Лесная ведунья. Книга вторая

Аспид стоял, черный, пугающий, сосредоточенный – настоящий генерал, не меньше, двигал на карте какие-то фигурки и что-то объяснял. Остальные внимали, поглядывая на аспида как на бога, не меньше.

Прямо глазам своим не верю!

Ладно волкодлаки да остальная нечисть, но чтобы вампиры, надменные высокомерные вампиры, слушали кого-то чуть ли не рты раскрыв, за каждым движением подобострастно следя – это уже что-то запредельное.

Подошла ближе, в плащ кутаясь.

Остановилась возле аспида, за правым плечом его, в карту вглядываясь. Меня заприметили, и Гыркула (откуда только взялся так быстро, неужто аспид уже вылечить его успел?!), вопросил:

– А госпожа лесная хозяйка в операции участвует?

Участвует, конечно! Это вообще-то моя война, между прочим.

Но и не взглянув на меня, аспид холодно ответил:

– Ей нельзя, – и оглядев всех присутствующих за столом, окромя меня только, добавил: – Госпожа лесная ведунья главный приоритет в защите. Граф Гыркула, вождь Далак, моровой Морут, выделите охрану для ведуньи. Охранять денно и нощно, одну ни на миг не оставлять. Если с ее головы волосок упадет – своей головой мне ответите. Еще вопросы?

Были таковые! Много! У меня! И я даже жаждала их задать, и даже рот открыла и уж шажок решительный сделала, как аспид вдруг соблаговолил меня заметить, глянул неласково искоса, да и произнес:

– Ступай, лесная хозяйка, выспись, поешь как следует, а к ночи накидай мне списком, чего супротив нас могут сделать ведуньи лесные. По пунктам накидай.

И так захотелось мне, приласкать этого гада клюкой подскочившей как раз. Аж рука зачесалась! Аж…

– Пойду, – сказала клюку сжав, – и поем, и высплюсь, отчего ж не отдохнуть, коли такие помощники резвые выискались. Всем помощникам на зависть! Да только будь добр, аспидушшшшка, посторонись на мгновение.

И потеснив гада черно-матового, встала во главе стола, на карту посмотрела.

Хорошая карта была, живая, магическая. И откуда только приволок-то? Ну да не в этом суть – на карте мостки были проложены. Да не простые – а из железа зачарованного… Медленно я на погреб оглянулась, да и начала догадываться.

Аспид же мою догадку подтвердил:

– Мосты что водяной выстроит, металлом заговоренным покрою. Да состав не простой – нечисть пропустит любую, а вот нежити не поздоровится… граф Гыркула тому примером послужит наглядным.

Вот как значит?

Но на аспида поглядела мрачно, холодно… может, что угодно говорить, но Гыркуле вред причинил намеренно, хоть и осталось это для остальных лишь испытанием.

– Мосты ставим здесь, – аспид передвинул мост к устью реки, – здесь, – середина моего леса, – и здесь, – место аккурат там, где ранее башни чародейские стояли.

Я постояла, рассуждая неторопливо, опосля клюка в руке моей стала прутиком, и не касаясь карты магической, я сдвинула с нее третий мост.

– Здесь берега крутые, да река глубока, и мощи в течение столько, что водяной легко не удержит, силу истратит понапрасну, а сила та может и пригодиться.

Постояла еще, на два других моста взираючи.

– И вот этот, срединный, сдвинуть надобно вниз по течению, там подлесок растет, бор сосновый, спасительный, под удар его ставить нельзя.

Аспид выслушал молча, затем произнес:

– Повторюсь, любезная леса хозяйка, нежить на эти мосты вступить не сможет, нету угрозы лесу твоему.

Скорбно вздохнув, я клюке вид исходный вернула, от стола к погребу направилась – нечисть тут же пододвинулась место мне освобождая. Так что подошла я, руку над дверью металлом поблескивающую протянула, на аспидушку взглянула скептически, да и выпустила силу свою! И побежали, зазмеились, заструились корни лесные, сильные, быстрые, могучие. Вмиг единый, в один лишь миг – а стала железная дверь кореньями покрыта, да густым слоем, внушительным, так что нежить теперь любая могла касаться ее без страха и опасений.

– Видишь ли, аспидушка, – начала я, возвращаясь к столу совещательному походкой неторопливой, – у лесной ведуньи, будь живой она, али стань нежитью, сила есть великая. И пока стоит лес ее – она его призвать может в миг любой, особливо, если не жаждет о его сохранности позаботиться.

Подошла, голову запрокинув на асипида поглядела с вызовом, вздохнула, да и продолжила:

– Мне, чтобы метал твой покрыть, сила двух дубов потребовалась. Да не вся, лишь часть позаимствовала, так что и вреда деревьям моим не будет никакого. А пожелай я, мостов бы настроила по всей леса протяженности, не сложно это, мне не сложно, а значит и тем хозяйкам лесным, что в Гиблом яре обосновались сложности не составит тоже. Да только не простая это река – водяной есть в ней, и не простой – одаренный магический. Вот и выходит – каждый мост, что поставишь ты, именно Воде неусыпно контролировать придется.

Аспид каждому моему слову внимал вдумчиво, как замолчала, кивнул, демонстрируя, что принял к сведению, а вот после взял и выставил меня дурехой полною.

– Вот от того-то и просьба к тебе была сразу озвучена, госпожа ведунья, поешь, отдохни да крепко поразмысли, чего ждать нам от противника. И списком выдай, с пунктами.

Вот же ж!

– Аспид-д-душка, – прошипела я, клюку сжимая, да желание в ход ее пустить испытывая, – ты уж прости меня, ведьму неразумную, да только видишь ли, ретивый ты сверх меры, а уж инициативный то какой, вот только… уж будь любезен, друг военный, во все свои военные планы, меня посвящать в первую очередь. Список то я составлю, то не беда, а вот не вмешайся я сейчас, и чем бы завершилось все, догадываешься?

И пододвинулись понятливо волкодлаки, место для меня освобождая, поскрипел зубами аспид, да руку выбросил в движении быстром – в одночасье вспыхнули пламенем все корни, коими дверь металлическую покрыла, опосля наградил меня взглядом мрачным гад угольно-матовый, да вновь к карте волшебной вернулся.

Исключительно из вредности, провела пальцем по клюке, импульс направляя, и в ту же секунду покрылась дверь металлическая мхом отборным, изумрудно-зеленым, толстым, свеженьким.

Наградил меня аспид взглядом недобрым, улыбнулась ласково в ответ ему, да и приготовилась внимать – совещание у нас военное, как-никак.

– Что ж, – с яростью, которую удержать в руках сумел, проговорил аспид, – значит мы сдвинем мост.

И дверь в погреб вспыхнула огнем синим, сжигая зашипевший влажный мох.

– Расположить надобно близехонько, – сказала я, поглаживая клюку, – Воденьке-то держать под контролем придется.

И тут же по раскаленной железом покрытой двери побежали споры грибницы. И пары минут не прошло, как густо заросла дверь опятами, да свеженькими, ароматными, многочисленными.

Нехорошим стал взгляд у аспида, сидела, поправляя волосы я, делая вид, что это вообще не я, это кто-то другой.

– О, грибочки! – обрадовался выглянувший из избы домовой.

И вскоре русалки с домовым радостно урожай собирали. Я сидела с видом невозмутимым. У аспида вид был тоже невозмутимее некуда. Красота, идиллия… правда это вообще-то поганки, ну да то домовой раскусил сразу, а кроме него их еще очень кикиморы уважают, так что не пропадет продукт лесной.

– Хоррошо, – уж не знаю, как аспид-то еще не вспылил-то, – два моста расположенные рядом, а третий в болотах на севере. Да только, ведаю я, что потерпела ты поражение там, госпожа хозяйка лесная. Так стоит ли вновь соваться туда, где враг с азартом поджидает?

Хороший вопрос.

– Твоя правда, – согласилась я угрюмо. – Да только тут дело такое, аспидушка, в устье реки мои владения с владениями водяного перемежаются. Места болотистые, а значит сила Воденьки велика там, но островки на болоте деревьями да кустами покрыты, следовательно и моя сила велика. От того и мост ставить там будем, разумнее это.

И снова выслушал меня аспид уважительно, обдумал сказанное, да вдруг выводы сделал странные:

– Ты уж прости, хозяйка лесная, да только в битве этой не только тебе с водяным оборону держать. Оглянись, ты войско созвала. А войско созывают не для того, чтобы лишь пировать. На войну созвала, вот воевать и будем. Ты свое дело сделала, ведунья, накормила, напоила, да плату предложила. А далее, уж не обессудь, дело наше, и как воевать, и как оборону держать.

И вспыхнули поганки на двери, заставив отскочить от них домового с русалками, скукожились, и покрылось дерево слоем метала. Да не простым – толстым, с шипами острыми да гибкими, что шевелились пошустрее корней магически растущих.

Вот как значит.

Села я поудобнее, щеку рукой подперла, да и сижу, на аспида взираю многозначительно. Аспид мне не менее многозначительным взглядом ответствовал, и вернулся к совету военному.

– Водяного помощь не потребуется, на нее и не рассчитывали, сами сдюжим.

И вернулись на место прежнее все три моста, а мне выразительно на избу указали.

Уже бегу, спотыкаюсь и падаю от расторопности. И не смотря на взгляд выразительный, осталась сидеть с готовностью созерцать дальнейшее безмятежно. А и действительно, было бы чего переживать – одним аспидом больше, одним аспидом меньше… а остальных от любой беды уберегу, коли потребуется.

Но аспид считал иначе и на меня смотрел все более выразительно.

В смысле глаза его синие все более явственно выражали желание узреть мое исчезновение, желательно в направлении избы. Я ответила взглядом спокойственным, выражая желание остаться, посидеть, и вообще здесь неплохо развлекают.

Аспидушка шумно воздух тянул, медленно выдохнул, да и смирился… Что ж ему еще оставалось то? Тут я хозяйка.

И пришлось ему к плану военному возвертаться, скрипя зубами.

А да и вернулся он, да так решительно, уверенно, с энтузиазмом непритворственным, что и не заметила, как заслушалась!

Сама я желала войны длительной, осторожной, чтобы наши не пострадали, а враг подустал, но в нежити аспид разбирался гораздо лучше меня, и на порядок лучше нечисти.

– Зараженный лес опасен для всех, в ком течет кровь. Яд может проникать через глаза, дыхание, кожу – это медленное распространение. Для обычного человека опасность представляет нахождение в тумане Гиблого яра свыше одного часа. Для магов – сутки. Для нечисти – сорок восемь часов. Ни один из вас не должен пробыть в тени пораженных деревьев более этого времени.

Аспид обвел всех пристальным взглядом, и взгляд его действовал посильнее слов – даже волкодлаки теперь дышали через раз, вампиры и вовсе сидели задумчиво, и думали явно об одном – это куда ж они вляпаться умудрились.

А аспидушка продолжил:

– Любое ранение, повреждение кожи до простой царапины – и вы отступаете.

– Дык как, с поля боя-то? – возмутился Далак.

– Молча, – ледяным тоном оборвал возмущение аспид. – Если яд проникнет под кожу, счет вашей жизни пойдет на минуты.

Все окончательно притихли.

Я так вообще с самого начала притихла, и смотрела на аспида с нехорошим ощущением – такой за услугу явно и плату возьмет ту, что назвал… и что-то кажется мне уже, что и Лесная Силушка не спасет. Да только я о том опосля подумаю, потому как сейчас посерьезнее вопросы появились – что делать-то? Если правду аспидушка говорит, то…

То план моих действий не меняется.

Раненные через реку пройдут, водяной с них яд смоет, а в своем лесу уже я вылечу.

Только очень мне про ограничение времени слова аспида не понравились. Смотрю на него, всей своей ведьминской сутью ощущаю – не врет, говорит по делу, четко, не усугубляет ничего, да только… Откуда ему все то ведомо?

Откуда сам пришел я не спрашивала, да и права на то не имела – мне с ним войну воевать, а не генеалогическим древом интересоваться, но время…

Время и цифры были тем, на чем акцентировали внимание ведьмы и… маги.

И возможно я не знала бы об этом, если бы не была ученицей Славастены. Но первое, что я услышала, оказавшись перед наставницей, было: «Триста шестьдесят единиц силы. Превосходно, Валкирин, превосходно».

360…

Для того, чтобы ведьмой стать, требовалось четыре всего. Для того, чтобы в ученицы пойти – едимоментно десять выдать.

Так что когда привели меня к Славастене – обходили меня ученицы стороной, береглись, опасались…да напрасно. Восемь мне было, когда в поместье Славастены вошла, а второй раз сила проявилась лишь в пятнадцать – когда деревеньку Горичи прокляла. И сила единовременного выброса магии составила уже 500 единиц. И когда я вернулась из проклятого места, в глазах тех, кто вчера еще обижал да деревенщиной звал, поселился страх. Ведь если я одних прокляла, сохранив обиду на столько лет, значит и их проклясть могу, да так, что никто не спасет.

Про то, что не спасет никто, правда, не сразу поняли. Когда о событиях в Горичах дошел слух до самого короля, король к Славастене Ингеборга отправил, своего лучшего архимага, чтобы разобрался, ученицу ведьмы к порядку призвал, да и деревеньку спас. Ингеборг был хорошим человеком, именно человеком, а не магом, от того, первым делом он отправился не ко мне, а сразу в Горичи. Думал, разберется сразу с проблемой, а уж после и с бедовой ведьмой.

Да не вышло.

Ингеборг поражения не принял, учеников лучших призвал, да двух иных архимагов. Всю ноченьку маги формулы составляли, рассчитывали удар, взвешивали каждое слово заклинания, по утру разом и ударили в тучи серые, да и проглянуло солнышко. Пробился сквозь мрачный небосвод луч яркий солнечный, и обрадовались маги…

Недолго радовались.

Луч то был всего один, и осветил он три могилки. Только три могилки. Посияло солнышко лишь для них до полудня, и снова за пеленой серых туч скрылось.

Так что к вечеру по мою душу не только Ингеборг заявился, но и ученики его лучшие и соратники верные.

Ох и страшно мне было идти к Славастене на ковер в тот вечер, ох и боязно, а все равно не жалела ни о чем. Умылась, косу переплела, платье заклинанием разгладила, да и пошла, деваться было некуда.

В темном кабинете наставницы тускло горели светильники по стенам, да ярко свечи на столе, и свет их был на вход направлен, так что когда вошла я, никого разглядеть не сумела, взгляд опустить пришлось.

«Ближе, Валкирин, подойди ближе!» – властным, непререкаемым тоном приказала Славастена.

И тогда я вскинула подбородок, сквозь свет, пусть и резал глаза, решительно посмотрела на Ингеборга, что за столом ведьмы-наставницы сидел, и уверенно прошла прямо, в двух шагах от стола лишь остановившись. Не понравилась архимагу моя дерзость. Маги в принципе ведьм за дерзость недолюбливают, а тут ученица-недоросток супротив архимага, чье имя по всему континенту славилось. И потому, зла Ингеборг не скрывал, когда произнес сурово: «Вижу, о содеянном ты не жалеешь».

Не жалела. И скрывать этого не собиралась.

И тогда архимаг спросил:

«Как снять ведаешь?»

«Нет» – и это было приговором.

Молча подошла Славастена – я молча сняла с пальца кольцо ученицы, и отдала ей.

«К ведьмам отправь, на гору, – решил мою судьбу прославленный Ингеборг».

К ведьмам на гору – это значит не видать мне больше столицы, и подруг, пусть и малочисленных, тоже не видать. Не пройтись по вечерним улочкам витрины яркие рассматривая, не забежать в театр, восторженно на талант актерский взирая, и про книги можно было тоже забыть…

Но все сложилось не так.

Едва вышла я, растерянная, расстроенная в коридор темный, догнал меня не абы-кто, а сам Тиромир, восторженная мечта каждой из учениц, остановил, обошел, в глаза заглянул и сказал тихо: «Не грусти, поговорю с отцом и матерью. Твое дело правое, они это знают. Не печалься, теперь я с тобою буду, Веся».

Вот там и тогда свое сердце я ему и отдала. За то, что правой считал, за то, что утешил, что помочь решил, и что… по имени назвал. Да и он полюбил он меня. Я ведь ведьма, я видела любовь. Красивая она, искрится волшебными огоньками, сиянием зачаровывает, весной расцветает.

Так весна вступила в жизнь мою, осушила болото в душе, серое, мутное, беспросветное, расцвела всеми цветами мироздания, и стала моей отрадою.

Как же я любила…

Я с того дня для него жила. Каждый удар сердца – для него. Каждый вздох – с мыслью о нем. И полетела, душа моя полетела. Она порхала над ссорами и дрязгами среди учениц, взмывала под самые облака, когда Славастена жестоко наказывала, и по ночам, возвращалась ко мне, согревая теплом и нежностью.

Все было у нас. Он от своего отца терпел, я от его матери. Но когда удавалось вырваться, пусть и ночью глубокой, а то и под самый рассвет, во время, когда темень беспросветная на земле царит, мы встречались в саду, под огромной вишней, он обнимал меня, я прижималась к нему – и не было никого на свете счастливее нас.

Первая любовь, любовь чистая, невинная. Лишь полтора года спустя, под той вишней, что цвела непрерывно, едва весна поселилась в сердце моем, Тиромир поцеловал меня впервые. Нежный, робкий поцелуй, для меня – первый, для него… он сказал, что для него тоже как первый. Я смеялась и не верила, я все знала о нем – и про романы его с актрисами, и про то, что в среди магов нет никого красивее Тиромира, от того принцессы и те на него засматриваются, не говоря о придворных дамах, но я ведала и о том, что со дня, как Весей меня назвал, безнадежно бьются-стучатся к нему послания тех, с кем молодой маг время ранее проводил, да меня узнав – позабыл их вовсе. Я все знала, но я любила, и я знала, что он тоже любит. Когда мы полюбили друг друга, мне было пятнадцать, едва двадцать минуло ему, и как бы не было нам тяжело – счастье струилось по нашим венам, нежность жила во взглядах несмотря ни на что. Юность – пора надежд. Мы так надеялись, что все получится. Мы столько вынесли. Мы сколькое сделали, чтобы быть вместе. Но лишь спустя полтора года, мы смогли позволить себе первый поцелуй… В тот вечер, добившись от матери и отца разрешения на наши отношения, Тиромир встал на одно колено предо мной, достал из кармана обруч обручальный, и тихо спросил, никого вокруг не замечая: «Ты станешь мне женой, весна моя?».

Один раз в год сады цветут… один раз в жизни, весна цветет в сердце ведьмы…

Свою весну я отдала другому.

И свой первый поцелуй ведьмы, вложив в него всю свою силу, я тоже отдала другому. Так уж распорядилась жизнь… Так решила я.

– Ударим на закате, – ворвался в мои воспоминания голос аспида. – Два отвлекающих удара здесь и здесь, и основной на болотах.

Я вздрогнула, огляделась, осознала, что как бы война на носу, не до воспоминаний мне, да и на карту поглядела. Оказалось, что в воспоминаниях я провела не мало – на карте уже имелся готовый план боя.

– На закате еще ничего, – произнес задумчиво Гыркула, – только учтите, господин Аедан, к полуночи нежить в силу входит.

Аспид кивнул, и пояснил:

– Именно поэтому, к полуночи ваши отряды должны отступить. Гиблый яр лес внушительный, быстро передвигаться способны по нему лишь умертвия лесных ведуний, да, возможно, леший, коли есть таков, от того так важно, рассредоточить врага.

– Твоя правда, – согласился вождь Далак. – Да только сподручнее было бы нас в бой взять, мои парни в бою равных не имеют.

Усмехнулся аспид, да и ответил:

– Твои парни кровь имеют алую да быструю, от того с собой лишь ту нечисть возьму, что никогда нежитью не обернется.

Моровой Морут, кивнув туманной головой, сказал:

– Господин Аедан дело говорит. Нам, моровым, яд не страшен, под власть свою возьму бадзулов и злыдней.

– Анчутки со мной, – решил граф Гыркула.

– Мне остаются ауки, – оскалился Далак.

И все почему-то посмотрели на меня. Так неуютно себя ощутила то, так непривычно. Как ученица нерадивая, что всю лекцию в облаках витала, а тут от меня все ответа ждут. Откашлялась, на карту поглядела, на аспида, что на меня взирал насмешливо, да и решила:

– Пойду список писать.

К чести присутствующих, когда я уходила никто даже не возоржал, хотя по правде признаться – были бы правы.

«Ступай, лесная хозяйка, выспись, поешь как следует, а к ночи накидай мне списком, чего супротив нас могут сделать ведуньи лесные».

Почему-то первыми я в списке слова аспида написала. Потом долго на них глядела, пока домовой мне еду собирал, да и опосля, все к ним же возвращалась, пытаясь сосредоточиться на деле.

А не выходило у меня, сосредоточиться-то.

Бравые воины мои уж разошлись – я клюку лешему отдала, тот их и разводил по местам для боя отведенным. С ними исчезли со двора три груды руды металлической – от своей идеи поставить мосты, по которым нежить не пройдет аспид не отказался, вот только после демонстрации сил моих, он свою формулу-то еще усовершенствовал. Теперь резал мост шипами острыми, самодвижущимися, все что на него нарасти пыталось… Хороший из аспида военачальник выходил в общем.

С меня вот воительница была так себе.

Список я накидала, потом все стерла. Потом переписала. Потом стерла. Потом явился кот, долго смотрел на мои потуги, сказал извечное «А потому что учиться надобно лучше!». Хорошо леший тоже пришел, так что большего себе кот не позволил, да только и друг мой верный смотрел на меня осудительно, и сопел, но и слова не сказал… он же не ворон. Мудрый наш прилетел, в окно влетел, как только ему леший открыл, на меня посмотрел, на листок пустой, на меня, на листок, на меня…

– Даже не начинай, – взмолилась я.

– А ты это, поспишь, может? – невинно поинтересовался кот. – Господин аспид, он же дело говорит, это уж все признали.

– Пошли вон! – нервы у меня сдали окончательно.

Друзья верные, да не особливо послушные, меня покинули без охоты особой, домовой с поганками, которые заправил лучком и маслом подсолнечным, в глубине печи скрылся, осталась я одна…

Посидела, перо гусиное грызя от нервов, а опосля, сама как не ведаю, потянулась рука за блюдцем серебряным, да и пустила я по нему яблочко наливное, и хотела же сказать Агнехран, да от чего-то позвала вдруг:

– Охранябушка.

И замерла, пальцы к губам приложив. Не ожидала я от себя такого, совсем не ожидала.

Ну охранябушка, ну был и был, мое дело спасти и отпустить – я свое дело сделала, от чего же так тоскливо на душе?

А тут как назло Агнехран взял да и ответил!

Засияло блюдце серебряное, и взглянули на меня глаза синие, как летнее небо перед грозой, глаза родные… Архимаг только этот родным мне не был, он мне враг, только враг и мне нельзя забывать об этом. Отвела я взгляд, в окно поглядела… а не хватало мне за окном охранябушки. Так не хватало. Того, настоящего и простого, с волосами обычными, в рубахе льняной просторной, с топором в руке, с лицом не мага, но воина…

Агнехран таковым не был. Волосы в хвост собраны идеально, волосок к волоску, глаза темным подведены – чтобы взгляд был пугающим, кожа смуглая, рубашка черная шелковая, на пальцах перстни магические, в позе надменность нечеловеческая. Не мой это охранябушка, вообще не мой.

– Веся, – мягко позвал архимаг.

А вот по голосу – мой. И хочется глаза закрыть, тогда можно на миг, на секундочку, да притвориться, что все в жизни по-прежнему, и за моим окном трудится охранябушка, а я точно знаю, что его печать сниму и с бедой его справлюсь. С любой бедой справлюсь. А вот сейчас нет у меня такой уверенности… вообще нет.

– Твои волосы все так же черные, – тихо произнес маг.

– Угу, – согласилась я, все так же глядя в окно и пытаясь продлить этот миг, когда кажется, что все по-прежнему. – Да ты не печалься, это от проклятия тьма. Вот будь я только ведьмою, и кожа позеленела бы, а так… сойдет, месяц-другой и сойдет чернота…

Тут вспомнила, с кем говорю, на архимага заставила себя посмотреть и извинилась:

– В смысле, не печальтесь ВЫ. Вы… Хотя какая вам-то печаль, из вежливости же вопрос задали, а я тут уже и разлилась соловьем.

Укоризненным взгляд архимага стал, да не выдержала я его – сызнова в окно уставилась.

– Весь, почему? – и такая в голосе его обида прозвучала. – Вот он я. Каков был, таков и остался. И спасла меня ты, ты ведь, Веся, от чего сторонишься теперь? Что я сделал не так?!

– Ничего, – взгляд опустила да и поняла – слезы стоят в глазах, вот-вот прольются росинками моей слабости. – То моя печаль, отпустить нужно… просто отпустить.

Шумно выдохнул Агнехран да и прошипел вдруг сквозь зубы:

– А если я отпускать не хочу, Веся? Как тогда быть?

Слезы смахнула, на архимага посмотрела устало.

Усмехнулась грустно, да и ответила:

– Агнехран, вы – маг. Маг. Нет у вас, магов, чувств. Нет привязанностей. Ничего нет. Другие вы. Вы и любовь, искреннюю сильную, на алтарь жажды власти швырнете не глядя, что уж об иных чувствах говорить. Нет их у вас. Просто нет.

А маг смотрел на меня глазами синими, такими честными, и взгляд открытый, хоть и злой, и боль во взгляде том. Да только… тут я права, я это знаю. На собственной шкуре сполна испытала уже, больше не хочется.

Вздохнула, успокаиваясь, да и к делу перешла, с него бы вообще-то начать следовало, без страданий и слез, ну да уж как вышло.