- -
- 100%
- +
Пролог
На Северном Кавказе не принято измерять расстояние километрами. По крайней мере, у ребят, которые тут служат. Серпантины, туманы, камнепады, оползни... А еще – коварные засады боевиков. Здесь никто никогда не спрашивает, сколько километров осталось проехать, – ведь в дороге может случиться всякое. Главное – добраться живым.
...Боевая разведывательно-дозорная машина, урча мощным дизелем, неторопливо ползла по каменистой грунтовке. Механик-водитель вел БРДМ предельно осторожно – эта дорога была ему незнакомой. Грунтовка то и дело петляла вокруг циклопических скал, поднималась полого, затем круто шла вниз. Внизу, под обрывом, гремела по камням горная речка. Первоначально планировалось добраться до «точки» другим, более коротким путем, однако в последний момент командование переиграло: метеорологи предупредили о возможном сходе лавины, и потому БРДМ была вынуждена пойти окольными путями.
«Бардак», как нередко называют БРДМ в Российской армии, должен был доставить семерых десантников на высокогорную «точку», сменив там ребят, отдежуривших положенные десять дней. Внутри бронемашины было душно, накурено, однако командир отделения, сержант Корнилов, запретил поднимать люки, и уж тем более высовываться наружу: в горах могли быть снайперы.
– Илья, а я магнитолу с собой взял, – смуглолицый ефрейтор подтолкнул в бок Илью Корнилова и, скосив взгляд на свой вещмешок, добавил: – Хоть скучно не будет!
– Радио там все равно не берется, – бросил Илья, высокий блондин с пронзительным взглядом ясных голубых глаз.
– Ну, тогда хоть какие-нибудь записи послушаем. Я диски одолжил у пацанов из ремонтной роты.
– Димка, через три дня тебя от тех записей тошнить будет! – вздохнул Корнилов. – Сам прикинь: каждый день с утра до вечера одно и то же, одно и то же... На второй день все эти эстрадные песни наизусть выучим! На третий захочется шмякнуть ту магнитолу о камень... или о голову того, кто эту дрянь всякий раз крутит. Ты бы лучше лишней тушенки с собой взял. Горный воздух, жрать хочется постоянно...
– Ну, Илюха, ты не поэт, – то ли в шутку, то ли всерьез бросил ефрейтор.
– Какая еще, на хрен, поэзия! Тут война, – Корнилов пригнулся, чтобы из-за плеча впереди сидящего механика-водителя взглянуть на дорогу. – Ничего, дембель скоро. Вернемся домой, отмоемся, отдохнем, водочки попьем всласть...
– На курорты съездим, – подхватил Дима. – Слушай, когда я по телевизору море вижу, все время себя спрашиваю: неужели где-то действительно есть жизнь, где не стреляют, а каждый день только оттягиваются в свое удовольствие?
– Где-то есть и Канарские острова, – философски заметил Илья. – А вообще, Димон...
Договорить он не успел. Откуда-то сверху хлопнул гранатомет, из ближайшей «зеленки» вылетел трассер. Совсем рядом громыхнуло, да так сильно, что заложило уши. Разлетелся камень, взрывная волна осязаемо накрыла БРДМ.
Боевая разведывательно-дозорная машина была слишком удобной мишенью. Ведь гранатометчик, засевший за ближайшей скалой, мог превратить ее в пылающий факел вместе с экипажем и десантниками в несколько секунд. БРДМ, еще недавно казавшаяся надежным укрытием, теперь превратилась в ловушку, в потенциальный железный гроб для ребят...
Крупнокалиберный пулемет в башенке вряд ли мог спасти ситуацию. Это на равнинной, хорошо простреливаемой местности грамотно выпущенные пулеметные очереди могут мгновенно прижать к земле нападающих. В условиях Северокавказских гор, когда в тебя палят из-за скал, да стрелки к тому же постоянно меняют места дислокации, с тем же успехом можно палить просто в небо.
– Из машины! – властно скомандовал Корнилов и, схватив автомат, первым бросился наружу.
За ним последовали и остальные, включая механика-водителя. Десантники, быстро оценив ситуацию, рассредоточились на обрыве за гигантскими валунами. Сделано это было вовремя. Не прошло и минуты, как сверху вновь хлопнул гранатомет, и БРДМ запылала.
Вскоре появились и первые раненые. Механика-водителя подстрелили в ногу, и он, укрывшись за скалой, стал рвать зубами марлю из индивидуального пакета, чтобы сделать себе перевязку. Взрыв гранаты сильно контузил снайпера; сидя за камнем, тот прижимал ладони к вискам, то и дело утирая со рта кровавую пену.
Илья мгновенно оценил обстановку. Полтора года службы на Северном Кавказе дали ему неоценимый опыт. И опыт этот подсказывал: место для засады выбрано загодя, дорога наверняка пристреляна, и единственное, что можно сделать для спасения людей, – отойти отсюда как можно дальше.
Но куда? Внизу – крутой склон, горная речка, и уходить туда вместе с двумя ранеными не получится: снайперы, которые наверняка есть среди нападавших, сразу же перещелкают всех до единого. Впереди – горы, до зубов вооруженные боевики; справа и слева – дорога, прекрасно простреливаемая сверху...
– Занять оборону, не высовываться! – скомандовал Корнилов, прикидывая, что следует делать.
Здравый смысл подсказывал лишь одно решение: как можно быстрей связаться с командованием и вызвать «вертушки». Илья уже обернулся, чтобы позвать радиста, но в этот самый момент тот зачем-то приподнялся из-за огромного камня. Сверху тотчас же прогрохотала автоматная очередь, радист с громоздкой ранцевой рацией на спине качнулся, взмахнул рукой и, завалившись на спину, покатился по крутому склону.
Сверху продолжали стрелять, не давая даже поднять головы. Ситуация становилась безвыходной...
И тут к Корнилову осторожно подполз ефрейтор Дима Ковалев.
– Илюха, тут полная невыкрутка, – нервно прошептал он. – Давай так сделаем: я сейчас попытаюсь спуститься к реке, вы меня прикроете, а я по руслу доберусь до наших, «крокодилы» вызову.
Сержант Корнилов прищурился, припоминая, сколько по карте отсюда до ближайшего блокпоста.
– Пять километров, если по прямой, – прикинул он. – А с учетом рельефа и русла реки – все восемь будет. А потом – как ты спускаться собираешься? Одно неосторожное движение – и шею сломаешь! А еще те уроды сверху палят...
– Прикроете, – перебил Ковалев. – Илюха, тут полная задница, а у нас никакой связи с командованием. И еще раненые, с которыми по-любому далеко не уйти. Понимаешь?
Илья прикусил губу. Конечно же, он прекрасно понимал, что Ковалев прав: другого выхода теперь просто нет. Однако предложение звучало слишком уж рискованно. Илья совершенно не хотел подвергать ефрейтора смертельной опасности; ведь Димка был его лучшим другом!
– Да и сам вижу, что хреново дело, – выдохнул Корнилов, внимательно следя за всем, что происходит наверху, у скал.
– Илюха, давай, решай быстренько, ты командир, – потребовал Дима. – У нас через часа полтора весь боезапас выйдет, и тогда – бери голыми руками.
Тем временем у гигантских камней над шоссе наметилось оживление. Гранатометчик смолк, однако автоматные очереди звучали все более и более энергично. Боевики явно не жалели патронов: под плотным огневым прикрытием они попытались приблизиться к оборонявшимся.
Неожиданно сверху послышался голос с характерным для кавказцев акцентом:
– Рюские, сдавайтесь! А то хуже будет!
– Заткни хлебало, урод! – душевно посоветовал Илья и осторожно выглянул из-за своего валуна.
Сверху осторожно спускалось двое боевиков: амбал в пятнистом камуфляже и молодой бородач в серой штормовке. Корнилов вскинул автомат, одиночным выстрелом снял бородача. Его товарищу повезло больше: Илья только ранил его в ногу, и боевик, рухнув меж камней, пополз назад, в расщелину между скал.
– Илья, давай телись, – Дима нетерпеливо дернул друга за рукав. – Ну нету у нас другого выхода!
– Ладно, Димка, – вздохнул Илья. – Давай, попробуй. А мы тебя прикроем...
– Да не волнуйся, я везучий! – через силу улыбнулся Ковалев. – Вот увидишь: все будет тип-топ. Часа за два доберусь до блокпоста.
– С Богом! – Приподнявшись на локте, Корнилов хрипло скомандовал десантникам: – Прикрываем Димку! Стреляем по огневым точкам, патроны экономим. Главное – отвлечь внимание противника...
* * *Спустя три часа Корнилов понял: все кончено. Патронов оставалось всего ничего: меньше, чем по магазину на брата. Теперь стрелять приходилось исключительно одиночными, притом только по силуэтам. Ни о каком заградительном огне не могло быть и речи. Правда, у Ильи оставалось еще несколько гранат, однако он решил приберечь их на самый крайний случай.
Потери десантников росли. Осколком был ранен еще один боец, а механик-водитель, получив повторное ранение в голову, скатился со скалы в ущелье.
Боевики тем временем предприняли обходной маневр. Часть их осталась наверху, как раз за скалами над шоссе, а несколько человек, спустившись на дорогу за поворотом, теперь стреляли сбоку-слева, не давая ребятам даже поднять голов.
И вот, когда десантники приготовились к самому худшему, раздался радостный крик:
– «Крокодилы» летят!
На фоне горного склона плыла тройка «Ми-24», ритмично рассыпая противотепловые ракеты-ловушки. Обогнув заснеженную вершину, вертолеты на несколько мгновений зависли над шоссе. Очереди крупнокалиберных пулеметов отозвались гулким эхом, реактивные ракеты прочертили в блеклом горном небе дымные траектории. Мягко дрогнула земля, на шоссе посыпались обломки скал, удушливый чадный смрад окутал дорогу. Корнилов прекрасно знал боевые возможности «Ми-24»: после ракетного залпа ни один боевик не сумел бы уйти...
Спустя полчаса выжившие десантники, погрузив на специально прибывший транспортный «борт» раненых, уже летели на базу. Ни о какой временной командировке на «точку» теперь не могло быть и речи. Корнилов, то и дело утирая кровь с ободранной щеки, вопросительно взглянул на сопровождавшего офицера.
– Что, о своем друге хочешь узнать? – догадался тот.
– Гвардии ефрейтор Дмитрий Ковалев...
– Ну, дружбан у тебя герой, – офицер уважительно цокнул языком. – Перед самым блокпостом подорвался, весь кровью истек, но сумел-таки доползти и предупредить. Если бы не он – лежали бы вы все там, в горах...
– Как подорвался? – холодея, тихо спросил Илья.
– Да обычно как, на «растяжке». Боевики на тропинках вокруг блокпоста их каждую ночь ставят. Те пацаны, которые там дежурят, о них знают, а твой дружбан, конечно же, был не в курсах... Да не переживай ты так! Жив останется. Мы когда вылетали, его уже вроде бы оперировали...
* * *По трепещущей больничной шторе бегали причудливые тени листвы. Из-за окна доносилось неумолкаемое журчание – это на газон больничного сада из резиновых шлангов распылялась вода, и радужные капли, дробясь в ярком апрельском солнце, стекали с листьев клена перед самым окном.
Дима Ковалев, сидя на казенной койке, горестно смотрел на ампутированные чуть выше колена ноги.
– И кому я теперь нужен? – отчужденно прошептал он.
– Димка, не переживай! – Илья Корнилов в дембельской «парадке» дружески обнял друга за плечи. – Главное, что ты выжил! И я, и все наши ребята тебе по гроб жизни обязаны!
– Я же обрубок, а не человек! – по лицу инвалида быстро-быстро катились слезы. – Как я теперь такой в жизни устроюсь? Да и родным буду... только в тягость.
– Братик, родной, – девушка с огромными васильковыми глазами лишь часто-часто моргала, чтобы не расплакаться. – Ну зачем ты такое говоришь? Ты мне любым будешь нужным...
...Илья задержался с армейским другом на несколько недель – и это несмотря на то, что у него уже были проездные документы до дома. Ни о каком традиционном дембельском загуле в родном подмосковном городке не могло быть и речи; ведь Корнилов не мог бросить человека, которому был обязан жизнью, в тяжелейшей депрессии. Вместе с Оксаной Ковалевой, Димкиной сестрой, они приводили парня в чувство всеми возможными способами. Главным было не оставлять друга в одиночестве, постоянно внушая ему, что он не один, что он нужен, что ему всегда и во всем будут помогать.
Ничто так не сближает людей, как общая цель. Вот и Илья за эти дни необычайно сблизился с Оксаной. Чем больше узнавал он сестру армейского товарища, тем больше она ему нравилась: спокойная, порядочная, строгих нравов...
Как это нередко бывает у парней после армии, Илья неожиданно даже для самого себя сделал Оксане предложение. Девушка ответила не сразу – мол, дай подумать, мы же не так хорошо друг друга знаем.
– Выходи за него, Оксанка, – напутствовал Дима Ковалев. – Ты Илюху знаешь плохо, зато хорошо знаю я. Выходи, не пожалеешь!
Оксана сказала долгожданное «да» лишь через два дня. И этот день стал для Корнилова самым знаменательным за всю жизнь.
– Все у нас получится! – застенчиво заулыбался Илья. – Семью создадим. Детишек мне нарожаешь. Да и Димку будем поддерживать – куда же ему без нас, а нам – без него?! А вообще – после армии не мешало бы всем нам куда-нибудь на юга рвануть. – Он обратился к товарищу: – Дим, помнишь, ты когда-то спрашивал о местах, где не стреляют, а каждый день оттягиваются в свое удовольствие? Я бы вот в Крым съездил. Не сейчас, конечно, а через полгодика, когда сезон начнется. Как вам мое предложение?
Глава 1
Полуостров Крым – самое беспечное место на всем черноморском побережье, а ялтинцы – самые легкомысленные люди во всем Крыму. Так, по крайней мере, считают многие. На первый взгляд в Ялте не принято думать о будущем, тут живут только настоящим. И все располагает к такому мышлению: щедрое солнце, вечнозеленые пальмы, шум прибоя, загорелые тела на пляжах, длинноногие девушки в соблазнительных купальниках, теплые звездные ночи со стрекотом цикад...
Но это впечатление обманчиво. Ведь Ялта – это не только яркое солнце, пляжные радости и романтические прогулки под южными звездами. Погожие дни неизбежно сменяются пасмурными, но далеко не всем об этом известно...
В сентябре–октябре, с окончанием сезона последние отдыхающие наконец разъезжаются. Город погружается в осенне-зимнюю спячку. Солнце прячется за тучи, блекнет море, гаснут вывески уличных кафе, один за другим закрываются аттракционы на набережной, центральные улицы незаметно пустеют. И местные жители, подсчитывая заработанное за сезон, лишь тихо стонут: как прожить до сезона следующего?
Так что самое тяжелое время в жизни каждого ялтинца – начало апреля. Деньги, заработанные за предыдущий сезон, давно уже потрачены, а наступления сезона следующего ждать еще полтора-два месяца. И это время надо как-то просуществовать. Но что делать, если в городе почти нет своего производства, если даже дворником можно устроиться только за взятку, если врачей и учителей нещадно увольняют по сокращению, если даже самый мелкий бизнес задавлен налогами? Вот и приходится крутиться...
Ресторан «Красный лев», что на набережной, – один из немногих в городе, работающих круглый год. Кухня вкусна, официанты вежливы и предупредительны. Последнее обстоятельство вполне объяснимо: несколько жалоб от посетителей – и полетит подавальщик со своей службы белым лебедем. Отряд не заметит потери бойца, ведь на место выбывшего претендует добрый десяток кандидатов; профессиональными барменами и официантами Большой Ялты, наверное, можно, укомплектовать все рестораны и кафе Москвы...
Приблизительно так размышляла молоденькая чернявая девушка со смешными завитушками на лбу, официантка «Красного льва», возвращаясь с работы за полчаса до полуночи. Вечерняя набережная почти опустела. Лишь в перспективе ее, рядом с ночной дискотекой, маячили несколько силуэтов поддатых малолеток, да под фонарем у круглосуточного магазина «Крымские вина» тихонько ворковала влюбленная парочка.
Достав из сумочки пачку сигарет, официантка закурила и устало зацокала по набережной острыми каблучками. Справа мерцало море. Вода, подкрашенная тусклым лунным светом, сумрачно светилась у берега, и в тишине слышались ее полусонные приливы и отливы. Маяк на пирсе время от времени вспарывал темноту ночи ярко-красной точкой. Все это умиротворяло, но девушке было явно не до приевшихся красот природы. Заботы одолевали. Дома ее, единственную кормилицу, ждали старая мать и малолетняя племянница. Стирка, уборка, готовка – хоть бы до двух ночи управиться! С утра – на рынок и сразу к кухонной плите, к полудню – вновь на работу, до полуночи. И так каждый день, как белка в колесе...
Миновав небольшую площадку с неработающим фонтаном, девушка свернула в темный сквер, отделяющий набережную от ближайшей улицы. Геометрически-правильные квадраты бетонных плит аллеи, острые кроны кипарисов, весеннее разноцветье на клумбах – все это теперь, в темноте, невольно навевало мысли о ночном кладбище. Но этим темным сквером она возвращалась после смены сотни раз. Да и до дому оставалось не более десяти минут ходьбы: подземный переход, выход на троллейбусную остановку, перекресток, поворот налево – и ее родная пятиэтажка.
Бросив окурок в мусорку, девушка взглянула на белое табло городских часов: светящиеся стрелки, сомкнувшись на циферблате ножницами, показывали ровно полночь.
Неожиданно почудилось, будто бы сзади, совсем близко, мелькнула какая-то тень... Девушка инстинктивно обернулась, но никого не заметила: темнота аллеи не позволяла рассмотреть даже ближайший кустарник. Наверное, пригрезилось от переутомления... Да и ярко освещенная арка подземного перехода – вон, совсем рядом. Поправив висевшую на плече сумочку, официантка на всякий случай ускорила шаг. Ступенька, еще одна, поворот направо, выпирающий из бетона канализационный люк... Внезапно впереди послышался сухой треск кустов, и спустя мгновение перед девушкой вырос мужской силуэт. Быстрота, с которой неизвестный появился перед полуночной путницей, резкость движений напугали девушку. Невольно отпрянув, она ойкнула – в руке нападавшего тускло блеснуло длинное лезвие ножа с рельефным кровостоком.
Официантка лишь тихонько вскрикнула и, судорожно развернувшись, хотела было бежать назад, к набережной. Но острый предательский каблук туфельки застрял в щели между бетонными плитами.
– Стоять! – сдавленно прошипел нападавший.
Приблизившись к девушке вплотную, он левой рукой цепко схватил ее за шею и поднес к лицу нож, зажатый в правой. Лунный лучик медленно прокатился по массивному лезвию, и почему-то именно этот отблеск начисто парализовал у жертвы волю к сопротивлению.
– Пикнешь – убью! – предупредил мужчина угрожающе и, прижавшись к жертве всем телом, затрясся от чувственного возбуждения.
Он резко развернул девушку лицом к себе – каблук, намертво застрявший в щели, сухо треснул. Ловко перебросил нож из правой в левую. Медленно взял жертву за подбородок, трясущейся рукой поправил завиток на лбу, мягко скользнул рукой по полной груди и прошептал:
– А ты ничего... В теле.
Несчастная была в полуобморочном состоянии; силы и воля окончательно покинули ее. Последнее, что успело зафиксировать угасающее сознание, – отсутствие большого пальца на левой руке нападавшего. Выверенный удар рукоятью ножа по голове – и официантка осела на аллею. А неизвестный, подхватив обмякшее тело на руки, потащил его по ступенькам на пустынную остановку, где в полутьме тупичка стоял грязно-белый «жигуль»...
* * *Девушка не могла сказать, сколько же она была без сознания: час, два или целую вечность?
Очнулась она от странного звука: ш-ши-ик, ш-ши-ик, ш-ши-ик... Звук этот доносился откуда-то издали, будто из-за стены, и повторялся с пугающей равномерностью, словно удары морских волн в осенний шторм. Но это были не волны. С таким звуком обычно точится нож о камень. Несчастная с трудом разлепила глаза, пытаясь определить, где же она находится, но так и не определила. Ее окружала абсолютная чернота. Было лишь ясно, что лежит она на чем-то мягком, видимо, на кровати, и что тело ее накрепко связано путами. Девушка попыталась было подняться, но этого не удалось.
– Мамочка... – тихонько вскрикнула пленница и тут же закусила нижнюю губу; беспалый, напавший на нее в темном сквере, а теперь точивший нож, наверняка мог услышать голос жертвы.
А звук точимого ножа по-прежнему резал слух тупой ритмичностью: ш-ши-ик, ш-ши-ик, ш-ши-ик...
Внезапно сбоку скрипнула дверь. Узкая полоска света, медленно расширяясь, пробивалась в темную комнату. Девушка невольно скосила глаза: в тускло освещенном дверном проеме возвышался мужской силуэт – тот самый. Электричество в прихожей выхватывало вошедшего рельефно и скупо: это был высокий, светловолосый, атлетического сложения мужчина. Глаза его, округлые и чуточку навыкате, влажно блестели. Не произнося ни слова, он медленно шагнул в комнату, присел на краешек кровати. И вновь в руке его блеснуло лезвие ножа. Нож этот – массивный, с рельефным кровостоком и ограничителем рукояти, явно охотничий, немного походил на бутафорский кинжал и оттого выглядел еще страшней. Девушка затряслась крупной дрожью, пытаясь отстраниться к стене, но светловолосый, легонько проведя острием по шее жертвы, прошептал почти ласково:
– Не бойся меня... Это не больно.
Острие медленно ползло от шеи жертвы все выше и выше: к подбородку, к уху, к виску... На царапине выступили крупные капельки крови, и в уголках рта насильника закипела слюна. Процарапав висок, острие ножа уперлось девушке в переносицу, и светловолосый, зажав указательным и средним пальцем завиток на лбу жертвы, с неожиданной быстротой отхватил волосы лезвием. Поднес к своему лицу, понюхал, медленно растер между пальцами и вдруг захихикал:
– А за-апах... Это твои кобеля тебе такие дорогие духи дарят? А другие волосы тоже ароматизируешь, да?
Девушка попыталась было отстранить голову – острие ножа уперлось в подушку.
– Вы... что хотите? – свистящим полушепотом спросила она.
– Тебя, – плотоядно улыбнулся светловолосый, и эта жутковатая улыбка окончательно убедила жертву, что перед ней – маньяк.
– Развяжите меня... Я все сама сделаю, что вы от меня хотите, – попросила девушка убито, явно не веря в то, что эта просьба будет исполнена.
Как ни странно, маньяк послушно перерезал веревки, которыми пленница была привязана к койке. Дважды, будто случайно, легонько кольнул ее ножом между грудей и, заметив на лице пленницы гримасу боли, улыбнулся. Пружинисто поднялся с кровати, щелкнул выключателем света... Ярко-желтое электричество резануло в глаза девушке, но уже секунду спустя она поднялась и, боясь что этот страшный мужчина вдруг передумает, принялась раздеваться. Одну за другой расстегнула маленькие пуговички блузки, нервно повела плечами, сбрасывая ее на пол. Затем, не расстегивая, поспешно сняла через голову бюстгальтер, немного застеснялась, прикрывая полную грудь руками.
– Ну, давай же, давай... – хищным шепотом подбадривал насильник. – Долго мне ждать?
Ломая длинные наманикюренные ногти, она судорожно расстегнула пуговицы юбки.
Мужчина уселся на кровать и приказал властным жестом: мол, ко мне подойди! Она приблизилась осторожно, словно боясь обжечься об него коленями. Насильник взял девушку за мизинцы и медленно развел руки в стороны. Она так и осталась стоять – нагая, с огромными грудями. А он, отложив в сторону нож, неторопливо, деловито расстегнул штаны и с внезапным остервенением завалил жертву на кровать. И, когда все было кончено, внезапно позволил:
– Ладно, хрен с тобой, одевайся!
Еще не веря в свое чудесное спасение, девушка нагнулась, чтобы поднять лежавшее у кровати белье...
Но в этот самый момент на ее голову обрушился страшной силы удар: тяжелая рукоять ножа наискось рассекла кожу затылка, и жертва, обливаясь кровью, свалилась на паркет. А маньяк, нагнувшись, быстро перевернул ее на спину и, резко приподняв подбородок, полоснул лезвием по горлу. Девушка захрипела, забилась в агонии, затем выгнулась и вдруг обмякла.
Выйдя из комнаты, мужчина вернулся с видеокамерой, включил свет, установил камеру на штативе объективом к трупу. И, плотоядно посматривая на обнаженное тело, залитое кровью, принялся неторопливо раздеваться...
* * *В половине восьмого утра военный пенсионер, живший в типовой пятиэтажке, обычно выводил выгуливать пса. Огромный черный ротвейлер с рыжими подпалинами отлично знал утренний маршрут. Предвкушая удовольствие от утренней прогулки, пес уже в подъезде радостно скулил, тянул поводок в сторону небольшой бетонированной площадки с мусорными баками: на этом месте хозяин иногда отпускал его порезвиться.
– Сейчас, дорогой, – с трудом удерживая поводок, увещевал хозяин, закрывая входную дверь. – Идем, идем, никуда от тебя прогулка не денется...
Сперва все шло, как обычно. Пес привычно вел хозяина вверх по пустынному переулку, а старик, по обыкновению, одергивал четвероногого друга:
– Не спеши, дорогой, я ведь не такой молодой, как ты, сил нету...
Неподалеку от темно-зеленых мусорных контейнеров пес повел себя как-то странно: остановился, понюхал воздух и резко, будто бы по команде, метнулся в сторону огромной хозяйственной сумки из полосатой клеенки, непонятно кем и зачем оставленной между баками. Поводок, натянувшись, завибрировал струной.