Тайна архивариуса сыскной полиции

Глава 1

– Отказано! – молоточек стукнул по столу.

Вот и всё…

У меня больше нет дома.

На что я рассчитывала? На милость нашего суда? Ну-ну…

Длинный белый парик судьи забавно дернулся в такт его движению. Черная, идеально выглаженная мантия неподкупного служителя правосудия наглядно говорила о том, что в моей жизни наступили такие же черные дни.

Впрочем, эти дни наступили с тех самых пор, как погибли мои родители, и семнадцатилетняя на тот момент студентка оказалась совершенно одна. Родственники будто коршуны налетели на наследство, ведь у них был целый год до моего совершеннолетия, чтобы растащить всё, что осталось от состояния Шуваловых. А осталось не так и много.

Отец поддержал революционеров. Вдохновленный большевистскими идеями социального равенства, он продал почти всё имущество. Только вот он не учел, что исход революции может оказаться совсем не таким, как он предполагал. Не вышло. Аристократия, объединив усилия, быстро покончила с недовольными. Шуваловы оказались в немилости. Нас лишили титула и денег, правда, на тот момент их почти не было.

Я не знаю, как маме удалось отложить средства на моё обучение. Образование аристократок финансировалось из казны, и как только Шуваловы перестали считаться благородными, встал вопрос о моем дальнейшем пребывании в стенах Смольного института. Даже среднее образование стало казаться чем-то недостижимым, не говоря о высших женских курсах. Но факт остается фактом, из института меня не выгнали, мама, как выяснилось, втайне от отца заплатила из собственных средств, и заплатила вперед.

– Госпожа Шувалова, – подошел ко мне новый владелец нашей усадьбы, – не стоит расстраиваться.

Я смяла платок, чтобы занять руки и не вцепиться в наглую физиономию господина Милевского.

– Я в порядке, – процедила в ответ.

– Мари, – протянул мужчина, – кого ты обманываешь? – он взял меня за руку. – Эта жалкая самостоятельность, эта нелепая работа… Зачем?

– Затем, – выдернула руку из захвата, – что лучше жить на те гроши, что мне платят в канцелярии полиции, чем ежедневно видеть ваше лицо, Алексей.

– Глупая, – ласково улыбнулся мой мучитель, – но я не буду мешать тебе развлекаться. Просто знай, что я всегда рядом, милая, – нежно провел по моей щеке, и я отшатнулась. – Всегда, – добавил Алексей и вышел из зала суда.

«Ненавижу»,– слёзы потекли из глаз. Как же я тебя ненавижу!

– Мария, – окликнул меня адвокат, – простите, но я ничего не смог сделать.

Кивнула. Что толку кричать и возмущаться? Я с самого начала знала, что шанса получить отсрочку по выплате нет. И нет этого шанса вовсе не из-за законов. Господин Милевский использует все свои связи, заплатит любые деньги, чтобы мне отказали. От этой мысли руки стали нестерпимо тяжелыми. Ладони запылали синим огнем.

Плохо, очень плохо. Потеряла контроль и почти выдала себя. Я свела руки и мысленно представила, как холодная вода льется на пламя.

Всё былое величие рода и вся его сила… Всё осталось в прошлом.

Есть только Мария Шувалова, одинокая, бедная канцелярская крыса со страшным, не имеющим аналогов даром. Даром убивать.

– Я всё понимаю, Иван Петрович, – ответила я мужчине, – спасибо, что вообще согласились участвовать в этом фарсе.

– Девочка моя, – адвокат убрал документы в портфель, – брак с Алексеем не самое страшное, что может с вами случиться. Тем более, Михаил, ваш отец, был не против союза с Милевскими.

– Не против. Вот только женой Алексея должна была стать Ольга, а не я.

– Верно, – согласился друг отца, – но Ольга погибла.

– И Алексей Сергеевич не особенно горевал, – я направилась к выходу, – до встречи в управлении, Иван Петрович! – попрощалась я с мужчиной.

– До встречи, дорогая! – крикнул он мне в ответ.

Господин Милевский не особенно горевал.

Оля была старшей и давно училась в Петербурге. На одном из танцевальных вечеров, из тех, что каждые выходные устраивали в военных училищах, старшая дочь тогда еще графа Шувалова познакомилась с сыном князя Милевского. Ольга влюбилась сразу.

«Статный красавец, черные волосы, пронзительные глаза, идеальные манеры», – писала сестра. Через два месяца заключили помолвку, а еще через полгода Алексей приехал к нам в усадьбу.

Стояло раннее утро, неугомонная Маша, то есть я, встала раньше всех и отправилась на речку. В тайне от родителей и слуг, конечно. Ласково светило солнышко, пели птички, и я, абсолютно уверенная в собственной безнаказанности, сбросила рубашку, юбку и побежала в воду. Плескалась и фыркала, уходила на дно, подбирала камешки и снова выныривала на поверхность.

– Какие здесь водятся русалки, – незнакомый мужской голос заставил меня испуганно дернуться.

Я ушла под воду, потом всё-таки справилась с телом и посмотрела на берег. Молодой мужчина довольно оглядывал представшую перед ним картину.

– С кем имею честь? – спросила я на французском.

– А русалки еще и образованны, – лукаво усмехнулся он и поднял мою рубашку. – Выходите же! – позвал он меня.

– Сударь, – я подплыла к берегу и встала на мягкое илистое дно, – вы бы отвернулись!

– И лишить себя удовольствия видеть вас во всей красе? – он покачал головой. – Очень интересно, что там у вас. Ноги или всё-таки хвост?

– У меня там ноги! – начала злиться я. – Господин, не знаю как вас там, вы что себе позволяете?!

– Ничего, – снова усмехнулся мужчина, – выходите, я никуда не уйду, а вы – замерзнете.

– И не подумаю! – заявила я и обхватила себя руками.

Вскоре я и правда замерзла и застучала зубами.

– Упрямая, – улыбнулся он, погладил мою рубашку и прижал к лицу.

– Негодяй! – зашипела я и вышла из воды, прикрывшись руками настолько, насколько это было возможно. Подошла и выхватила из его рук мятый предмет гардероба.

– Совсем еще ребенок, – сверкнули черные глаза, – скоро вы станете прекрасной женщиной.

– Благодарю, – буркнула я, прямо на мокрую сорочку надела юбку, прижала к груди рубаху и побежала к дому через лес.

Там я знаю каждое деревце, там меня никто не найдет.

Каково же было мое удивление, когда в столовой за завтраком я увидела недавнего знакомца. Нас представила Ольга:

– Маша, Это Алексей, – сияла сестра, – Алексей, это Маша.

Вечером Алексей расторг помолвку.

Не знаю, как он донес до отвергнутой невесты эту весть, но Ольга убежала из дома. Её искали всей усадьбой. Бывший жених возглавил поиски и лично прочесывал лес.

Олю нашли утром… прозрачные воды вынесли тело на берег.

– Оля! – закричала я, когда утопленницу внесли в дом, – Оля! – я кричала и не видела, как загорелись мои руки, как запылала одежда, как огонь перекинулся на мебель.

– Миша! Что это?! – испугалась мама.

– Воды! – заорал отец.

Так открылся мой дар. Дар, которого не было на земле несколько сотен лет…

Студеная вода, крики, слуги и Алексей, который схватил меня на руки.

– Тихо, тихо, милая, – прижимал, что-то шептал, уговаривал и целовал…

– Оля! – я всхлипнула. – Это ты! – ударила я его в грудь. – Это ты виноват в её смерти! Ненавижу! Ненавижу тебя! – вырвалась из его объятий и убежала к себе.

Когда я вышла из спальни, Алексей уже уехал, тогда я думала, что он уехал навсегда.

Как же я ошиблась…

Я вышла из здания суда. Два мраморных льва на крыльце мрачно скалились. Плотнее завернулась в зимнее пальто и сунула руки в меховую муфту. На город опустились сумерки.

Тусклый фонарь мерно раскачивался на ветру и противно скрипел. Подошла к Неве. На дворе апрель, весна. Вот только она об этом, верно, не знает. Лёд по-прежнему стоял на широкой реке.

Холодно. Поежилась.

– Мария, вы еще здесь? – подошел ко мне Иван Петрович. – Я думал, вы давно ушли.

– Захотелось немного подумать, – ответила я мужчине.

– Куда вы сейчас? – он поправил перчатки.

– В Департамент, – улыбнулась я.

– Тогда, может быть, составите мне компанию? – уточнил мужчина.

– С удовольствием, – обрадовалась я.

Крытый салон автомобиля много лучше долгой пешей прогулки по холодной вечерней столице.

– По пути заедем в Метрополь, – сказал адвокат, – я не обедал, да и вы голодны.

Я попыталась что-то возразить.

– Мария, доходы от адвокатской деятельности вполне позволяют мне сводить красивую девушку в ресторацию.

– Красивую девушку и абсолютно неплатежеспособную клиентку, – пошутила я. – Хорошо, Иван Петрович, как вам будет угодно.

Иван Петрович Бортников родился в семье отставного военного и учительницы. Самый обычный союз. С папой, насколько мне известно, они познакомились в клубе. Господин Бортников, подающий надежды молодой адвокат, только начал входить в высшее общество. Амбициозный юноша хорошо говорил и обладал незаменимым для законника качеством – он умел нравиться. Кажется, папа проигрался в покер, а Иван Петрович предложил отцу занять для него денег.

Азартные игры. Еще один бич покойного Михаила Шувалова…

– Иван Петрович, – отвлекла я от дороги мужчину, позвольте задать вам нескромный вопрос?

– Позволю, – бросил он на меня взгляд из-под ресниц, – задавайте, – разрешил адвокат.

– Сколько вам лет? – этот вопрос занимал меня довольно давно.

По моим подсчетам, ему должно было быть около сорока, но он никак не выглядел на свой возраст. Высокий, спортивный, поджарый и светловолосый, господин Бортников всё еще оставался очень привлекательным мужчиной.

– Тридцать пять, – чуть улыбнулся он, – но я ждал немного другого вопроса. Что вы делаете сегодня вечером, например, или, свободно ли ваше сердце, Иван Петрович? – пошутил адвокат, – кстати, если что, то ответ – свободен на оба вопроса.

– Спасибо вам, – благодарно улыбнулась я в ответ, – спасибо, что возитесь со мной.

– Что вы, Маша, – автомобиль остановился на Садовой, – я счастлив каждой минуте рядом с вами.

– Льстец, – засмеялась я.

– Адвокат, – ответил мужчина.

Лакей принял моё видавшее виды пальто. Я поправила ворот форменного полицейского платья. Счастье, что государство обеспечивало своих служащих одеждой и кровом. Иначе была бы я в детском розовом платье, этих нарядов полно в моем сундуке. Детские платья, несколько маминых украшений и книги – вот, пожалуй, и все мои нехитрые пожитки.

Иван Петрович подал мне руку:

– Прошу, – галантно поклонился мужчина.

Я вложила ладонь и улыбнулась кавалеру. Он как-то странно дернулся, будто обжегся.

– Простите! – я испуганно отдернула руку.

Что со мной сегодня?.. Встреча с господином Милевским выбила меня из колеи?

– Нет-нет, – Иван Петрович вернул мою ладонь и поднес к губам, – всё хорошо.

Всё хорошо… а хорошо ли? А если бы я действительно не удержала дар?

«То тебя бы ждали застенки Петропавловской крепости и … расстрел», – ответила я сама себе.

Впрочем, расстрел лучше костра.

Мы сели за столик, официант принял заказ. Я начала было скромничать, но мой спутник быстро раскусил эту хитрость и дополнил выбор.

– Как успехи на службе? – поинтересовался Бортников и отпил воды.

– Вашими стараниями, – повеселела я, – Андрей Аркадьевич после назначения забрал меня в Восьмое делопроизводство и даже придумал новую должность.

– Это какую же? – улыбнулся адвокат. – Чем Андрея Аркадьевича смущал канцелярский писец?

– Смущал окладом, до коллежского регистратора мне не хватает двух лет, а он очень заботится о моем здоровье. Так что перед вами новый архивариус сыскной полиции.

– Поздравляю, – Иван Петрович поднял бокал, – за нового архивариуса! – фужеры с прозрачной водой громко звякнули. – Да, Мария, – покачал головой мой собеседник, – такие новости нужно праздновать с бокалом бордо, воды Кавказа мало подходят для подобного мероприятия.

Я развела руками. Что возразить?

– Так что же Андрей Аркадьевич, не обижает?

– Что вы, заботится обо мне как о родной. Всё время хвалит, да так, что Петя Чернышов, – наткнулась на непонимающий взгляд, – он служит помощником следователя, – пояснила я, – так вот, Петя уже начал делать далеко идущие выводы насчет наших с Андреем Аркадьевичем отношений.

– Андрей Аркадьевич глубоко женат, – засмеялся мужчина. – Что за глупые домыслы? Я никогда бы не доверил вас кому-то менее благородному.

– А мне приписывают связь с его сыном, – удивила я адвоката.

– Вот как?– он снова наполнил наши бокалы.

– Сплетни, – отмахнулась я и с восторгом продолжила: – утром господин новоиспеченный начальник сыскной полиции доверил мне не только архив, но и ведение документации по делу об убийстве поручика Петренко.

– Неужели? – Бортников нахмурился. – Мне не кажется, что такого рода работа подходит для молоденькой девушки.

– Иван Петрович, – я укоризненно покачала головой, – молоденькой девушке уже двадцать два года. Скажу по секрету, я уже четыре года как перестарок.

– Необыкновенно привлекательный перестарок, – пошутил мужчина.

– Настолько необыкновенно, что и замуж никто не берет, – нежная осетрина таяла во рту, я потянулась отломить кусочек хлеба.

– Не берет? – он выгнул бровь. – Я знаю как минимум одного, но очень настойчивого претендента на вашу руку и сердце.

Снова ладони начали гореть, я залпом выпила воду.

– Господин Милевский последний мужчина, за которого я соглашусь выйти замуж, – взяла себя в руки и улыбнулась, – а больше кандидатов нет, даже при условии мужского коллектива.

– Мужчины нынче боятся отказов, – покровительственно сообщил мне адвокат, – даже состоявшиеся и вполне успешные. Даже я.

В словах его мне вдруг почудился намек на флирт, я замерла и отложила ломтик хлеба:

– Простите?

– Шучу, Маша, – он засмеялся.

Расслабленно выдохнув, я мысленно рассмеялась. Господи, пришло же в голову! Иван Петрович с самой первой встречи относился ко мне по-отечески. Какие заигрывания, Мария Михайловна?

– А я уж было подумала, вы пришли в неописуемый восторг от моей несравненной красоты, – протянула я не без скепсиса.

Не было у меня никакой красоты. Русые волосы, субтильное телосложение, серые глаза. «Небо над Невой»,– вспомнила я слова Алексея и вздрогнула. Показалось, что это не моё воображение, а бывший жених сестры шепчет мне на ушко банальный комплимент.

– Конечно, пришел, – согласился мужчина. – И довольно давно.

– В первую встречу! – подхватила я шутку. – Как мои разбитые колени увидели, сразу и восхитились.

– Верно, – серьезно ответил Бортников, а потом всё-таки не сдержался и захохотал: – Ваши коленки были хороши.

Мы закончили трапезу и вышли на улицу: резкий контраст теплого помещения и стылого пронизывающего ветра. Иван Петрович открыл передо мной дверь автомобиля.

– Благодарю, – я вскочила на широкую ступень и заняла место позади водителя. Подняла воротник пальто и сжалась, стараясь не отдать улице ни толики своего тепла.

Если бы не холод, я бы сразу уснула. Сказывалась бессонная ночь.

Я знала, знала, что у меня нет ни единого шанса, но всё равно на что-то надеялась. Алексей…

Следующая наша встреча произошла на похоронах сестры.

Маленькая свежая могилка за оградой кладбища. Самоубийце не место под тенью креста… и наш доктор с известием о том, что погибшая носила дитя.

– Примите мои соболезнования, – подошел ко мне господин Милевский.

Я ничего не ответила, лишь поджала губы и туже завязала черный платок. Взгляд черных глаз прожигал насквозь, на миг мне показалось, что я снова стою перед ним в одной только мокрой сорочке.

– Куда же вы? – он взял меня за руку.

– Не смейте ко мне прикасаться, – прошипела я, – не смейте, – я чувствовала, как жар, что горит внутри, рвется к рукам, рвется обжечь его. Уничтожить убийцу Ольги.

– Алексей! – испуганно крикнул отец. – Отойдите от неё!

Папа прижал меня к себе: 

– Успокойся, слышишь?! Успокойся, иначе добросердечные соседи узнают, и ты окажешься в тайном отделе! И я не знаю в каком качестве!

– Прости, – отстранилась от отца, – я буду у себя. Не ждите меня на поминки. Если я еще раз увижу его, боюсь, уже не сдержусь.

Папа кивнул, и я в сопровождении двух слуг пошла в поместье.

– До встречи, – тихо сказал Алексей, когда я проходила мимо.

«Эта встреча станет для тебя последней», – зло подумала я.

Вот только наивные мысли о мести быстро исчезли после встречи с реальностью.

После смерти Оли мы переехали в Петербург. Ни я, ни мама не могли оставаться в усадьбе. Столица встретила нас пасмурным небом и пронизывающим ветром. Впрочем, погода как нельзя лучше подходила моему настроению. На душе было так же уныло. Серый сонный город, серая сонная я. Во сне боль притупляется – я и бодрствуя … спала.

Слуги кучей сгружали вещи у парадной. Меня приставили за ними смотреть. Пошел дождь. Сначала мелкая морось, а потом и ливень. Не помню, успела ли я намокнуть, помню, как надо мной с громким щелчком раскрыли зонт. Я проснулась и повернулась на звук.

Он был весь в черном, но ярким пятном закрыл собою серый мир вокруг.

– Рад приветствовать вас в столице, – сказал Алексей.

– Что вы здесь забыли?! – зашипела я.

– Небо, – наклонился он ко мне, – ваши глаза, словно небо над Невой.

Я вспыхнула обжигающей ненавистью, ладони загорелись синим огнем. Серого мира не было, только мы вдвоем. Легко мечтать о чьей-либо смерти, но что делать, если ты действительно способен убить? Сам способен вершить правосудие!

Страшно.

Я отшатнулась, вышла под дождь и подняла на Милевского глаза. Он сделал шаг, сокращая расстояние между нами, и я резко взмахнула рукой, останавливая его. Угрожая! Дотронешься, и я сожгу тебя! Алексей нахмурился, между темными бровями залегли глубокие складки.

«Ну же! Дотронься до меня! Дай повод!» – мысленно кричала я, но он не двигался.

Мы так и стояли. Долго. Очень долго. Я под дождем, он рядом со своим огромным зонтом. Я вымокла до нитки и в тот же вечер слегла с горячкой, на три недели, кажется.

Он приходил каждый день. Каждый день, пока меня лихорадило. Садился в кресло в углу спальни и молчал. Приличия? Приличия соблюдены! В комнате всегда был кто-то еще. На мои просьбы не впускать ко мне мужчину, родители не реагировали.

Алексей Милевский – сын князя. Завидная партия для любой незамужней девушки. Шуваловы искренне радовались каждому его визиту. Я повздорила с отцом. Даже не так, я почти возненавидела отца.

– Ты выйдешь к столу! – кричал папа. – Прекрати глупить, Милевский не виноват в смерти Ольги!

Ну да, конечно, не виноват! Виноват твой карточный долг, папа! Алексей Сергеевич покрыл его из своих средств, а я наговариваю на ангела. Я задыхалась от боли и … молчала. Что толку говорить, если тебя не хотят слышать?

– Маша, мы ничего не знаем наверняка! – молила мама. 

Разумеется. Как это говорят? Свечку не держала! Презумпция невиновности, почему бы не вылить на Милевского немножечко аммиака? Глядишь, отбелится. 

Оля писала мне только о своём женихе … так кто же отец нерожденного ребенка?

Каждый день одно и то же. Скандалы, ругань, синее пламя. На мои доводы отец лишь морщился, а мать стыдливо отводила глаза.Так прошло два года, а дальше несостоявшаяся революция, опала, долги, долги, долги. Алексея теперь не то что привечали, ему радовались как родному.

– Ты выйдешь за него замуж, – заявил мне папа, я подскочила на месте от этого заявления. Но пламя удержала.

«Два года ежедневных тренировок», – промелькнула мысль.

– Иначе нам просто не на что будет жить, – устало добавил отец.

– Я могу закончить институт? – тихо спросила я.

– Да, – ответил папа, – я согласовал этот вопрос с Алексеем. 

Сжала зубы. «Значит, они давно решили мою судьбу», – поняла я.

У меня было несколько лет отсрочки, и я намеревалась ими воспользоваться для того, чтобы навсегда избавиться от ненавистного жениха.

– Мы на месте, Мария Михайловна, – Иван Петрович заглушил мотор и посмотрел на меня, – вот и наш с вами любимый Департамент министерства внутренних дел.

«Офицерская двадцать восемь», – значилось на стене.

– Действительно, – засмеялась я, – любимый департамент!

А если быть точным, сыскное отделение.

Глава 2

Я окинула взглядом большое желтое четырехэтажное здание с каланчой. Оно лишено всяческих украшений, но каждый житель города знает это расположенное неподалеку от Театральной площади учреждение.

– Мария Михайловна, – Иван Петрович открыл мою дверь и подал мне руку.

Пронизывающий ветер ударил в лицо. Холодно.

– Благодарю, – вежливо улыбнулась я и ступила на землю.

Мы вошли в подъезд. Длинная широкая лестница, голубой узор на белых напольных плитках, деревянные перила, кованая оградка. Высокие окна, а за ними темный, всё еще зимний город.

Нам на второй этаж. На первом квартирует Андрей Аркадьевич и его помощник. Длинный коридор, в самом конце которого две арестантские – мужская и женская.

– Иван Петрович, – я остановилась у неприметной двери, – мне в антропометрическое.

– До встречи, – адвокат раскланялся, я задумчиво смотрела ему в спину.

Как изменчива жизнь… В той, будто чужой действительности, могла ли я подумать, где сведет нас судьба? Служба в полиции – более чем странное занятие для дочери знатного рода. «Когда-то знатного», – одернула себя. К чему ворошить прошлое?

Тридцать семь рублей, внетабельный канцелярист. «Архивариус», – поправила я себя и улыбнулась.

Мне с трудом хватало на жизнь. В этом месяце я купила новые калоши. Почти три рубля, удар по бюджету. Теперь не хватало не только на шоколад (на шоколад не хватало всегда), но и на сахар…

«Эйнемъ», – сглотнула слюну. Когда я в последний раз ела любимые конфеты?

– Сладкоежка, – ласковый шепот обжигает ухо, – это тебе,– Алексей и шкатулка с конфетами.

– Я не ем шоколад, – упрямо отворачиваюсь.

– Мари, – он укоризненно качает головой, – ты обманываешь будущего мужа.

Сдерживаюсь, мне шестнадцать, но я давно не ребенок.

– Музыка, – мой сухой ответ, Алексей поднимает бровь, и я поясняю: – Мне нужно продолжать игру на фортепиано. Иначе я рискую разочаровать будущего мужа отсутствием столь необходимых для хорошей жены навыков.

– Я подожду, – он гладит меня по щеке, – что такое год?

«Год – это целая жизнь», – ухожу в свою комнату и бездумно стучу по черно-белым клавишам.

Девочка без детства. Девушка без юности. Нищета. Одиночество. Алексей.

Хватит о нём!

Я зло мотнула головой и схватилась за дверную ручку.

Справлюсь. Что-нибудь придумаю. Найду деньги на высшие курсы, стану юристом и смогу обеспечить себе достойное существование.

Суфражистка Шувалова. Смешно. Но лучше уж так, чем …

Во всяком случае, мне не приходится тратиться на жилплощадь. Вряд ли бы я смогла ютиться в тесной каморке стоимостью двенадцать рублей, а квартира, подобная моей, стоит не меньше двадцати пяти. Деньги. Почему все упирается в них?

– Маша! – кто-то окрикнул меня.

– Да? – я повернула голову, губы улыбнулись сами. Петя одним своим присутствием рядом повышал мне настроение.

Невысокий и чуть полноватый неунывающий балагур. Таким был господин Чернышов. Он не стал ходить вокруг да около, сразу заявив:

– У меня к тебе два дела! – он лихо закрутил ус, и я хохотнула. Мне так нравилась эта его привычка! Словно гусар из прошлого века.

– Каких? – мы вошли в большой кабинет.

Я взяла маленький табурет, подошла к одному из стеллажей, встала на свою подставку и безошибочно нашла то, что искала.

– Аро, – Арс, – Арсентьев! – вытянула из папки нужный мне лист. – Святые угодники! – поморщилась. – Петя, ты только посмотри на это лицо!

– Да, – Петр Николаевич бросил острый взгляд на портрет. – Из этих?

– Ага, – согласилась я, – всё угомониться не могут, революционеры, – зло поджала губы.

– А куда ты его? – он подал мне руку, помогая спуститься с табурета.