Секретный туннель

3

Уже примерно представляя себе, что он сейчас увидит там, в зарослях, откуда минуту назад донесся жуткий собачий визг, полковник коротко выругался, сердито дернул козырек, надвигая фуражку пониже и прикрывая глаза от солнечных лучей, и решительно двинулся в сторону леса. Лейтенант с солдатами, утопая высокими ботинками в песке, едва успевали за командиром, видимо, принявшим решение взять командование отрядом на себя.

Метров через пятьдесят пахнуло легкой гарью сработавшей взрывчатки, и еще через минуту полковник и солдаты увидели то, что осталось от проводника и его собаки. Основную часть осколков от обыкновенной наступательной гранаты принял на себя пес, а проводнику просто не повезло. Хотя кинолог и отставал от своего подопечного на несколько метров, которые составляли длину поводка, один крохотный осколок все-таки нашел и его. Полковник скользнул взглядом по залитому кровью лицу раскинувшегося в траве солдата, так и не выпустившего из руки длинного кожаного ремня, вновь выругался и, словно только сейчас вспомнив, что собак было две, повернулся к едва переводившему дух лейтенанту.

– Где? Второй кинолог и его пес где?

– Н-не знаю… Ведь только что где-то здесь лаял, – лейтенант растерянно завертел головой, настороженно прислушиваясь. Простая логика подсказывала, что пес где-то неподалеку, он ищет следы и должен хотя бы иногда подавать голос. А если в лесу не раздается почти ни звука, то что получается? А получается, что и второй пес, и, вполне возможно, его проводник – мертвы? А причина? Взрыв-то был один! Не кайманы же их утащили совершенно беззвучно, дьявол их побери…

Второй кинолог вместе с собакой отыскался неподалеку, у самой кромки зарослей, тянувшихся вдоль речного берега. Оба были бесповоротно мертвы, и даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что погибли они не от взрывов и не от зубов кайманов: и солдат, и пес были застрелены. Одна аккуратная и совсем не страшная дырочка чернела почти точно между бровей у бойца, вторая – в голове собаки, чуть выше мутного, остекленевшего глаза…

Только сейчас, до рези в глазах всматриваясь в заросли на противоположном берегу реки, полковник сообразил, что же не давало ему покоя все это время, что болезненной занозой сидело в мозгу. Выстрел. Сразу после взрыва был слышен визг несчастного пса, а потом ударил выстрел! И, действительно, не один, а два. Теперь даже ребенку стало бы понятно, что в тот момент, когда первая собака зацепилась за растяжку и грохнул взрыв, вторая тащила проводника вдоль берега, и там-то их и положил снайпер! Причем стрелял настолько быстро, что два его выстрела слились почти в один. Мастер, что и говорить! И, вполне вероятно, сейчас этот мастер с улыбочкой рассматривает в свою оптику и его, полковника, и лейтенанта с его подчиненными, и неторопливо выбирает цель получше. А что может быть лучше полковника, который как последний идиот торчит на самом виду и пялится на речку…

Чувствуя, как под ложечкой вдруг образовалась сосущая пустота, а кожу на затылке стянуло неприятным холодом, полковник демонстративно сплюнул в сторону спокойно струившейся реки и, разворачиваясь обратно, негромко процедил сквозь зубы:

– Лейтенант! Забирайте этих и возвращаемся к вертолетам!

На обратном пути, непроизвольно стараясь двигаться подальше от берега и выбирая тропку в зарослях погуще, полковник хмуро посматривал на солдат, тащивших на плащ-накидках собак и двоих своих товарищей, и мучительно размышлял, пытаясь понять происходящее. Но, несмотря на все усилия, так и не мог отыскать никакой логики в действиях тех, кто сейчас, возможно, прятался на другом берегу реки…

4

– Да, не повезло мальчикам, – доктор с первого взгляда оценил точность попаданий неведомого стрелка, отхлебнул теплой воды из пластиковой бутылки, поморщился и, задумчиво пожевав узкими губами, скорее утверждая, чем спрашивая, обратился к полковнику: – Снайпер? Значит, они не ушли…

– Да, думаю, снайпер, – кивнул полковник, в который уже раз с ненавистью и опаской бросая быстрый взгляд на зеленую стену зарослей на противоположном берегу. – И вы так спокойно об этом спрашиваете? А ведь вполне возможно, этот стрелок сейчас выцеливает именно ваш высокий и красивый лоб!

– Или ваш, полковник, – криво усмехнулся врач. – А что, я, по-вашему, должен метаться в истерике? Мы здесь уже без малого два часа. Если бы они хотели прострелить мой или ваш лоб – они давно могли это совершенно спокойно проделать. Значит, у них какая-то другая задача. Что будем делать, полковник?

– Убираться отсюда, и как можно скорее! – полковник сдернул с головы фуражку, промокнул платком влажное лицо, шею и, вспомнив свой разговор с Президентом, зло скрипнул зубами. – Он был прав – нужно было брать не этих мальчишек, а спецназ!

– Кто был прав?

– Теперь уже неважно, док… Вы с мертвяками все свои процедуры закончили? – Доктор молча кивнул, и полковник повернулся к бойцам, бестолково сгрудившимся вокруг своего командира. – Лейтенант! Начинаем погрузку! Мертвых в один вертолет, все остальные – в другой! Собак быстренько прикопайте здесь…

Полковник вдруг живо представил себе, как сейчас они загрузятся в темное нутро бортов, как потом боевые вертолеты взвоют своими двигателями, вздымая тучи песка и пыли, со свистом раскрутят длинные лопасти винтов и медленно поднимутся в воздух. Потом заложат крутой вираж, развернутся хищными носами к этим поганым зарослям, в которых сейчас таятся неведомые враги, и начнут обстрел, разнося в клочья и лес, и тех, кто там прячется, и даже эту чертову равнодушную, спокойную реку! Полковник не смог удержаться от улыбки, мстительной и злорадной. Вот только бы поскорее взлететь, а там посмотрим, кто окажется хозяином положения…

Размышления полковника о скорой и страшной мести прервал громкий зуммер. Вдруг ожила коротковолновая рация, найденная в кармане одного из погибших геологов и уже упакованная экспертом в пластиковый пакет. Доктор подошел к расстеленной на песке плащ-накидке, на которую следователи грудой свалили все найденные вещдоки, и недоуменно воззрился на никак не унимавшийся аппарат связи. Потом вопросительно посмотрел на полковника – тот молча кивнул. Док вынул рацию из пакета, нажал кнопку вызова, коротко проговорил: «Да! Говорите, вас слушают!» – и переключился на прием. Несколько секунд послушал неведомого собеседника и затем протянул рацию полковнику.

– Это вас, полковник…

– Я слушаю вас, говорите, – полковник переключился на прием.

– Слушай, полковник, слушай, – сквозь легкий шум помех и потрескивание эфира голос, уверенный и чуть насмешливый, слышался вполне отчетливо. – Сейчас ты заберешь своих дохлых искателей приключений, свору полицейских ищеек и своих сопляков, изображающих из себя бравых солдат, вы погрузитесь в свои вертушки и быстренько уберетесь отсюда! Даю вам двадцать минут. И советую тебе больше никогда не появляться в этих краях. Да, вот еще что… Если ты планируешь поднять вертолеты и малость пострелять по кустам, то настоятельно не советую тебе этого делать. У нас под рукой совершенно случайно оказались парочка гранатометов и стингеров. Если ты, сидя в прохладных кабинетах, забыл, что это такое, я тебе напомню: два выстрела – и ваши вертолеты превратятся из грозных машин в большое огненное облако, и ваши горелые кишки разлетятся примерно на полмили, так что хоронить будет некого. Или нечего, но тебе это уже будет без разницы. Ты все понял, герой? Не надо искушать судьбу. Я сейчас отлично вижу, как ты скрипишь зубами, играешь желваками и потеешь от злости – у меня очень хорошая оптика… Двадцать минут и ни секундой больше! Полковник, ты даже не представляешь, как тебе и твоим людям сегодня повезло. Так что можешь дома поставить вашей Святой Деве самую большую свечку… А теперь переключись и подтверди, что ты все понял!

– Да, я все понял. Отбой связи. – Полковнику очень хотелось швырнуть рацию в какую-нибудь стену, а еще лучше – о камень, чтобы только мелкие пластмассовые осколки брызнули по сторонам, но ни стены, ни подходящего камня поблизости не было, лишь беловатый песок поскрипывал под ногами. – Лейтенант, сколько они еще будут возиться с этими чертовыми собаками?! Даю вам десять минут! Если через десять минут кто-то еще не заберется в вертолет – останется здесь кормить москитов. Пилоты, у вас, надеюсь, все о’кей?

Капитан ВВС, старший среди членов экипажей вертолетов, флегматично повел плечом, обтянутым летным комбинезоном, что должно было означать, вероятно, что-то вроде: «У нас, полковник, всегда все о’кей!»

Ровно через девять с половиной минут пилоты защелкали тумблерами и начали запуск двигателей. Лопасти чуть дрогнули, поплыли по кругу и начали плавно набирать обороты, с шипением и свистом разгоняя воздух и поднимая тучи пыли. Сначала один, через полминуты другой геликоптер мягко оторвались от земли, набрали высоту и, чуть наклонив носы, круто развернулись к северо-западу, ложась на обратный курс.

Полковник, сидя на жесткой металлической скамейке, бросил прощальный взгляд на проплывающие внизу зеленые чащи и в который уже раз мысленно повторил почти все известные ему ругательства, проклиная и неведомых бандитов, и так блестяще проваленную операцию, и свою дурацкую самонадеянность.

«Если бы я знал, что эти твари никуда не ушли, а преспокойненько сидят в сельве и ждут нас! Почему, почему они не ушли? Ответ напрашивается один: они остались для того, чтобы и нас уложить рядом с теми несчастными русскими и их наемными рабочими. Тогда почему они не тронули людей из нефтяной компании, которые прилетали за день до нас? Когда люди компании позвонили в столицу и сообщили о трагедии, им было приказано ничего не трогать и оставить все как есть до прибытия следственной группы… Потом прилетели мы. Один проводник с собакой напоролся на растяжку, второго они вместе с его подопечным подстрелили – это понятно, собака могла взять след. Что было потом? А потом они позвонили, связались с нами по рации. Рацию они забрали у геологов, вторую оставили специально для нас, мерзавцы.

Тогда что получается? Если они планировали какие-либо переговоры с теми, кто прилетит, то они и не собирались стрелять? А если не планировалась стрельба, то какого черта они сидели в сельве, кормили москитов и ждали нас?! Поболтать о жизни? Чистой воды идиотизм. Нет, полковник, рация была оставлена ради забавы, на всякий случай. Например, вызвать нас на связь и с ухмылочкой сообщить: «А сейчас мы вас убивать будем!» И остались они, чтобы перебить нас, но… Но кто-то связался с ними и приказал дать отбой операции. Кто? А тот, кто изначально заказал расстрел геологов… Значит, надо искать заказчика, того, кому выгодна гибель русских, кому хотелось и нас перебить, чтобы тем самым показать всем заинтересованным сторонам, что у нас не армия, а дерьмо и мы просто не в силах контролировать ситуацию и гарантировать кому бы то ни было порядок и безопасность…»

В своих рассуждениях полковник был весьма недалек от истины, но если бы ему сейчас кто-то сказал, кому он и все его люди, по сути, обязаны жизнью – этому человеку полковник ни за что не поверил бы и просто рассмеялся ему в лицо…

5

До настоящего шторма было еще далеко, но ветерок был довольно-таки свежим даже по меркам матросов и офицеров БПК (большого противолодочного корабля), лежавшего в дрейфе и равномерно работавшего машинами, чтобы удержать огромный корабль, как и положено инструкциями по кораблевождению, в положении «носом навстречу волне» и не позволить этой самой волне снести судно куда-либо в сторону от означенной штабными картами точки. Огромный боевой корабль, конечно, не рыбацкий деревянный баркас, и его не так-то легко сбить с курса или уж тем более опрокинуть – это вряд ли было бы по силам даже сильнейшему шторму, но правила едины для всех. Сказано, что при сильном волнении корпус судна положено держать строго перпендикулярно наваливающимся волнам – будь добр, товарищ капитан, держи! Не то саданет в бок, то бишь в борт, подходящая волна, и ляжет суденышко на бочок. А опасный крен легко превращается в запредельный, а уж затем следует и вовсе вещь безрадостная: судно попросту переворачивается, обнажая грязно-ржавое днище и по инерции еще бессмысленно молотя воздух винтами. А кончается все глубокой вращающейся воронкой, в которой и исчезает корабль-неудачник вместе с бестолковым капитаном…

Сегодня перед командованием и экипажем БПК, принимавшего участие в военно-морских учениях под кодовым названием «Балтийский щит», были поставлены две серьезные задачи, разработанные в тихих и уютных кабинетах штаба и утвержденные большими начальниками с адмиральскими погонами. Первую задачу, заключавшуюся в обнаружении и уничтожении АПЛ (атомной подводной лодки) условного противника, экипаж БПК выполнил с блеском, забросав «шепотом» кравшуюся к российским берегам субмарину «глубинными бомбами» и без вариантов «утопив опасного врага».

С выполнением второй задачи вполне могли возникнуть определенные трудности, поскольку ветер крепчал, начинал моросить серый балтийский дождик и погода все меньше соответствовала общепринятому понятию «летная», предполагающему теплый сухой денек, солнышко, ласковый ветерок и небо чистое и голубое до неприличия. Вот только для летчиков, носящих форму военно-морской авиации и летающих на вертолетах, базирующихся на палубах военных кораблей, представления и нормы, определяющие возможность или полную невозможность вылета, несколько отличаются от норм, принятых в кругу, положим, мирных спортсменов-планеристов.

Двое крепких, плечистых мужчин в черных гидрокостюмах, немного напоминавшие в своем снаряжении каких-нибудь инопланетных близнецов, легко запрыгнули в темное нутро вертолета, предварительно забросив туда же свое боевое снаряжение. Список снаряжения включал в себя специальной конструкции акваланги, ласты, маски, оружие и прочие мелочи вроде переговорных устройств, часов, фонарей, компасов и индивидуальных средств спасения. Естественно, все эти штучки были водонепроницаемыми и весьма приличного качества. На снаряжении боевого пловца экономить вряд ли пришло бы в голову даже самым скупым и вороватым товарищам из интендантских контор. Это солдатика из стройбата можно накормить и жиденькой гречкой, сваренной на воде, и лопату ржавую с гнилым черенком ему подсунуть, но с ребятами из боевых частей такие шутки могут обернуться весьма и весьма нешуточными неприятностями…

Вертолет дернул редуктором раз-другой и уже через минуту, разгоняя свистящими лопастями мелкую водяную пыль, мягко оторвался от металлической палубы БПК и лег на боевой курс, старательно вычерченный штурманом на полетной карте. Последний из составлявших ломаную линию курса отрезков почти упирался в береговую линию как раз в точке, на которой, согласно штабным картам, располагалась база подводных лодок условного противника.

Задача перед боевыми пловцами была поставлена довольно простенькая: прибыть в точку высадки, высадку произвести, скрытно подобраться к базе субмарин и произвести минирование одной из лодок. Попутно следовало прикрепить еще парочку магнитных мин к днищу среднего по величине военного корабля, выполнявшего в местной акватории функции «морского охотника» за всеми видами судов вероятного противника и «охранника» базы.

… Ничего особенного, обычная учебная задача, каких в процессе тренировок была уже выполнена не одна сотня. Правда, одна особенность в учебной работе боевых пловцов все-таки есть: по сравнению с настоящей боевой здесь не убивали всерьез, но в остальном… Море не прощает ошибок и небрежности не только малоопытным дайверам, но и очень серьезным аквалангистам, так что работать нужно всегда не понарошку, а с предельной собранностью и отдачей. Тогда у боевого пловца есть много шансов вернуться на базу, скинуть акваланг и полной грудью вдохнуть свежий просоленный воздух. При всех других раскладах последним для него вполне может стать не глоток соленого ветра, а большой глоток горько-соленой и холодной морской воды. Очень горький глоток, иногда вперемешку и с собственной кровью…

Валерий Троянов, старший мичман ВМФ, для своих – Тритон, для остальных – боец весьма секретного подразделения военно-морского спецназа, глянул на часы и перевел взгляд на своего напарника и на данный момент непосредственного командира. Неслабый мужик лет тридцати – почти ровесник, – лейтенант флота, порой излишне серьезен, но надежен, как автомат Калашникова. Именно про таких принято говорить: «Я бы с ним в разведку пошел!» Со Славкой Катковым по кличке Скат Валерка без малейших сомнений пошел бы – да и ходил уже не раз и не два – не только на любое задание, но и жену легко доверил бы! Если бы она была, конечно. Но как-то не сложилось ни с кем ничего стоящего и серьезного. А при такой службе порой думалось, что холостому-то намного проще, хотя… Чисто по-человечески, конечно, было бы здорово, если бы какая-нибудь Машенька, верная и по-домашнему теплая и ласковая, ждала на берегу. Но нет, не сложилось пока.

Мигнул красный фонарь над открытой дверью, ведущей в кабину пилотов, мерзко и коротко взвыл ревун. Один из летчиков развернулся в кресле и, словно намекая на взбучку, показал пловцам кулак, но тут же выкинул три пальца. И Катков, и Троянов понимающе кивнули – до места высадки осталось три минуты лета. Сейчас вертолет спустится почти к самой морской поверхности, серой зыбью колыхавшейся далеко внизу, и на насколько секунд зависнет, мощным потоком воздуха от винтов разгоняя по серости волн водянисто-пыльную рябь, давая возможность пловцам десантироваться. Секундная стрелка мерно отпрыгала один круг, другой…

– Пошел! – перекрывая шум двигателя, крикнул пилот, показывая рукой нечто вроде некогда известного жеста «Рот фронт!», хотя в дублирующей команде особой необходимости и не было, поскольку над дверью вновь вспыхнула лампочка фонаря, на этот раз зеленого цвета, и вновь рявкнула сирена.

Скат, уже в полной экипировке сидевший на «пороге» открытой дверцы, толкнул рукой вниз небольшой мешок с тянувшимся от него длинным фалом из парашютной стропы и, не медля ни секунды, соскользнул с порожка вниз, где метрах в пятнадцати кипела серая поверхность моря. Троянов неуклюже переступил ногами с натянутыми на ступни ластами на самый краешек порога и шагнул вперед, прыгая «солдатиком», как это называлось в далеком детстве, когда Валерка и о море-то еще ничего не знал, не то что о работе боевых пловцов.

Вертолет тут же набрал высоту и, словно облегченно выдохнув, лег на обратный курс, где пилотов ждал БПК. Вертолетчикам еще предстояло выполнение не самой легкой задачи: мягко и точно посадить свою машину в очерченный на палубе круг…

Троянов легко, почти как прыгун с вышки, вошел в темную воду, мигом оказался на глубине метров десяти, принял горизонтальное положение и тут же сильно заработал ластами, уходя из точки вхождения в сторону. Так хороший солдат после выстрела сразу же меняет позицию, дабы сбить с толку возможного врага, жадным взглядом поверх прорези прицела ловящего каждое его неосторожное движение. А в реальном бою почти каждое неосторожное движение бойца заканчивается встречей или с пулей, или с клинком ножа.

Та-ак, осмотрелись… А видимость дрянь – не больше десятка метров. А вон и Скат темнеет неподалеку, как мурена грациозен и гибок, змей. И так же опасен. Да нет, что это я, мысленно усмехнулся Троянов, – да он несчастную мурену как кильку перекусит и одним глотком проглотит. Тащит свой мешок – сегодня он старший и мины ставить он будет, а для Тритона остаются строго охранные функции плюс инженерное обеспечение операции. Что следует понимать просто: отыскивать или проделывать проходы в возможных заграждениях, обеспечить подрывнику подход к объекту, охранять Ската во время работы, ведя круговое наблюдение, и если – ох, не хотелось бы! – появятся боевые пловцы из охранных подразделений базы, принять бой и победить.

Назад возвращаться будет проще: лейтенант Катков будет свободен как радостный дельфин, а вдвоем нам и касатка по барабану! Тьфу, дурак, рано про возвращение…

Серая муть толщи воды, никак не ставшей прозрачнее от волнения, гулявшего на поверхности бухты, неожиданно стала клетчатой, словно кто-то заштриховал стену воды простым грифельным карандашом: вот и первое препятствие, противолодочная стальная сеть. И против субмарин хороша, и против акул, не говоря уже о боевых пловцах. Сеть из прочной проволоки, длинная и сплошная. Есть в ней, конечно, проходы, которые открываются, пропуская своих, но кто же ломится в соседний сад за яблоками через калитку… Есть и другие способы. Как говаривал один кудрявый мальчик: «Мы пойдем другим путем…» Жаль, конечно, резать, все-таки государственное имущество и недешевая штука, но учения – они и в Африке учения.

Скат приготовил ножницы, но не успел сделать ни одного разреза. Вдруг, вопреки обычному правилу сохранять во время операции строгое радиомолчание, ожила мембрана переговорного устройства и механическим бесстрастным голосом объявила:

– База вызывает Ската! Прием. Скат, ответьте базе…

– База, я Скат, прием…

– Скат, приказываю отменить операцию! Немедленно возвращайтесь на базу. Как поняли, прием?

– Вас понял, – Катков недоуменно переглянулся с мичманом и пожал плечами, – понял, возвращаемся…

6

– Капитан, а ты как думаешь, они нас не обманут?

– Обязательно обманут, – старший группы бойцов, три дня назад расстрелявшей русских геологов на берегу реки, закончил чистку своего «кольта», собрал пистолет и нажал на спуск. «Кольт» звонко щелкнул, и хозяин положил пистолет на грубый дощатый стол, не забывая поставить оружие на предохранитель. – Точнее, попытаются. Кажется, они называют это «кинуть партнера». Они обязательно попытаются кинуть нас, мой великий вождь.

– Но ведь это глупо! Ты же сам говорил, что мы нужны им и они будут хорошо платить. Очень хорошо, – на скуластом загорелом лице Чероки читалось явное недоумение. Свою кличку крепкий и высокий парень получил в этой команде отнюдь не в честь известного джипа, а из-за длинных иссиня-черных волос и немного узковатых темно-карих глаз, делавших его похожим на индейца.

Капитан, как его называли подчиненные, поднял холодный, почти никогда не отражавший никаких эмоций взгляд на задавшего вопрос парня и задумчиво кивнул.

– Говорил, верно. Все так и было. Но потом обстоятельства изменились, и теперь мы им, я так думаю, просто мешаем. А раз мы им мешаем, то они попытаются обмануть и убить нас. Не беспокойся, я им этого не позволю. Я этим крысам и с самого начала не очень-то верил.

– А ты, Кэп, вообще кому-нибудь веришь?

– Конечно, – не задумываясь, ответил командир, и его узкие губы раздвинулись в улыбке, которую даже самый большой простак не осмелился бы назвать доброй. – Себе. Я верю себе. И то, если честно, не всегда. Обычно это бывает всего лишь один раз в год – двадцать девятого февраля.