Рецидивистка (сборник)

Колумб и ворожея

В небольшой салон проката бытовой техники во время обеденного перерыва вошла цыганка. Подойдя к стойке, уставилась тяжелым взглядом на работавшую в салоне девушку. Той вдруг стало не по себе.

– А сменщица твоя где, милая? – хрипло спросила цыганка.

– Завтра будет. А что?

– Да так. Ничего. Я ей кое-что принесла. Она просила…

Затем незнакомка вдруг взяла девушку за руку, ладонь ее была влажной, теплой, и заговорила торопливо, словно опасаясь кого-то:

– Ох, милая, смотрю и вижу, что порчу навели на тебя дурные люди! Сильную порчу, очень сильную. И на семью твою тоже. Мама у тебя скоро умереть может!

Цыганка буквально уставилась на девушку своими большими темными глазами, и та почувствовала, как неясный страх проникает в нее.

– Не веришь? Тогда смотри.

Она быстро начертила пальцем на столе невидимый крест. А потом протянула девушке обрывок бумаги и спички:

– Бумага эта заговоренная. Все покажет. Сожги ее и рассыпь пепел по столу…

Девушка послушно сожгла бумагу, рассыпала пепел.

– Сдуй пепел, – приказала цыганка.

Уже ничего не соображающая девушка послушно дунула и увидела, что часть пепла не улетела, а осталась на столе в форме креста.

– Крест на тебе поставили, милая… Спасаться надо.

Девушка хотела что-то сказать, но не смогла.

– Я могу помочь тебе, милая. Жалко мне тебя. Дай-ка мне свой платок – я поворожу, порчу сниму, вылечу, помогу и ничего с тебя не возьму.

Девушка достала платочек. Ворожея принялась быстро завязывать концы его узлами, непрерывно бормоча что-то – то ли молитвы, то ли заклинания. У девушки, испуганно смотревшей за этими непонятными манипуляциями, закружилась голова, ее вдруг начало знобить… Через несколько мгновений она уже вытаскивала из ушей сережки, снимала с пальцев кольца, расстегивала цепочку с кулончиком… Цыганка быстро сложила все в платочек, завернула, сказала, что в этом золоте сосредоточена погибель и над ним надо провести обряд очищения.

Когда через несколько минут в салон зашел клиент, он увидел, что девушка сидит, закрыв лицо руками, и горько рыдает…

Оперуполномоченный старший лейтенант Аркадий Христофоров по прозвищу Колумб пребывал в раздражении. Начальство накрутило ему хвоста и вставило хорошенького фитиля. Потому как именно ему поручили поимку наглой вымогательницы, которая под видом ворожеи ходила по магазинам и выманивала у продавщиц ценности и деньги. Последними были магазин «Хозтовары», торговый центр «Славянский», ателье по ремонту трикотажа.

Колумб уже составил для себя список приемчиков, которыми пользовалась ворожея. Она оказалась теткой непростой, весьма расчетливой и осторожной. Например, придирчиво выбирала «клиенток» и не с каждой начинала работать. Иногда даже по нескольку раз заходила в магазины на разведку. Обычно выбирала время, когда в магазине было поменьше народу или вообще никого – утром или в обеденный перерыв. Была очень осмотрительна. Начинала «сеанс» и, если чувствовала, что «клиент» поддается, продолжала. Если видела, что клиент не реагирует, уходила сразу. Как установил Колумб, из десяти клиенток семеро просто посылали цыганку сразу, а вот двоих-троих ей удавалось раскрутить – женщины верили в напущенную на них порчу и сами отдавали драгоценности и деньги.

К тому же ворожея, судя по всему, владела навыками гипноза – пострадавшие просто забывали приметы мошенницы, не сразу приходили в себя и не осознавали, какую глупость совершили… И владела этими навыками ворожея неплохо. Поэтому не боялась действовать в одиночку, хотя обрабатывать жертву значительно легче вдвоем – напарница и поддержит, и подыграет, и поможет скрыться в случае неудачи…

Цыганка сначала устанавливала с жертвой контакт, вызывала доверие, сообщая, например, будто бы знакома со сменщицей и что-то ей принесла. Затем она запугивала ее, внушая, что на нее и на ее близких навели порчу. И тут же переходила к роли избавителя, обещая порчу снять.

Все происходило очень стремительно. Жертва не успевала даже понять, почему ее вдруг начинает переполнять чувство благодарности к спасительнице. Она была готова сделать что угодно. В ходе «сеанса» ворожея постоянно повторяла ключевое слово – «снять». Сначала – «снять порчу», а затем – «снять украшения»… такой вид гипноза, как выяснил Колумб, в медицине называется «сомнамбулическим». В таком состоянии человек полностью подчинен гипнотизеру и выполняет все его команды. Но сомнамбулическому гипнозу поддается, согласно статистике, лишь каждый десятый. Поэтому-то мошенница искала именно их…

А вот где искать ее? Тем более что драгоценности, которые она выманила, нигде не всплывали, то есть с реализацией цыганка не спешила. Колумб предложил было начальству объявить по радио и телевидению, что в городе действует мошенница, но получил по шапке. Мол, хочешь панику в городе посеять! Что нам в горкоме скажут? На весь Союз хочешь ославить?..

И вот теперь Колумб сидел в своем кабинете и тоскливо ждал нового сигнала о подвигах ворожеи. И дождался.

В магазине «Цветы» все шло как по маслу. Молоденькая продавщица оказалась абсолютно внушаемой и уже скоро сняла с себя и отдала серьги и золотой крестик. Оставалось забрать еще деньги, но тут в магазин зашел неведомо откуда взявшийся покупатель.

– Скажи, что магазин закрыт, – приказала цыганка.

– Закрыто, – послушно повторила девушка. – Попозже заходите.

– А мне срочно надо, – запротестовал незваный гость. – Я с работы отпросился. Ну что вам стоит!

Ворожея опытным взором отметила, что девушка «просыпается», и решила уходить, но было поздно. Девушка, словно стряхнув пелену с глаз, решительно сказала:

– А ну-ка верни мои драгоценности. Я сейчас милицию вызову!

– Нечистая сила забрала! – запричитала быстро злоумышленница, надеясь, что сомнамбулическое состояние повторится. – Подожди, я обряд проведу, все само в кошелек вернется!

Но девушка становилась только злее. Она решительно загородила двери:

– Отдавай, я сказала! Не выпущу!

– Пусти! – закричала цыганка. – А то облысеешь! Морду перекосит! Паралик стукнет, лежать будешь!

Но запугать не удавалось, и тогда ворожея просто вцепилась ей в волосы. Девушка вскрикнула от боли, отпрянула, цыганка метнулась в открытую дверь…

Услышав, что мошенница только что навестила магазин «Цветы» на улице Энгельса, Колумб бросился к своим стареньким «Жигулям», на которых раскатывал последнее время. Цветочный магазин был неподалеку.

Не доезжая до поворота, он вдруг заметил женщину, которая пыталась остановить уворачивающиеся от нее машины, бросаясь прямо на проезжую часть. «Жигули» Колумба, взвизгнув тормозами, остановились в полуметре от нее… Колумб уже выбрал лучшие слова для того, чтобы выразить всю глубину своих чувств, как женщина подскочила к машине и уставилась на него бездонными темными глазами.

– На вокзал, – решительно открывая дверцу автомобиля, приказным тоном выпалила она.

Колумб, чуть задумавшись, молча кивнул головой.

Когда тронулись, беспардонная пассажирка глубоко вздохнула, как бы стряхивая с себя сильное волнение.

– Успеем, – успокоил ее Колумб и, чтобы как-то отвлечь ее, свернув в переулок, спросил: – Мне жена рассказывает, что ходит у нас здесь по магазинам гипнотизерша, усыпляет продавщиц и они ей сами свои драгоценности отдают. Вот интересно, как она это делает?

Женщина только плечами повела, улыбаясь своим мыслям.

– А еще жена говорит, что она начертит пальцем крест на столе, а потом пепел от сожженной записки, прямо как заговоренный, на этот крест раскладывается… Чудеса да и только!

– Ну, чудеса уметь делать надо, – откликнулась женщина. – Палец сначала слюной намочи и черти что хочешь. Мокрыйслед остается… Ну, к нему пепел и липнет.

– Ловко.

– Эй, красавец, а куда мы едем?

– Да приехали уже, – ухмыльнулся Колумб, тормозя у отделения. – Выходим, гражданка, только без фокусов. И предупреждаю – я гипнозу не поддаюсь.

Долго еще потом загордившийся Колумб гипнотизировал сослуживцев рассказами о том, как он хитроумно вычислил, лично задержал и расколол преступницу, которая, как оказалось, к тому же пребывала и во всесоюзном розыске за мошенничество. Гипнотизировал до тех пор, пока не получил звание капитана.

1977 г.

«Вот ведь оно как…»

Насупившись и тяжело дыша, прокурор Корчак хмуро слушал сбивчивый рассказ супругов Шуляковых. Его грузная фигура, втиснутая в видавшее виды деревянное полукресло, на фоне подпиравшего его спереди угловатого фисташкового цвета письменного стола выглядела достаточно нелепо. Под весом главного законника района хлипкий артефакт периодически поскрипывал, а рассохшийся стол работы современных мастеров мебельного дела слегка пошатывался, создавая в кабинете дополнительное напряжение, которое от надрывно-драматического повествования Шуляковых и без того угрюмо витало в воздухе.

Судя по всему, обоим заявителям было уже около пятидесяти. Женщина, болезненно полная, рассказывая, что привело ее к прокурору, непрерывно рыдала. Муж ее, тщедушный и робкий на вид, с тоской в глазах уговаривал жену не плакать и только поддакивал ей, повторяя все время бессмысленную фразу «Вот ведь оно как…». Корчака он почему-то называл «гражданин прокурор», словно обвиняемым был он, а не их сын, о котором шла речь.

Конечно же, такое обращение Сидору Артемовичу Корчаку очень не нравилось, но он, набравшись терпения, сопел, молчал и слушал. Это был его первый личный прием граждан на новом месте работы в качестве прокурора района. Прежний прокурор так торопился побыстрее переехать в областной центр, что даже не успел забрать свой форменный прокурорский костюм, с четырьмя маленькими звездочками в петлицах. Он, скукожившись, сиротливо висел на рогатой раскоряченной вешалке, стоящей в углу кабинета. А может быть, и не забыл. Просто решил, что вицмундир, сшитый из недорогого шевиота, больше ему не понадобится. Ведь он теперь стал инструктором обкома партии и готовился к куда более серьезной карьере…

Шуляковы впервые обращались в прокуратуру. И обращались потому, что на хорошего столичного адвоката у них просто не было средств. Да и где было взяться ему в маленьком захолустном райцентре. Вот и посоветовали соседи: «Идите к прокурору. Там хоть денег платить не надо. Может, он поможет…» Простые рабочие, они трудились на местной ткацкой фабрике. Там же механиком-наладчиком работал их сын Сергей – он был их единственной радостью и надеждой. Потому что старший сын Шуляковых Николай, офицер-пограничник, который был гордостью семьи и примером для младшего брата, погиб несколько лет назад на китайской границе. И вот теперь они могли потерять и младшего сына, потому что его обвиняли в убийстве. Мало того, он сам во всем признался.

Не проявляя никаких эмоций и не перебивая заявителей, Корчак достаточно сдержанно дослушал убитых горем родителей. Убийство произошло в городском саду на танцплощадке, или «Жабе». Так по-простому называла это место молодежь. Один из танцующих, а звали его Борис Скачков, вдруг упал. Другой молодой человек, расталкивая людей, бросился бежать. Скачков держался за живот, сквозь пальцы его текла кровь. До больницы его живым не довезли. Сергей, как утверждала Шулякова, которой и в голову не приходило что-то скрывать, пришел в тот день домой поздно, рубашка его, самая любимая голубая, была в крови. Он сказал, что подрался с какими-то парнями, был чем-то сильно расстроен, замочил сорочку и сразу же лег спать.

А через два дня за Сергеем пришла милиция. Его обвинили в совершении убийства. Он сразу признался. Рассказал, что в тот вечер подрался как раз с убитым, тот разбил ему нос и всячески оскорблял. Увидев потом на танцплощадке обидчика, он не сдержался, подошел сзади, ударил его ножом и убежал. По дороге выбросил нож в кусты. Нож нашли, и это был действительно нож из дома Шуляковых…

Мать рыдала, повторяя, что Сергей не мог убить и что она не переживет, если его посадят, муж ее только качал головой и постоянно повторял свое «Вот ведь оно как…».

Корчак, человек уже немолодой, проработавший только прокурором района пятнадцать лет, в делах прежде всего видел трудности, а уж потом перспективы, сидел и думал: «Второй день как на новом месте, а жизнь сразу на прочность проверяет, такие сюрпризы подкидывает. Улики налицо и собственное признание – с ними не поспоришь. Да еще и заключение экспертизы тоже не в пользу обвиняемого. Все это, наверное, учитывал мой предшественник, направляя дело в суд». Но сердце у Сидора Артемовича сразу же после ознакомления с надзорным производством по делу как-то неприятно сжалось, и сомнения стали терзать его душу. И это было неспроста… К тому же он был не тот человек, который просто так, без проверки доводов, мог положиться на чье-либо мнение. Он привык лично изучать все дела, которые им направлялись в суд. При малейшем сомнении сам допрашивал обвиняемых. И что он мог сказать Шуляковым? Да ничего… Ведь дело он не изучал, и оно уже было назначено судом к слушанию.

Вечером в доме для приезжих, где он временно разместился до получения жилья, поглядывая одним глазом в телевизор, Корчак думал о том, что Шуляковы простые и бесхитростные люди и выгораживать сына-мерзавца никогда бы не стали. Правда, они могли заблуждаться. Ну уж больно велика была вера матери в невиновность сына. И он чувствовал какой-то дискомфорт от того, что не смог ответить аргументированно на их вопросы. Это задевало его профессиональное самолюбие.

Ночь прошла тревожно. Несколько раз Корчак просыпался, вставал и пил воду. Снились ему Шуляковы, его коллеги с прежнего места работы и прокурор-предшественник, который якобы его вызывает в обком партии для отчета и назидательно учит жить.

Утром Сидор Артемович, ничтоже сумняшеся, твердо решил лично участвовать в судебном рассмотрении дела по обвинению Сергея Шулякова в убийстве, чем очень удивил всех работников прокуратуры и председателя суда. Но еще больше удивил новый прокурор всех, когда после допроса подсудимого попросил суд вернуть дело на дополнительное расследование. И к тому, с точки зрения Корчака, были все основания…

Во-первых, очень поразило Корчака то, что на приобщенном в качестве вещественного доказательства кухонном ноже, которым, по версии следствия, было совершено убийство, не было обнаружено никаких следов крови. Но следствие объясняло это тем, что поздно ночью шел дождь и смыл всю кровь с орудия убийства.

Во-вторых, один из свидетелей, Тимофей Болаболов, утверждал, что человек, который бежал с танцплощадки, был в желтой рубашке. Тогда как Шуляков был одет в голубую сорочку.

В-третьих, подсудимый, на вид совсем юный, худой, светловолосый парень, хотя и показался ему нервным и обидчивым, но держался удивительно твердо. О происшедшем рассказывал четко и ясно. Вот видит обидчика, вот бьет его ножом, вот бежит, вот бросает нож в кусты, вот приходит домой, наконец, стирает рубашку… Зачем-то раз упомянул погибшего брата Николая. На наводящие вопросы адвоката, пытавшегося вывести Шулякова из-под удара и хоть как-то смягчить его обвинение, вообще никак не реагирует. Напротив, полностью признавая свою вину, как по заученным нотам все то же повторяет снова.

И только один раз, когда мать зашлась в рыданиях и на весь зал запричитала: «Не ве… е… рю… ю, не ве… е… рю… я в это!!!» – Шуляков закрыл глаза и, тяжело сглотнув подошедший к горлу комок, тихо прошептал: «Мама, не надо, не плачь… Я тебя очень прошу…»

И все это не прошло мимо внимания многоопытного Корчака – уж очень это походило на самооговор. Ну почему он это сделал? Это предстояло выяснить!

Суд удовлетворил ходатайство прокурора и вернул дело на дополнительное расследование.

Как только дело поступило в прокуратуру района, Сидор Артемович поручил его расследование другому следователю, а сам в тот же день вызвал на допрос Шулякова. Он вспомнил, что наиболее продуктивным методом воздействия на обвиняемого в таком случае считается рациональное убеждение, направленное на создание мотивации для сообщения правдивых сведений. То есть, говоря не суконным, а человеческим языком, надо попытаться поговорить с Шуляковым по душам и убедить его, что ему следует сказать правду. Пусть ему свою жизнь почему-то не жалко, но он должен осознать, что преступник будет гулять на свободе и совершать новые преступления, а суровый приговор может просто убить его мать…

Обо всем этом Корчак сказал парню во время допроса, но тот сидел, уставившись в пол, и, не поднимая глаз, твердил свое:

– Я это сделал. Я…

Допрос, который провел новый следователь, тоже ничего не дал. В прокуратуре района об этом узнали и стали шушукаться по кабинетам, ерничать. Из прокуратуры области тут же прислали зонального прокурора следственного отдела, чтобы он изучил дело и разобрался в ситуации. Тот попытался убедить Сидора Артемовича в поспешности поступка. Но не тут-то было!

На вид грузный и неповоротливый, Корчак был человеком холерического темперамента и быстрой реакции. Хотя среди прокурорской братии и не слыл скорохватом. Природная мудрость постоянно сдерживала его буйный нрав, давая возможность сначала все обдумать, а затем уже принимать хорошо просчитанные и взвешенные решения, – а на это всегда требовалось время. Наверное, поэтому по тем делам, к которым он прикладывал руку, никогда не было лиц, незаконно арестованных и оправданных судами. В то же время Сидор Артемович совершенно не терпел, когда кто-либо бесцеремонно или некомпетентно вмешивался в его профессиональную деятельность, и сразу давал по сусалам, невзирая на должность, звания и заслуги.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.