров остановился: плато разрезала широкая расщелина. Десантник остановился, размышляя, куда лучше пойти – направо или налево. И тут до слуха Батяни долетело негромкое, но отчетливое постанывание. Лавров лег на живот и, стараясь не скользить по обледеневшим камням, осторожно подтянул тело к самому краю обрыва…
На дне ущелья, среди невысоких сугробов, ртутно блестел ручей, серела россыпь огромных камней. Парашютный купол на берегу ручья сразу же привлек к себе внимание. Купол этот то и дело надувал ветер, и, казалось, его в любой момент может снести в сторону. Рядом лежал человек в горном камуфляже, это был капитан Мубаракшин. Даже отсюда, с высоты, заметно, что на белом снегу расплывается бесформенное алое пятно. Видимо, Равиль попал в так называемую воздушную воронку – явление очень распространенное в горах. Парашютиста, попавшего в нее, не спасают ни амуниция, ни опыт – воздушные завихрения просто крутят его вокруг своей оси. Тут уж остается лишь надеяться, что парашютные стропы не запутаются да купол не зацепится об острый край скалы. Так что капитану Мубаракшину, который к тому же не был профессиональным парашютистом, а штатным врачом ВДВ, еще повезло: порыв ветра просто снес его в расщелину…
– Равиль! – крикнул Батяня. – Ты меня слышишь?
К счастью, Мубаракшин отреагировал сразу. Приподнявшись на локте, он поднял руку – мол, слышу.
– Оставайся на месте, я сейчас!
Расщелина была не слишком глубокой – метров пятнадцать. Искать пологий спуск просто не было времени: ведь командир отряда не знал, в каком состоянии находится его товарищ. Альпинистский шнур и все необходимое снаряжение лежали в рюкзаке Лаврова, и опытный десантник прекрасно умел с ним управляться. Связавшись с Седых, чтобы сообщить о случившемся и передать свои теперешние координаты, Батяня споро вогнал в скалу стальную скобу, зафиксировал на ней карабин с альпинистским шнуром… Подумав, он решил не брать с собой ни «кедр», ни бронежилет, ни тем более рюкзак – ведь шнур вряд ли бы выдержал такую тяжесть.
Спуск получился куда сложней, чем рассчитывал Лавров. Резкие порывы ветра раскачивали его, словно тряпичную куклу; несколько раз десантник ударился коленом о выступ скалы. К счастью, длины шнура оказалось достаточно, чтобы Батяня без проблем спустился на дно расщелины. Утвердившись рифлеными подошвами на скользких камнях, десантник определил движение к Мубаракшину.
И тут же замер… Где-то сзади-сбоку донеслось выразительное звериное рычание. Рука Лаврова инстинктивно потянулась к правой голени, где в прикрепленных к ноге ножнах лежал десантный стропорез. Рифленая рукоять утонула в массивном кулаке Батяни. Осторожно, стараясь не делать резких движений, он обернулся.
Метрах в двадцати от него возвышалась огромная пятнистая кошка. Длинный хвост нервно подрагивал, хищные зеленые глаза смотрели на человека с презрением и ненавистью. Кошка стояла на высоком плоском валуне и, казалось, могла броситься на майора Лаврова в любой момент.
Батяня отступил назад, прижавшись спиной к скале. Мгновенный выброс адреналина стеганул по нервам, словно плеть, однако десантник тут же взял себя в руки и с профессиональной быстротой оценил ситуацию. Равиль, лежащий рядом с раздувающимся парашютом, был метрах в десяти от зеленоглазого хищника. Сам же Лавров находился куда дальше от зверя. К тому же Мубаракшин был травмирован, и запах свежей крови наверняка щекотал обоняние огромной кошки. Несомненно, раненый был для нее более предпочтительной жертвой, чем Лавров…
Сжимая в руке стропорез, Батяня шагнул вперед. Под подошвами хрустнул наст, зашуршали и покатились со скалы мелкие камешки. Зеленоглазый хищник уже агрессивно смотрел в сторону Мубаракшина, однако внезапный маневр человека с ножом заставил его спрыгнуть с валуна и обернуться к Лаврову. Теперь животное стояло почти по брюхо в снегу. Видимо, зверь переживал период бескормицы: кончики шерсти обросли сосульками, сквозь облепленную репейником шкуру торчали ребра.
Командир спецотряда, стараясь не делать резких движений, продолжил движение к животному. Теперь человека и зверя разделяло не более пяти-шести метров. Гигантская кошка прижала к земле гибкое пятнистое тело и изготовилась к прыжку…
Глава 7
Пропетляв по кварталам окраин, черный джип с эмблемой международной гуманитарной миссии выехал за город. Ветер гнал над далекой горной грядой быстрые серые тучки. Слева от дороги простиралась красно-бурая полынная степь, одним своим видом внушавшая уныние. Справа темнели сухие, обломанные кусты чия.
Свернув на проселок, водитель взглянул на часы: до встречи с Кунаном оставалось чуть более двадцати минут. Чингиз намеренно приехал на встречу пораньше: хотя Латыпов и считался опытным спецслужбистом, однако при личной встрече с ним такая предосторожность не будет лишней.
Черный джип вильнул направо и остановился за зарослями. Чингиз на всякий случай поднял капот, разложил инструменты и включил аварийку. Вышел из машины и внимательно осмотрелся. Дорога, ведущая из города, отлично просматривалась: в случае появления какого-нибудь подозрительного типа Чингиз всегда мог исчезнуть среди чии. Закурив, он уселся в машину и в ожидании Кунана включил приемник.
Как и следовало ожидать, все FM-станции до сих пор на все лады склоняли взрыв в лагере беженцев. Террористический акт не вызывал сомнений ни у кого. И хотя никто еще не взял на себя ответственность за взрыв (соответствующее видео от имени «Союза за стабильность» должно было появиться завтра, после обеда), никто не сомневался, что после этого наверняка последуют массовые беспорядки.
Не успел Чингиз докурить, как взволнованный голос передал экстренное сообщение: два часа назад в одном из горных аилов на севере республики расстреляна свадьба. Число жертв перевалило за десяток, раненых было в несколько раз больше.
– Местные политологи единодушно сходятся во мнении, что это может быть местью уроженцев юга за недавний взрыв в лагере беженцев, – заключил радиокомментатор.
Чингиз нервно выбросил окурок и тут же закурил новую сигарету – новость прозвучала весьма впечатляюще. Радиокомментатор, смакуя, живописал подробности: сколько погибло детей, сколько женщин, сколько людей находится в критическом состоянии…
Слова о «мести южан» вызвали у него скупую ухмылку: и заказчик, и исполнитель преступления были совершенно очевидны.
– Ну Кунан, ну сука! – только и сумел молвить Чингиз.
Оставалось, правда, неясным: почему экс-руководитель страны поручил эту деликатную акцию именно Латыпову, а не самому Чингизу и какая мифическая «группировка экстремистов-южан» возьмет на себя ответственность за это жуткое злодеяние. Ответ на эти вопросы мог дать только сам Кунан.
И тут Чингиза осенило: а почему бы на всякий случай не сделать видеозапись предстоящей встречи? Ведь Латыпов наверняка разоткровенничается о подробностях, и эта запись может стать очередным компроматом на Александра Арзибековича! А уж такой компромат дорогого стоит… И в Международном трибунале, и в резиденции бывшего президента.
Достав из багажника портативную цифровую видеокамеру, Чингиз аккуратно поставил ее в портфель и прорезал перочинным ножиком небольшое отверстие для объектива. Микрофон направленного действия положил на приборную панель, как бы невзначай прикрыв его «Атласом автомобильных дорог», а портфель поместил на пассажирское сиденье – объективом в сторону руля.
Кунан появился точно в назначенное время. Глядя на Латыпова, вряд ли можно было сказать, что этот человек большую часть жизни отдал государственной безопасности. Широкое лоснящееся лицо чайного цвета, колышущийся, будто грелка, живот, золотые зубы, бегающие жуликоватые глазки – все это делало его скорее похожим на провинциального торгового работника, чем на бывшего полковника некогда одной из самых грозных спецслужб постсоветской Средней Азии. Старенький фургон с разляпистой надписью «Лепёшкисы», то есть «Хлеб», на котором приехал Кунан, лишь подчеркивал это сходство.
Поздоровавшись с доверенным лицом президента, Кунан Латыпов традиционно справился о делах, здоровье и семье. И лишь после этого перешел непосредственно к делу.
– Обожди, дорогой, сядь лучше сюда, – Чингиз как бы между делом усадил Кунана на водительское сиденье. – А я уж, извини, постою, похожу тут перед тобой – ноги затекли, все время за рулем…
Латыпов, не ожидая подвоха от доверенного человека Александра Арзибековича, послушно уселся на указанное место. А Чингиз, то и дело поглядывая на портфель, стоявший на водительском сиденье, начал беседу с загодя отстроенной фразы:
– Я завтра вылетаю отсюда, послезавтра наверняка увижу Александра Арзибековича. Кунан, скажи честно: расстрел свадьбы, о котором недавно передали по радио, – дело рук ваших головорезов?
– Почему же головорезов? – На широком лоснящемся лице Латыпова расплылась довольная улыбка. – Просто настоящих профессионалов своего дела. Что-то не так?