Экстренное погружение
- -
- 100%
- +
– Здравия желаю, – приветствовал Дроздова Геннадий. – Завтракать? Сейчас соорудим.
– Ради бога, только не жареной картошки, – вмешался Дроздов. – Есть вещи, которые я не в состоянии вынести с утра.
– Извините, соленых огурцов не держим. Может, «шти»?
– Суточные?
– Самые что ни на есть общепитовские, – с пафосом воскликнул Геннадий. – Наши родимые, наши неизменные, наши непревзойденные… Из прошлогодней капустки.
– Дайте лучше чаю.
Матрос кивнул и удалился.
– Насколько я понимаю, вы – доктор.
– Собственной персоной, – кивнул Кузнецов. – Кстати, приглашение еще одного опытного специалиста ставит под сомнение мою профессиональную репутацию.
– Я здесь только пассажир. Не собираюсь с вами конкурировать.
– Знаю, знаю, – откликнулся тот поспешно.
Чересчур поспешно, чтобы Дроздов сообразил: к этому приложил руку Грубозабойщиков. Видимо, приказал не досаждать доктору Дроздову. Майор снова подумал о том, как поведет себя командир, когда они доберутся до буровой и суровая реальность разоблачит его легенду.
Тем временем Кузнецов, улыбаясь, разлил из фляжки по маленьким рюмкам.
– Прямо с утра? – спросил Дроздов.
– А чем еще здесь заниматься нашему брату? Здесь и одному-то врачу делать нечего, а двоим и подавно. У меня каждый день установлены приемные часы, так хоть бы какой-нибудь прыщик! Разве что после прибытия в порт после длительного плавания на следующее утро кое у кого побаливает голова. Моя основная работа заключается в контроле за уровнем радиации и загрязнением воздуха. Работенка – не бей лежачего. Самое серьезное, что мне пришлось лечить за последнее время, – ожог пальцев сигаретой, когда наш кок заснул на лекции.
– На лекции?
– Надо же что-то делать, чтобы не свихнуться от безделья. – Глаза у него повеселели. – Хорошо еще, спирт спасает… А еще у меня есть одна левая работенка, точнее – хобби: ледомер. Потом я вам его покажу.
В этот момент в кают-компанию зашел матрос и пригласил Дроздова к капитану.
Длинный проход, дверь с крепкими запорами – и они очутились на центральном посту.
Центральный пост, по мысли конструкторов, должен был быть самым просторным помещением на лодке. Но любому постороннему показался бы тесным этот небольшой отсек 6 на 6 метров, сплошь заставленный оборудованием. В его середине стоял главный стол с горизонтально расположенным плоским плазменным экраном, высвечивающим карту Северного Ледовитого океана. Сбоку торчали три массивные трубы перископов с хромированными окулярами – главным и двумя поисковыми. Рядом находился процессор Центрального информационного пульта – ЦИПа с мигающими экранами мониторов. За стендами, оборудованными множеством датчиков с подрагивающими стрелками, сидело с полдюжины дежурных офицеров, следивших за состоянием турбины, гидравлической, электрической и прочих систем лодки. В сложной иерархии приборов главным был глубиномер.
Единственным посторонним предметом в помещении был красочный плакат советских времен «Товарищи подводники! Шире социалистическое соревнование за отличные показатели в боевой и политической обстановке!»
Грубозабойщиков ждал Дроздова у радиорубки.
– Доброе утро, Андрей Викторович. Как спалось?
– Шестнадцать часов проспал без задних ног.
Что-то явно произошло: Грубозабойщиков не улыбнулся.
– Пришла радиограмма насчет буровой. На расшифровку уйдет пара минут.
Дроздову показалось, что Грубозабойщиков и так прекрасно знает, о чем она.
– А когда мы всплывали? – уточнил майор, зная, что радиоконтакт в подводном положении невозможен.
– С тех пор, как прошли Шпицберген, ни разу. Сейчас держимся строго на глубине в сто метров.
– Но радиограмма получена по радио?
– Принимать сообщения мы можем и на глубине. В Полярном расположен самый мощный в мире радиопередатчик, использующий сверхнизкие частоты, для него связаться с субмариной в подводном положении – пара пустяков… Пока мы ждем, познакомьтесь с моими ребятами.
Он представил Дроздову кое-кого из команды центрального поста, причем командиру, казалось, было совершенно безразлично, офицер это или матрос. Моряки на центральном с головой ушли в свои приборы. Кажется, для них ничего не существовало, кроме этих циферблатов, шкал и индикаторов, отрешающих людей от всего мирского. Сколько майор ни бывал на подводных лодках, всякий раз удивлялся собранности подводников. На надводном корабле притомился от вахты – можно в иллюминатор взглянуть. Вон чайка резвится, вон островок на горизонте, вон шквалистое облачко по небу ползает. Полюбовался – какую-то разрядку получил. На лодке перед тобой только цифры, стрелки, риски и вентили. Куда головой ни крути – всюду они.
Дроздов незаметно следил и за командиром лодки. До чего заметна разница с командиром крейсера! На крейсерах командиры с горделивой осанкой, с орлиным зрением, настроенным на океанские дали, в щеголеватой фуражке, в ловко сидящем реглане и с непременным биноклем на шее. Не спутаешь ни с кем! Ну, а командир подлодки привык «складываться», ныряя в рубочный люк или переборочные двери, оттого чуть сутулится; он нетороплив, осмотрителен, говорит и даже командует, не повышая голоса, будто, повысив, рискует утратить основное преимущество своей лодки – скрытность. Он постоянно в кожаных перчатках, так как привык держаться за рукоятки перископа и не хочет при этом замазаться гидравлическим маслом.
Грубозабойщиков подвел майора к сидевшему у перископа юноше, похожему на студента.
– Капитан-лейтенант Ревунков, – произнес командир. – Обычно мы почти не обращаем на него внимания. Но подо льдом он станет самой важной персоной на корабле. Наш штурман. Ну, что, Геннадий, где мы сейчас?
– Здесь, – Ревунков ткнул пальцем в самую северную точку, высвеченную на карте Баренцева моря.
Грубозабойщиков остановился, чтобы взять у подошедшего матроса радиограмму, внимательно прочел ее. Потом дернул головой и отошел в дальний угол. Дроздов последовал за ним. Командир по-прежнему без улыбки глянул ему прямо в глаза.
– Мне очень жаль, – сказал он. – Евгений Холмогорский, начальник дрейфующей буровой… Вчера вы сказали, что он ваш близкий друг?
Во рту у майора пересохло. Дроздов кивнул и взял у него лист бумаги с текстом. «В 09.45 траулер «Морозов» получил радиограмму, которую трудно разобрать, – говорилось в сообщении. – В сообщении указывается, что майор Евгений Иванович Холмогорский и еще трое из неназванных сотрудников погибли. Остальные, их количество тоже неизвестно, получили сильные ожоги. По отрывочным данным можно догадаться, что все уцелевшие находятся в одном домике и не в состоянии передвигаться. Удалось разобрать слова «пурга», но какова скорость ветра и температура воздуха, неизвестно. Немедленно после получения этой радиограммы «Морозов» несколько раз пытался установить связь с буровой, но безуспешно. По приказу покинул район лова рыбы и теперь движется к ледовому барьеру, чтобы действовать как пост радиоперехвата. Конец сообщения».
Дроздов сложил бумагу и вернул ее Грубозабойщикову.
– Мне очень жаль, Андрей Викторович.
– Евгений, – голос майора изменился до неузнаваемости, он звучал теперь сухо и безжизненно. – Таких людей, как он, встречаешь нечасто.
Ревунков, с тревогой на лице, сунулся было к нему, но Дроздов только отмахнулся. Он медленно покачал головой.
– Он должен выжить, – выпалил Грубозабойщиков. – Должен! Надо установить, где они.
– Пожалуй, они и сами этого не знают, – проговорил Ревунков. Он с явным облегчением сменил тему: – Это же дрейфующая буровая. Кто знает, сколько дней погода мешала им определиться с координатами. А теперь, по всей видимости, приборы пеленгации погибли в огне.
– Они должны знать свои координаты, пусть недельной давности. Зная довольно точные данные о скорости и направлении дрейфа, они вполне могут хотя бы приблизительно определить свое нынешнее положение. Пусть «Морозов» постоянно их запрашивает. Если мы сейчас всплывем, сумеем связаться с траулером?
– Навряд ли. Траулер находится на тысячи километров к северу от нас. Его приемник слабенький, чтобы поймать наш сигнал… Если хотите, можно выразиться иначе – наш передатчик слабоват.
– Установите связь с Полярным. Передайте, пусть любым путем свяжутся с «Морозовым» и попросят непрерывно запрашивать буровую.
– Но они и сами могут это сделать.
– Они не смогут слышать ответ. А «Морозов» может… С каждым часом он продвигается все ближе к буровой.
– Будем всплывать, – кивнул Грубозабойщиков. Он отошел от карты и направился к пульту погружения и всплытия.
10
Сидя в жестком подрессоренном кресле на борту «Блэк Хоупа», майор Стивенсон чувствовал, как деревенеют его ноги.
Он поерзал на сиденье. Твердая алюминиевая спинка врезалась ему в спину, затрудняя циркуляцию крови. Каждые несколько секунд он менял положение, но это не помогало. Хотелось одного – поскорее выбраться из этого дребезжащего металлического ящика. Они находились в воздухе уже полтора часа.
– Может быть, мы ошиблись? – прокричал он летчику, пересиливая шум мотора.
– Да нет, сэр, – прохрипел голос пилота в наушниках. – Где-то здесь.
Они взлетели из Галифакса точно по графику. Несмотря на приближение шторма и массивы пакового льда, операция казалась рутинной. Лодка и вертолет связывались по рации, приближались к месту встречи, и как только рубка показывалась над водой, Стивенсона на тросе опускали вниз.
Но никаких признаков присутствия лодки не было, не было даже намека на ее приближение.
Что это значит? Случайность? Невероятно. Не поняли друг друга? Исключено.
Он нажал кнопку связи на своем поясе.
– Вы запрашивали берег? – его тревога росла.
– Две минуты назад, – ответил пилот. – Они повторили сигнал. Лодка слышит их. Сэр! У нас осталось топлива на полчаса, и лопасти обледеневают.
Стивенсон посмотрел в окно. Ничего, кроме холодных серых волн с белыми барашками бурунов, упрямо взбивающих морскую перину.
Ему не нравилось здесь все – шум, вибрация, запах гидравлического масла. Он боялся, что это вызовет приступ клаустрофобии. Вертолет был противолодочной моделью и напичкан аппаратурой для обнаружения подлодок, включая черную параболическую антенну снаружи.
«А может, оно и к лучшему, если не найдем лодку, – подумал он, почувствовав облегчение. – На нет и суда нет? – Он тут же отогнал эту мысль. – Нет, задание должно быть выполнено».
Упакованный в промежутке между ручками кресел, майор был зажат между фюзеляжем и контрольной панелью со множеством лампочек. Резинометаллические подлокотники врезались в бока с двух сторон. К тому же его обрядили в водонепроницаемый спасательный жилет на случай, если вертолет окажется в воде.
– Ну что ж, попробуем еще раз, – сказал летчик.
Вертолет вновь зашел на круг.
– Ага, кажется, что-то есть, – послышался в наушниках его обрадованный голос. – Во всяком случае, так показывает МАД.
МАД, или магнитоаномальный детектор, позволял обнаружить массивные металлические предметы по их магнитному полю.
– Здесь, – махнул летчик, когда серебряная птица зависла над водой. – Сейчас всплывут.
Стивенсон наполовину высунулся из открытой двери. Ничего, кроме взлетающих к небу пятиметровых волн.
11
– Наконец-то! – сказал Грубозабойщиков. – Вот он, Барьер!
Огромный цилиндрический корпус «Гепарда» то полностью скрывался под водой, то взлетал на поверхность, вспарывая крутые высокие волны. Покачиваясь на крупной волне, лодка делала сейчас не больше трех узлов. Могучие механизмы едва вращали оба гигантских восьмиметровых спаренных винта – лишь бы корабль слушался руля.
Хотя в тридцати метрах под мостиком неустанно прощупывал окружающее пространство лучший в мире сонар, Грубозабойщиков не хотел искушать судьбу и старался исключить даже малейшую вероятность столкновения с айсбергом. Даже сейчас, в полдень, арктический небосвод покрывали тяжелые мрачные тучи, а видимость была – как в густые сумерки. Термометр на мостике показывал температуру морской воды минус 2 градуса, а воздуха – минус 26. Штормовой северо-восточный ветер беспрестанно срывал верхушки с крутых свинцовых волн и осыпал отвесные стенки рубки замерзающими на лету брызгами.
Мороз забирал за живое. Одетый в шерстяную куртку и поролоновую альпийку, Дроздов все равно не мог удержаться от дрожи. Высунувшись из-за брезента, который создавал только видимость укрытия, он взглянул туда, куда показывал Грубозабойщиков. Громкий стук зубов не могли заглушить ни пронзительно-тонкое завывание ветра, ни барабанный грохот ледовой шрапнели.
Не дальше чем в двух километрах от них во всю ширину горизонта протянулась тонкая серовато-белая полоса, казавшаяся с такого расстояния довольно прямой и ровной. Дроздов видел Барьер и раньше, но все равно это было такое зрелище, к которому не привыкнешь.
Им предстояло пройти под ледовым полем многие сотни километров, чтобы отыскать терпящих бедствие людей, которые, может быть, находятся на краю гибели или уже мертвы. Они обязаны отыскать их в этих бесконечных пустынных ледовых просторах.
Радиограмма, переданная сорок девять часов назад, была последней. После этого в эфире воцарилась тишина. Все прошедшее время траулер «Морозов» не прекращал радиопередачи, стараясь поймать ответный сигнал с буровой, но уходящая к северу, тускло отсвечивающая льдом пустыня хранила молчание.
Восемнадцать часов назад атомный ледокол «Арктика» подошел к Барьеру и, напрягая все силы, сделал попытку пробиться к сердцу этой страны льда. Зима еще только началась, лед был не такой толстый и прочный, как в марте, и по расчетам, оборудованная мощным корпусом и двигателями «Арктика» могла пробить путь во льдах толщиной до пяти метров. Специалисты полагали, что при хороших условиях «Арктика» способна дойти даже до Северного полюса. Однако выяснилось, что толщина ледового поля значительно превышает возможности «Арктики».
Попытки не прекращались. Были отправлены несколько «Ту-160». Несмотря на тяжелые облака и сильный ветер, самолеты сотни раз пересекли вдоль и поперек участки ледовых полей, где могла находиться буровая, прощупывая подозрительные места радарами. Но все напрасно. Что уж говорить о спутниках, удаленных от Земли на сотни километров дальше.
– Нет смысла стоять. Только замерзнем до смерти… – Грубозабойщикову приходилось надрывать глотку, чтобы Дроздов его расслышал. – Погружаемся.
Он повернулся спиной к ветру и уставился на запад, где меньше чем в четверти мили тяжело и лениво покачивался на волнах большой и широкий траулер. «Морозов», который провел последние два дня у самой кромки ледового поля в напрасной надежде поймать сигнал с буровой, собирался возвращаться в Мурманск: запас горючего у него был на исходе.
– Передайте на траулер, – сказал Грубозабойщиков ближнему из матросов, – «Погружаемся сроком до двух недель…» – Он повернулся к Дроздову и произнес: – Если за это время их не найдем, то… – Дроздов кивнул, и командир продолжил: – «Удачи и благополучного возвращения домой».
Когда семафор замигал, передавая ответное сообщение, майор удивленно добавил:
– Неужели рыбаки ловят рыбу даже зимой? Пятнадцать минут – и я чуть не околел от холода.
– Приходится. Лучше околеть от холода, чем с голоду.
На «Морозове» замигали ответные световые сигналы.
– «Не разбейте свои головы – лед крепкий. Удачи!»
– А сейчас мы нырнем и вынырнем только через несколько дней, – с усмешкой сказал Грубозабойщиков. – Всем вниз! – приказал он, повернувшись к вахтенному.
– Всем вниз, – продублировал приказ вахтенный.
Сигнальщик принялся свертывать прикрывавший от ветра брезент, а Дроздов спустился по трапу в небольшое помещение под рубкой, протиснулся через люк и по второму трапу добрался до палубы с центральным постом. За ним следовали Грубозабойщиков и сигнальщик, а замыкал эту процессию Тяжкороб, которому пришлось задраивать два тяжелых водонепроницаемых люка.
Грубозабойщиков наклонился к микрофону и спокойно произнес:
– Глубина погружения сто метров.
Главный электронщик неторопливо включил ряды индикаторов, контролирующих положение люков, отверстий и клапанов. Круглые лампы погасли, щелевые ярко вспыхнули. Так же неторопливо техник пощелкал тумблерами для перепроверки:
– Забортные задраены, товарищ командир.
Грубозабойщиков кивнул.
Послышалось шипение стравливаемого воздуха – и путешествие подо льдом началось.
Через десять минут Грубозабойщиков подошел к Дроздову. За прошедшее время майор прекрасно узнал командира. Команда верила ему слепо и безоговорочно. Командир был здесь словно шериф небольшого городка на Диком Западе, проверяющий, все ли спокойно на вверенной ему территории. Это и был его город со своим мэром, салунами, барами и сложными человеческими отношениями.
– Как себя чувствуете?
– Хотелось бы знать, куда идем.
– Сейчас узнаете, – заверил Грубозабойщиков. – «Гепард» – не только самая быстрая кошка в мире, но и самая зоркая. Наши глаза видят, что творится вверху, внизу, прямо перед тобой и по сторонам. Эхолот показывает, сколько воды под килем. Два сонара смотрят вперед и по сторонам – один прощупывает курс корабля, второй контролирует сектор в пятнадцать градусов по каждому борту. Достаточно уронить гаечный ключ на другом конце океана – и мы уже знаем об этом. Шансов столкнуться мало, но случается. Так что лучше пусть себе сонар попискивает… Но наш основной глаз, когда мы подо льдом, – это тот, что смотрит прямо вверх. Вот, взгляните…
Они прошли в тот конец центрального, где справа по борту и ближе к корме у принтера, из которого вылезала бумажная лента шириной в семь сантиметров, корпели доктор Кузнецов и еще один моряк. Кузнецов что-то подкручивал и был полностью увлечен этим занятием.
– Верхний эхолот с самопишущим принтером, – пояснил Грубозабойщиков. – Обычно его называют ледомером… Хозяин здесь – доктор. Пусть забавляется. Чем бы дитя ни тешилось…
Кузнецов заулыбался, но даже глаз от бумажной ленты не отвел.
– Вот оно! – воскликнул он. – Первая плавающая льдина… Еще одна… И еще! Поглядите-ка сами, Андрей Викторович.
Дроздов поглядел. Головка принтера, которая раньше, еле слышно поскрипывая, чертила сплошную горизонталь, теперь прыгала вверх и вниз по бумаге, вырисовывая очертания проплывающего над ними айсберга. Линия было выровнялась, но тут же головка снова задергалась: еще одна льдина появилась и уплыла. Пока Дроздов смотрел, горизонтальные отрезки появлялись все реже, становились короче – и наконец исчезли совсем.
– Вот и добрались, – кивнул Грубозабойщиков. – Теперь всплывать нам будет некуда.
12
«Тайгер», словно огромная дохлая рыбина, лежал на грунте в заданном районе Баренцева моря, поджидая вертолет, на котором должен был прибыть Стивенсон. Турбина была выключена, и расходившиеся на поверхности волны слегка покачивали длинный сигарообразный корпус лодки.
Ближе к 17.00 капитан дал команду оторваться от грунта и выйти на перископную глубину, чтобы осмотреть горизонт.
– Как думаешь, сможет наш компьютер засечь его? – спросил он у акустика.
– Вряд ли, сэр, – ответил Берни. – Из-под воды вряд ли.
Он протер глаза. Неплохой парень этот капитан, но, как все остальные (под остальными Берни понимал всех неакустиков на лодке), он слишком полагается на компьютер. Ни один компьютер не сможет в подводном положении выделить шум вертолета среди шума волн.
– Смотри мне, если упустишь, руль из кормы вырву, – процедил Армстронг сквозь зубы.
Ну, вот, опять виноват акустик. Разве он может все? А чуть что – сразу акустик.
Подвсплыв, лодка закачалась в приповерхностном слое. В точно назначенное время их поверхностный радар засек вертолет, который, как оса, стал кружить над водной поверхностью. Армстронг приказал поднять перископ. Как только он прильнул к окулярам, перед его глазами возникла серебристая птица, лопасти которой с яростью рубили воздух. Она была такой огромной, что Армстронг невольно отпрянул от окуляров.
– Всплытие, – приказал Армстронг. – Черт возьми! Чувствую, этот британец устроит нам кавардак на лодке…
13
Чья-то тяжелая рука легла Дроздову на плечо. Майор открыл глаза, заморгал от яркого света плафона и увидел перед собой старпома.
– Вы так сладко спали, Андрей Викторович, что жаль было будить, – жизнерадостно сказал тот. – Но мы уже здесь.
– Где здесь? – недовольно пробурчал Дроздов.
– 85 градусов тридцать семь минут северной широты и 21 градус тридцать минут восточной долготы.
– Там, где, по последним данным, находилась буровая? – Дроздов недоверчиво взглянул на часы. – Уже?
– Дурака не валяем, – скромно ответил Тяжкороб. – Командир приглашает вас подняться.
– Иду!..
Они уже приближались к центральному, когда лодку вдруг качнуло, чуть не сбив Дроздова с ног. В последнюю минуту он успел ухватиться за поручень, идущий вдоль коридора. Субмарина накренилась, точно истребитель, входящий в крутой вираж.
– Что это?
– Наверное, полынью обнаружили. Или разводье… Или окно – как хотите назовите. А может, тонкий участок ледяного поля. Теперь будем крутиться, как щенок за своим хвостом. Экипаж от этого обычно в диком восторге, особенно когда пьет кофе или хлебает щи.
Они вошли в центральный. Грубозабойщиков вместе со штурманом, низко пригнувшись, что-то внимательно изучали на столе для прокладки маршрута. Дальше к корме матрос у верхнего эхолота ровным, спокойным голосом считывал цифры толщины льда.
– Доброе утро, Андрей Викторович. – Грубозабойщиков оторвал взгляд от карты. – Похоже, что-то есть.
Тяжкороб подошел к столу и пристально уставился на экран, хотя смотреть, казалось бы, там было не на что: крохотная светящаяся точка, пробивающаяся сквозь стекло, да лист голубой миллиметровки, на котором оператор обводил карандашом след, вычерчиваемый этой точкой. В глаза бросились три красных креста, два из них совсем рядом. Как раз когда Тяжкороб, склонившись к листу, изучал карту, оператор, работавший с ледомером, громко выкрикнул:
– Есть!
Черный карандаш тут же сменился красным, и на бумаге появился четвертый крест.
– Похоже, вы правы, Владимир Анатольевич, – сказал Тяжкороб. – Только что-то уж сильно узкая.
– По-моему, тоже, – согласился Грубозабойщиков. – Но это первая щелка во льду. А чем дальше к северу, тем меньше вероятность всплыть. Надо пробовать… Скорость?
– Один узел, – доложил Ревунков.
– Малый назад, – произнес командир тихо и спокойно, как на прогулке, но тотчас один из сидящих в откидных креслах офицеров наклонился к переговорному устройству и передал в машинное:
– Лево на борт.
Грубозабойщиков пригнулся к автопрокладчику, внимательно следя за тем, как световая точка и не отрывающийся от нее карандаш двигаются назад, примерно к центру прямоугольника, образованного четырьмя красными крестиками.
– Стоп машина! – проговорил он. – Руль прямо… – и после некоторой паузы скомандовал: – Вперед помалу. Так… Стоп!
– Скорость ноль, – доложил Ревунков.
– Двадцать метров, – приказал Грубозабойщиков офицеру поста погружения. – Только потихоньку.
До центрального докатился продолжительный глухой шум. Это откачивалась вода из цистерн, чтобы удерживать лодку на ровном киле.
Помпа остановилась. Снова зашумела вода, теперь уже возвращаясь в цистерны: офицер по погружению замедлил скорость подъема. Наконец и этот звук затих.
– Стоп заполнение цистерн, – доложил офицер, наблюдающий за всплытием. – Точно двадцать метров.
– Поднять перископ, – скомандовал Грубозабойщиков.
Стоящий рядом с ним офицер взялся за рычаг над головой, послышалось шипение, под высоким давлением гидравлика выдвигала правый перископ. Преодолевая сопротивление забортной воды, тускло отсвечивающий металлический цилиндр наконец освободился полностью. Грубозабойщиков откинул зажимы и прильнул к окулярам.
– Что он там собирается разглядеть на такой глубине, да еще ночью? – спросил Дроздов у Тяжкороба.
– Совершенно темно никогда не бывает. Свет от луны и звезд все же пробивается сквозь лед, если, конечно, тот достаточно тонок.
– И какой толщины лед?
– Вопрос хороший, – отозвался Тяжкороб, – но ответ плохой. Где-то от десяти сантиметров до метра. Если десять – пройдем, как нож сквозь масло. Если метр – набьем себе шишек, – он кивнул в сторону Грубозабойщикова. – Похоже, дело швах. Видите, как он крутит верньеры? Значит, ничего не может разглядеть.
– Темно, как у негра… в подмышке, – проговорил, выпрямляясь, Грубозабойщиков. – Включить огни на корпусе и рубке. – Он снова прильнул к окулярам и через несколько секунд произнес: – Ни хрена… Попробуем видеокамеру.
На экране появилось что-то серое, размытое, неопределенное.