Свидетелей не оставлять

Кто-то из компании вынул заточку.

– Ну, ты, брось, а то порежу!

– Иди сюда, если смелый! Давай, щень!

Парни расступались. Они начинали осознавать, что им лучше было поискать объект попроще. А Глен закусил удила. В такие моменты его ничто не могло остановить, даже инстинкт самосохранения отступал на второй план. Он готов был драться до конца.

– Ну, подходите! Перья у вас, да? Биться будем на смерть! Тройку из вас я замочу. А то и всех… Ну, кто первый?!

Глен выигрывал. Это поняли все. Он немного расслабился – и допустил ошибку. Сергей поднял с земли увесистую доску, крикнул: «Бей гада!» – и ударил Глена. Нанесенный наугад удар оказался удачным. Он пришелся по руке, и «розочка» упала на землю. Вся стая бросилась на жертву.

Глен впечатал кулак в губы Глюку, ощущая, как они превратились в кровавое месиво. Кому-то наподдал ногой. Парни действовали неумело, мешали друг другу. Наконец они достигли своей цели: Глен оказался на земле. Его стали охаживать ногами. Шобла свирепела с каждым ударом.

– Бей педика!

– Получай, гад!

– На тебе!!!

– Мочи его! – взвизгнул Глюк. – Зуб выбил, сука! Кобздец тебе, фраерюга поганая!

«Убьют», – мелькнуло в голове Глена. Попытался встать, но его снова завалили. Он скрючился на земле, руками закрывая от ударов голову…

– Эй, пацаны, – послышался откуда-то издалека чей-то голос. – Заканчивайте.

– Чего? Дуй отсюда! Тоже хочешь?

– Да бросьте, пацаны, зачем вы так?

Удары прекратились, и Глен, застонав, попытался приподняться, но его пинком в спину вернули на землю.

– Хватит, поиграли, и будя.

– Напросился, жиртрест! – крикнул Глюк.

– Бей его! – заорал ушастый Сергей, который не уставал повторять одно и то же.

Глен отполз в сторону. Воспользовавшись суматохой, он хотел скрыться. Внимание шоблы переключилось на высокого, казавшегося толстым и неуклюжим бородатого парня, который, несмотря на свои габариты, не представлял, казалось, большой опасности. Вокруг него начало сжиматься кольцо.

Первым получил удар Глюк. Рука бородача описала крутую дугу и с бильярдным треском соприкоснулась с черепом. Глюк взвыл и как подкошенный рухнул на землю, скорчившись от боли. Лопоухий ударил бородача палкой по спине. Тут же в разные стороны полетели и палка, и лопоухий. Удар ногой, направленный в промежность бородача, тоже пришелся мимо цели. Бородатый сгреб третьего нападавшего в охапку так, что у того лязгнули зубы, и с силой отшвырнул в сторону.

– Ты чего, жиртрест? – заскулил сидящий на земле Глюк.

– Я вас сейчас всех урою. – Бородач подобрал палку, пнул ногой одного из лежащих на земле хулиганов. И застыл с решительным видом.

Шобла начала приходить в себя и расползаться. Те, кто мог, припустились наутек. Глюк еле передвигал ноги и походил на битого под Полтавой шведа.

– Еще увижу – братскую могилу заказывайте! – пригрозил им вслед бородач.

– Ничего, мы тебе перо в бок вставим! – крикнул с почтительного расстояния Глюк и тут же растворился во тьме. Бородач подошел к Глену, тот уже стоял, прислонившись к забору. Челюсть у него болела, нос распух.

– Здорово они тебя, – сказал бородач.

– Ничего, пройдет.

– Вот мерзавцы, совсем распустились.

Он щелкнул зажигалкой, чтобы лучше рассмотреть спасенного.

– Глен, ты?

– Я. Здорово, Гена.

– Ничего себе, вот так свиделись.

– Свиделись.

– Ты неважно выглядишь… Слушай, Глен, пошли ко мне, приведешь себя в порядок, умоешься. Посидим, поговорим за жисть.

– Пошли.

Гена Брендюгин жил неподалеку от Глена. Так уж получилось, что после того рокового года они ни разу не виделись. Случается – живешь в соседних дворах и годами не встречаешься, хотя ходишь по одним улицам. А вот однажды Глен встретил в Москве человека, с которым в Коми спал на соседних нарах. И жил тот в Самаре. Его Величество случай.

В школе Глен с Брендюгиным считались приятелями. Брендюгин был флегматичным увальнем, привыкшим жить чужим умом. Он по-своему любил энергичного, острого на язык Глена, способного на самые необузданные поступки. Поступки эти, бывало, ставили на уши всю школу и делали его весьма заметной фигурой. Глен же тянулся к Брендюгину из-за его огромной физической силы. Тот был, пожалуй, самым сильным человеком в школе и не раз выручал Глена.

В десятом классе Брендюгин с головой ушел в спорт. Начал ездить по соревнованиям, делал успехи, и Глен потерял влияние на него. Что было с ним потом – Глену неизвестно. Его собственная жизнь полетела кувырком, тут уж ни до чего. Доходили слухи, что Брендюгин стал мастером спорта по самому подходящему для него виду – метанию молота, якобы даже оказался в сборной России.

– Подбери пакет, – сказал Глен. – Там бутылка «Амаретто». Может, цела.

Бутылка действительно не разбилась.

В подъезде воняло какой-то химией, все стены были расписаны непристойностями, кнопки в лифте почернели от копоти – кто-то упорно жег их. В общем, подъезд дома, где жил Брендюгин, до боли был похож на подъезд Глена и на тысячи других подъездов в городе. Почему-то именно в последние годы страсть к настенной живописи и превращению мест своего обитания в свинарник с необычной силой охватила народные массы. Зато дверь в квартиру Геннадия была новенькая, дорогая, металлическая. Значит, решил Глен, дела у школьного приятеля идут неплохо.

– Воров боишься? – спросил Глен.

– Жанна поставила. Жена.

– Она дома?

– Дома, – хмуро кивнул Брендюгин. – Только не у меня.

Повозившись, он открыл дверь. Они вошли в квартиру.

– А родичи где?

– В деревне. Дом купили – теперь там безвылазно. У матери хозяйство, куры да гуси. У отца – самогонный аппарат. Довольны.

– И ты, наверное, доволен. У тебя здесь хата пустая.

В квартире было уютно. На ней лежала печать домовитого хозяина с умелыми руками. Все чисто, отремонтировано. Двери не скрипят, краны не протекают. Глен был тут лет девять назад. Мебель была та же, за исключением кресел, дивана и журнального столика. Появилась и электронная всячина: видик, корейский телевизор, музыкальный центр, видеоприставка «Сони».

– Ты, что ль, играешь? – Глен кивнул на электронную игру.

– А чего еще делать? Интересно.

Глен прошел в ванную, умылся, осмотрел свое лицо, ощупал тело. Отделался он сравнительно легко. Сотрясения мозга вроде нет. Разбитый нос, припухшая челюсть, кровоточащая губа и ноющие ребра – не слишком суровые последствия такого молотилова.

– Сопляки, – процедил Глен сквозь зубы. – Разве так бьют?

Он видел, как бьют на зоне – профессионально, методично, с четко заданной целью. Могут несколькими ударами опустить почки и сделать инвалидом, могут убить, а могут просто причинить боль – в назидание. Глена самого так били. И он бил, правда, без особого умения. Есть целый свод правил – кого, за что и как бить. А эти сопляки просто развлекаются.

– Ну как? – спросил Брендюгин.

– Живой.

– Садись в кресло, я тебя осмотрю.

Глен послушно сел, и Брендюгин со знанием дела осмотрел его, прощупал ребра, кости. Кое-чему, занимаясь спортом, он научился.

– Более-менее. Ничего серьезного, – сделал он заключение.

– Похоже, что так.

– Сейчас сооружу закусь. Подожди немного.

Брендюгин выставил на стол «Амаретто», бутылку «Посольской» и отправился на кухню. Вскоре оттуда потянуло приятным запахом. Брендюгин любил и умел готовить. Он решил сделать свой фирменный омлет с ветчиной, лимоном, зеленью и всякой всячиной.

– Ну что, по маленькой? – спросил он, ставя сковороду на столик рядом с разложенной на тарелках закуской.

– Давай.

– За то, что еще один день прожили, – поднял Глен хрустальную рюмку.

– Как в армии: день прошел, и хрен с ним, – хмыкнул Брендюгин.

– Почти что.

Водка обожгла Глену горло. Бр-р, дрянь какая… Через несколько секунд, однако, стало хорошо, по телу прокатилась теплая волна.

– Хорошо пошла.

– Эх, Глен, сколько мы не виделись! Я тебя часто вспоминал.

– Добрым матерным словом.

– Да нет. Можно даже сказать – скучал по тебе. Поверишь?

– Я тоже вспоминал. Хотелось увидеться, – не моргнув глазом соврал Глен.

– Когда та ерундовина произошла, я верил, что ты не виноват.

– Правильно, не виноват.

– Многие считали, что это ты сделал. Я же знал, что ты не мог.

– Правильно, не мог.

– Индюкатор все. Он ведь со сдвигом по фазе был.

– Ладно, – оборвал его Глен. – Чего старое вспоминать. У тебя что? Как жил?

– Более-менее. За сборную выступал. Слышал?

– Как не слышать. Знаменитость городская.

– Потом травма была. Серьезная. Пока оклемался, меня со счетов списали. Я не из незаменимых был. Спорт – это гонка. Прозевал, сдал позиции – и ты уже в хвосте. Догоняй, рви живот. А мне не захотелось. Надоело. Я и ушел.

– Правильно сделал. Труда – тонна, а платят копейки.

– Что-то все-таки имел. Загранпоездки, барахло – в те времена за счет этого можно было безбедно жить. Не то что сейчас. Кое-что заработал. Потом на Жанне женился. Красивая девка была, студентка педучилища. Но самомнение, запросы – это нечто. Она меня подбила на челночные рейсы в Европу. Я в компанию еще Владика взял. Он из нашего клуба, легкоатлет-марафонец, мастер спорта. Тоже со спортом завязал. Дело выгодное оказалось. И шмотки возили, и золото, и машины перегоняли. Вон, «пятерка» под окном – моя. «Ауди» Жанна забрала, зараза.