Разбой в крови у нас

Глава 3

В дорогу вышли еще засветло и поначалу двигались бодро, не обращая внимания на неприятный колючий ветер. Захар с полной котомкой припасов за плечами оказался, как и раньше, последним. Но на этот раз все было иначе – не нужно бежать от преследования, и сам поход больше походил на прогулку.

Погода по-прежнему благоприятствовала путешествию, и только старшая барыня выглядела понурой и озабоченной.

– Бросьте переживать из-за обычаев этих зырянских! – не выдержал наконец Захар. – Вы что, в своей жизни старообрядцев не встречали? У нас вот одно семейство жило…

– Старообрядцы – совсем не то! – разозлилась на него Башмакова. – Они хоть одному с нами богу поклоняются!

– У этих тоже распятие было, – не унимался Захар. – А вы, богомольцы, чего думаете?

После короткого молчания на вопрос ответил Григорий:

– Много разных народов, и все умные в своем духе, но веры во всех мало, и любви нет… Про староверов знаю только, что мало у них радости в служении, а без радости какая же вера да любовь?

Захар и Катерина с интересом воззрились на паломника, ожидая продолжения, однако его не последовало. Вдова же этой речи значения не придала и пропустила ее мимо ушей.

– Куда смотрят власти?! Такого не должно быть в нашей империи! Это возмутительно и позорно, особенно для местных священников! – бушевала она.

– Так они все, поди, тут и родились, и выросли! – возразил Захар. – Если не в этой деревне, так в следующей, в которую мы идем.

Дамы на мгновение замерли, пораженные этой простой мыслью.

– А мы не можем как-то обойти такую деревню? – осторожно спросила Катерина у паломников, испуганно поглядывая на мать.

Мужики переглянулись, и Дмитрий неохотно ответил:

– Можно крюк сделать и ближайшую деревню стороной обойти. Тогда на следующую ночь уже доберемся до скита старца Макария. Мы у него бывали ужо – примет гостей с радостью.

– А как же сегодня ночевать будем? В лесу? – широко раскрыла глаза Катерина.

– Не пужайся, милая, найдем хорошее место. Чтобы тихо было и все небо на тебя смотрело, – заверил ее Григорий и остановился посреди дороги.

Путники прошли немного дальше и тоже остановились, оглядываясь на Распутина. Тот занялся странным делом – носком своего правого сапога он старательно заметал следы, оставленные на дороге путниками. Стерев следы на небольшом участке дороги, он спокойно вернулся к остальным.

– Зачем это ты? – высказал свое удивление ямщик. – Все равно же видно, куда мы пошли!

– Да так, на всякий случай, – отмахнулся Григорий. – Говорят, местные туны ловко умеют порчу на след напускать. Может, брешут, конечно, но будь я один – сошел бы с дороги и не вспоминал о нем.

Вдова Башмакова презрительно хмыкнула, а Захар широко улыбнулся – что со странников божьих взять!

– Нам ночлег поискать пора, – задумчиво поскреб бороду Дмитрий, выразительно поглядывая на Захара и Григория.

Отдав Печеркину свои пожитки, они отправились на ближайший холм – осмотреть местность. Лес вокруг был хороший – сосновый, а пока лезли в гору, Захар усмотрел множество кустов шиповника, усыпанных сейчас яркими красными и розовыми цветами.

На холме дул нешуточный ветер, и ямщик поежился, поднимая ворот своего кафтана.

– Холодает, – пробормотал он. – Хоть бы ветер перестал!

– Ох, не проси! – погрозил ему пальцем Григорий. – Если б не ветер, нас тут комары бы съели!

Место для ночлега они вскоре присмотрели – недалеко от ручья, за большим замшелым камнем, прикрывающим от ветра. К тому времени солнце уже коснулось горизонта, а нужно было еще собрать хворост и развести костер. Поужинав на скорую руку, путники устроились на ночлег.

Дмитрий и Захар натаскали подстилок из колючих веток, Григорий развел огонь и уселся возле, говоря, что последит.

– Разбуди – сменю тебя, – попросил Захар, устраиваясь на своей подстилке.

– Да ни к чему. Не усну я сегодня, – покачал головой паломник.

– Совсем? – сонно удивился ямщик.

– Это у меня лет с пятнадцати беда, – вздохнул Григорий. – Как весна в силу входит, нет мне покоя ночью. Неделями, бывало, глаз не смыкал. Киевские монахи мне помогли, но все одно – иногда бывает…

Слушая его низкий голос, Захар быстро проваливался в сон. Он еще успел порадоваться, что ветер не стих и комары ему не грозят.

Пробуждение оказалось неприятным. Открыв глаза, Захар обнаружил, что по-прежнему темно да еще и гораздо холоднее. Костер слабо тлел, но не погас – Григорий, как и говорил, не уснул.

Вырвавший Захара из объятий сна отдаленный волчий вой повторился. Неприятный холодок страха пробежал по спине ямщика. Он начал вспоминать, куда положил вечером трофейный палаш. Тот оказался рядом, под еловыми ветками.

Захар теперь знал, что у Распутина есть длинный нож, а у Печеркина – топорик, которым он рубил вчера хворост. Ружье странник продал в деревне, не пожелав взять непотребную для него вещь. А сейчас бы она ой как пригодилась!

Захар приподнялся на руках, с тревогой всматриваясь в ночь.

– Не бойся, волки редко сами на людей нападают, – шепнул ему тоже проснувшийся Дмитрий.

Григорий подбросил в костер еще одну ветку, и вспыхнувший огонь на мгновение осветил его лицо. Черты паломника будто заострились, а прищуренные глаза отсвечивали сталью. Захар невольно вздрогнул.

– Эти нападут, – уверенно заявил Распутин. – Зря мы с дороги не ушли.

Как будто в ответ, низкий и протяжный вой раздался чуть ближе и с другой стороны. Захар схватился за палаш и испуганно огляделся.

Место, которое они выбрали для ночлега, представляло собой ложбину у подножия одинокого камня. Вокруг небольшой поляны плотным кольцом росли сосны. Их темные силуэты колыхались на фоне предутреннего синего неба, на котором холодно мерцали звезды. На мгновение Захар почувствовал, насколько они сейчас далеки от других людей и как малы по сравнению с этим огромным лесом. Но развиться эта мысль не успела – теперь начали просыпаться женщины.

– Это волки? – первой спросила Катерина, садясь на своей еловой подстилке.

– Господи боже! Только этого нам не хватало! – воскликнула ее мать, подскочив как ужаленная.

Ямщик постарался не ударить лицом в грязь, сразу же предложив свой план действий:

– Подсадим вас на дерево, а сами как-нибудь разберемся.

Однако у плана тут же обнаружился существенный недостаток. Из деревьев вокруг были одни сосны. На них не забраться, даже если подсаживать, – первые крепкие ветки у них начинаются ближе к кроне.

Единственным относительно безопасным местом был огромный камень. По крайней мере, на него не так-то просто было забраться зверю. С помощью мужчин барыням удалось влезть на вершину этой «крепости», которую предстояло защищать паломникам и ямщику.

Распутин положил в костер несколько коротких и толстых веток так, что можно было, не обжигаясь, их выхватить. К этому моменту вой уже затих.

– Они, когда подходят близко к добыче, замолкают, – шепотом пояснил Дмитрий. – А на тех, кого почитают опасными для себя, нападают со спины. Так что держите ухо востро! Нам бы их вожака узнать – если его завалим, остальные отступят на время. А тут уже и рассвет недалеко…

– Да забрались бы к нам сюда и переждали! – громким шепотом позвала вдова, удивляясь мужичьей непонятливости.

– Нехорошо выйдет, матушка, – покачал темноволосой головой Григорий. – Звери, они чуют, когда от них спасаются и боятся. Могут засесть вокруг и измором брать.

– Во-во, – подтвердил Дмитрий. – Если, к примеру, лось от них удирает, они за ним гонятся, пока не завалят. А если встанет да к драке изготовится, волки и уйти могут, если их немного в стае.

– Вот разбойники серые! – удивился не знавший таких хитростей Захар.

Между тем вокруг было по-прежнему тихо, небо постепенно светлело – до рассвета оставалось всего несколько часов. Может быть, охота серых хищников шла на какого-нибудь оленя, а вовсе не на них? Мало ли что могло почудиться этому Григорию…

Женщины кое-как пристроились на камне и, кажется, задремали. Взглянув на то, как они зябко жмутся друг к другу, Захар хотел уже было снять свой кафтан и отдать им. Но пока он думал, как бы это сделать, не разбудив обеих барынь, появились волки.

Нападение было бесшумным, и Захар не успел к нему подготовиться. Как оказалось впоследствии, приготовиться не удалось никому.

Смутная серая тень прыгнула на ямщика сбоку, из-за границы поля зрения. Захар только и успел махнуть в ее сторону палашом. По счастью, его движение было достаточно быстрым, чтобы слегка задеть зверя и отбить первую атаку.

Захар почувствовал, что его оружие не нанесло серьезной раны, скользнув по шерсти и лишь остановив прыжок. Зверь отскочил назад и, оскалив зубы, глухо зарычал. Ямщик замахнулся на него в надежде напугать.

Краем уха он слышал звуки борьбы откуда-то сбоку, но оглянуться не смел, чтобы не выпустить своего противника из поля зрения.

Вспомнив наконец о лежащих в кострище головнях, Захар медленно, боком двинулся в его сторону. Стоило ему немного переместиться, как стало видно, что в тени деревьев стоит еще один серый хищник и не спускает с Захара светящихся желто-зеленых глаз.

Только ухватив дымящуюся и разбрасывающую искры головню, ямщик позволил себе скосить глаза на остальных. Открывшаяся картина не обнадеживала.

От Печеркина с жалобным воем откатился волк, по которому тот ухитрился попасть своим топориком. Но и самому страннику досталось от серого – он лежал на земле, правый рукав его кафтана был разорван, и по нему расползалось темное пятно. Спасший его топорик он держал в левой руке.

На смену раненому зверю, убежавшему с поджатой лапой, из лесной тени вышли еще двое. Захар успел заметить светящиеся волчьи глаза, прежде чем их от него заслонила тень. Это был Григорий. Он перешагнул через силящегося подняться Дмитрия и оказался между ним и волками.

И тут Захару пришлось отвлечься на собственных врагов, осмелевших от его невнимательности. Широко взмахнув головней, ямщик начал продвижение к камню, на котором затихли обомлевшие от страха женщины. Подхватив по дороге раненого Дмитрия, он потащил его с собой. Странник хорошо держался на ногах, но обороняться самостоятельно сейчас не мог.

Оставив Печеркина у замшелой каменной глыбы и всучив ему головню, Захар оглянулся на Григория.

Тот повел себя как-то странно. Из двух волков, скалящих на него зубы, он выбрал более крупного зверя с высоко поднятым хвостом и двинулся к нему. Сейчас он действовал совсем не так, как в деревне, когда успокаивал пса. Вся его фигура излучала угрозу и уверенность в собственной силе.

Распутин уже знакомым Захару стремительным движением опустился на корточки, оказавшись нос к носу с серой оскаленной мордой. Длинные волосы упали паломнику на лицо, и Захар, смотревший на него сбоку, больше не мог видеть его глаз.

Зверь вздыбил шерсть и еще больше обнажил клыки, но Захар заметил, что при этом его хвост дрогнул и тело подалось назад.

– Огня возьми! Огня возьми! – неожиданно подала голос Башмакова.

– Цыц, бабы! – шикнул на нее Печеркин.

Захар так же, как и он, чувствовал, что сейчас не время вмешиваться в происходящее. Однако, чтобы быть готовым ко всему, снова двинулся к костру. Оба «его» волка не двигались с места, кажется, ожидая исхода борьбы взглядов между их вожаком и странным человеком. Воспользовавшись этим, Захар ухватил еще одну головню и, услышав непонятный звук, оглянулся.

Странное низкое утробное урчание издавал волчий вожак. Он медленно отступал, а страшные клыки постепенно скрывались под опускающейся верхней губой. И тут, к собственному изумлению, Захар услышал ответное ворчание, которое, судя по всему, издал человек, сидящий напротив зверя. Вожак развернулся и быстро потрусил вслед за своей убегающей стаей.

Люди потрясенно молчали, а Григорий продолжал смотреть за удаляющимися волками.

– Ну и ну! Напугал так напугал! – не выдержал наступившей тишины Захар.

От звука его голоса Григорий вздрогнул всем телом и оглянулся. Захар был рад, что в этот момент за его спиной оказался надежный холодный камень, на который он наткнулся, отшатнувшись.

Григорий, впрочем, тут же опустил голову, проводя руками по лицу и растрепанным волосам. У Захара возникло ощущение, что с его шеи только что убрали невидимую руку, и он тревожно вздохнул.

Рядом завозился Печеркин, и ямщик впервые вспомнил о его ране. Кафтан странника был изодран, а рукав пропитан кровью. Рану нужно было промыть и перетянуть плечо. Пока Распутин приходил в себя, этим занялся Захар.

Женщины все еще не смели спуститься с безопасного камня, и ямщику пришлось просить Григория сходить за водой. Тот, не раздумывая, согласился, но, вручая ему фляжку, Захар заметил, что паломника бьет мелкая дрожь. Оставив странников с женщинами, молодой ямщик отправился за водой сам.

К рассвету все было сделано, кровь у Дмитрия остановилась, а тугая повязка из кушака Григория скрывала рану.

Женщины, на радость Захара, помалкивали, все еще находясь под впечатлением ночных событий. Самого его приставать с расспросами к раненому Печеркину и его измученному другу совершенно не тянуло. Что было спрашивать?

Захар знал, что он видел. Но объяснить, как все это происходило, все равно не смог бы. Было ли странное нападение волков вызвано колдовством зырянского туна или просто совпадением? Как удалось Григорию прогнать вожака стаи? Что за сила владела им или, может быть, он ей?

А если паломники и знали, что произошло, стоит ли верить их словам? Захар не знал ответов на эти вопросы и не думал, что кто-то сможет их найти.

– Сегодня тебе идти первым, – обратился к нему Дмитрий. Его перевязанная рука беспомощно болталась, а под слоем загара проступила болезненная бледность. – Мы с Гришкой постараемся не отстать. Нам по этой дороге, что ведет в гору и на северо-запад.

Захар расправил плечи и, забрав у Дмитрия его котомку, вышел вперед. То и дело оглядываясь на своих спутников, ямщик спешил вперед. В одном он не сомневался – в ските старца Макария ни волки, ни колдуны им страшны не будут.

Как объяснили Дмитрий и Григорий, отец Макарий жил на дальней заимке, относящейся к владениям Верхотурского монастыря. Поначалу он занимался там пастушеством, но и после принятия сана место это не покинул. Уединенная жизнь его вполне устраивала.

Окрестные жители довольно быстро признали в нем «старца», хоть сама церковь его никак и не отмечала. К Макарию стали ходить за советом и помощью, оставляя в благодарность еду или что-то из одежды. Слова и советы старца понять было непросто, но почитателей это не останавливало, и слава его ширилась.

Путь к старцу Макарию оказался не таким трудным, как ожидал Захар. Через несколько часов после полудня лес начал редеть и расступаться.

На широкой поляне на берегу озерца обнаружился небольшой деревянный домик. Вокруг стояла удивительная тишина – слышно было только непрерывное гудение насекомых. Захар и его спутники замедлили шаг, осматриваясь.

Из-за дома, неуклюже перевалившись через низкую изгородь, показался хозяин этого райского уголка и поспешил к гостям.

– Ох, ох, сколько вас! Ну, ничего, как-нибудь поместимся… Идите сюда, не робейте! – и он призывно замахал руками.

Путники нерешительно двинулись через поляну ему навстречу.

– Это и есть старец? – обращаясь к паломникам, выразила всеобщее удивление Катерина.

– Он самый и есть, – невозмутимо кивнул Дмитрий.

Женщины удивленно переглянулись, и Захар, как бы он ни был далек от религии, на этот раз их понимал. Старцев он представлял плохо, но уж точно не так! Они должны быть строгими, величественными, мудрыми, далекими и ну… старыми!

А этому невысокому мужичонке было от силы лет пятьдесят, и вид он имел более всего… смешной. Он как-то странно жестикулировал, косолапо ставил ноги и по-детски безмятежно улыбался.

– Отец Макарий, мы к тебе передохнуть да с силами собраться, – улыбаясь в ответ, обратился к нему Григорий и опустился на колени.

Старец заставил его подняться, что-то невнятно бормоча. Григорий по очереди представил всех незнакомых отшельнику гостей, и тот с интересом их рассматривал. Однако при виде руки Дмитрия улыбка слетела с его лица. Теперь Макарий заспешил в свой маленький домик.

Когда гостеприимный хозяин открыл дверь, Захар чуть было не отпрянул. Просторная комната с закрытыми окнами была заполнена обычными домашними курами. Их было много, и, похоже, они здесь и жили вместе с хозяином дома. Птицы взлетали, шумели крыльями и бегали по глинобитному полу.

Заметив смущение своих гостей, отец Макарий поспешил указать на еще одну дверь, за которой находилась «спальня» отшельника. Ее он охотно предоставил в полное распоряжение женщин.

Правда, кровати там не было – только солома, на которой и спал Макарий. Мужчинам он предложил сеновал, а сам готов был провести ночь со своими птицами.

Трапеза, которую смог приготовить старец, оказалась под стать всему его жилищу: немного каши, сваренной без молока, сухари и вода. Обедать гостям пришлось, сидя на крыльце, так как стульев у Макария тоже не оказалось в достаточном количестве.

Захара скудные харчи не слишком удивили и аппетит ему не испортили. Барыни хоть и ковыряли кашу с подозрением, но, распробовав, съели всю. Григорий от ямщика не отставал, а вот Дмитрий поспешил побыстрее уйти на сеновал, откуда до вечера уже не выходил. Похоже, рана его беспокоила, хоть он ничего и не говорил.

До вечера еще было время, Захар решил воспользоваться им и постирать испачканную в крови Печеркина рубаху. Пятна были небольшие, но чем дольше их не трогать, тем труднее будет отстирать. Позаимствовав на вечер у радушного отца Макария его узенькую рубаху, Захар отправился к озеру.

Он еще издали заметил, что удобное место на сходнях уже занято. Там устроилась Катерина и старательно и неумело полоскала что-то в воде. Решив, что они вполне поместятся там вдвоем, Захар не стал останавливаться. Когда он ступил на сходни и доски жалобно скрипнули, девушка оглянулась и почему-то покраснела.

Ямщик опустился на противоположную сторону мостков и достал припасенный кусок мыла. От него не укрылось, что молодая барыня старается повернуться так, чтобы было не видно, что именно она полоскает. Захар усмехнулся про себя.

– Коли мыла нет, так могу дать, – небрежно бросил он, не глядя на Катерину.

– Вы бы очень мне помогли, – робко отозвалась девушка и протянула руку.

Захар осторожно положил скользкий обмылок в маленькую ладошку и краем глаза заметил, что в другой руке у девушки зажаты мокрые чулки. Эка невидаль! Что тут краснеть?

Так, передавая друг другу обмылок, они довольно быстро установили взаимопонимание, и Катерина наконец заговорила:

– Как вы думаете, Захар, опасно ли будет, если я попрошу этого Григория помочь мне с моей хворью? Может он мне навредить? Хотела спросить совета у старца, но теперь даже не знаю…

Молодой человек помолчал, собираясь с мыслями.

– Еще вчера я бы ответил, что не стоит вам идти против воли матери, а теперь и сам не знаю… Сами небось видели, что сила-то у него есть, а вот может ли он лечить, неизвестно, – Захар в задумчивости огладил усы. – Коли вам нужно, то могу поговорить с ним, разузнать чего.

– Разузнайте для меня, – обрадовалась его предложению Катерина. – Только маменьке не сказывайте. Не стоит ей знать пока.

Захар бросил на свою собеседницу удивленный взгляд. Вот верно говорят, что в тихом омуте черти-то и водятся! Кто бы подумал, что она решит что-то втайне от матушки?

Теперь ему нужно было держать слово, и, повесив отстиранную рубаху на заборе, ямщик пошел на поиски Григория. Он обнаружился на сеновале и так же, как и его друг, мирно спал. А плел тут про бессонницу! Покачав головой, Захар сладко потянулся.

Появившиеся несколько часов назад тучки принесли с собой мелкий колючий дождь, и ямщик порадовался, что на эту ночь у них есть крыша над головой. Сразу похолодало, и молодой человек поспешил последовать примеру мужиков – зарыться в сено и проспать до утра. Как назло, крепкий сон долго не шел, и не отпускала какая-то непонятная тревога.

Провалившись в забытье, Захар все равно спал очень чутко и потому сразу же очнулся, когда услышал рядом голоса. На сеновале было темно, и шум дождя не прекратился, значит, прошло совсем немного времени. Вскоре ямщик различил на фоне двери силуэты сидящих людей и узнал их голоса. Это были отец Макарий и Распутин.

Начало разговора Захар пропустил, но, судя по всему, речь шла о раненом Дмитрии.

– Знаю, что нехорошо ему, только ты все равно не помогай, – тихо говорил Макарий. – Ему сейчас нужно тут остаться, вылечиться не спеша и душой отдохнуть. А потом на Афон путь для него. А ты ступай дальше, коли хочешь. Не один ведь теперь.

– А куда мой-то путь, отец? На Афоне уже был и в Киеве, и везде хорошо, да что-то не то. Одни мне говорят – вернись к семье да забудь обо всем, кроме хозяйства, другие – ступай в монастырь и прими постриг… Куда ж мне?

– Думаешь, знаю? – Захару показалось, что старец улыбается. – Иди, может, и до самого Петербурга дойдешь.

На это Григорий только хмыкнул, а отец Макарий, помедлив, продолжил более серьезным тоном:

– Про тебя знаю, что к монастырской жизни душа у тебя не лежит. А если дома тебя запереть, ты там чудить начнешь.

На это собеседник старца только молча кивнул.

– Так что иди себе и придешь в точности туда, куда тебе судьба. Знаю только, что где-то есть она у тебя: не дома и не в монастыре. Далече.

– Это что ж выходит – что ни делай, а предначертанного не изменишь? Куда ни пойду, а дорога сама в нужную сторону свернет?