Долина драконов. Магическая сделка

А Ирэнарн откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и с ожесточенной решимостью приказал кому-то в пустоту:

– Открой.

Послышался грохот снесенных где-то в глубине Крепости ворот, а затем распахнулись тяжелые двустворчатые двери бокового входа, и в зал стремительно вошел Асур-Ррат в своей истинной форме. За ним в помещение влетела маленькая совершенно седая старушка в белом драконьем платье, а после решительным шагом вошел Гаррат. Но, несмотря на статус действующего Владыки долины, он не произнес ни слова, предоставив своим спутникам возможность говорить первыми.

Асур-Ррата такие мелочи, как оглядка на спутников, не интересовала вовсе, и первый вопрос, который он задал, был адресован мне:

– Ты подарок с золотой лентой брала?

Я отрицательно покачала головой.

– Тогда я не понял, это вот все что за дела? – возмутился древний. – И на каком основании ты не отправила этого извращенца пешим строем по лесам и весям?!

Прозвучало грубо, настолько, что все присутствующие драконы подобрались, как-то разом напомнив, что они все-таки боевые.

Но все молчали, и так как вопрос снова был ко мне, я и ответила:

– На том основании, что Главнокомандующий спас мою жизнь… упустив из-за этого магистра Воронира… – Последние слова дались мне с трудом.

В груди болезненно сжалось сердце… ровно до слов Асур-Ррата:

– В таком случае я требую немедленной свадьбы!

После чего обернулся к драконьей бабушке и сообщил ей:

– Вообще, что за дела? Меня она спасла? Спасла. Теперь пусть берет под покровительство, раз у нас в Долине нынче такие законы.

Бабуля поправила белые пряди растрепавшихся из пучка волос, прищурилась, размышляя, после чего заметила:

– И то правда. Тебя-то она первым спасла. Стало быть, счас всем родом скинемся тебе на золотишко, будем делать из тебя наири. – Она скорбно вздохнула и протянула: – А что?.. Раз такой закон имеется – надо следовать.

Шокированными после этих слов стали всего двое – я и Гаррат. Древний и, похоже, моя новая бабушка выглядели невозмутимыми донельзя, боевые драконы подобрались сильнее прежнего, на Черного дракона я не смотрела вовсе, а вот с Владыкой мы удивленно переглянулись.

– Так, стоп, – возмутился Гаррат, – мы так не договаривались.

– А это неважно, – беззаботно откликнулась бабушка.

– Что значит «неважно»? – разозлился Владыка. – У нас был договор!

– А у меня склероз. – Драконица умудрилась беззубо улыбнуться, хотя зубы у нее точно все были на месте. – Старая уже, ничего не помню.

– Да и я не молод, – поддакнул Асур-Ррат. – Древние мы, что тут сказать.

У Гаррата рот приоткрылся и с клацающим звуком захлопнулся. И да – ему нашлось, что сказать:

– Жулье престарелое!

После чего, едва не сплюнув с досады, с вызовом заявил:

– В общем, так – бумаги на удочерение я подписал. Глава рода Миладу приняла.

И тут Главнокомандующий произнес с нескрываемой насмешкой:

– Как я понимаю, ты даже взял на себя труд слетать в другой конец Долины за этой самой главой.

У Гаррата дернулся глаз, но, расправив плечи, Владыка холодно заметил:

– Это все не важно. Важен результат. А в результате ты, Рэнарн, пытаешься присвоить себе дочь уважаемого древнего рода! Что является нарушением всех традиций и законов Долины! А Вкусня… А Милада не вещь! И даже уже не человечка! Она дракон! По характеру, сути, семье и роду! И она проводник – светлая душа, пробудившая древнего! И будь она драконицей, ты не посмел бы даже косо взглянуть в ее сторону! А она человек, и ты решил, что все можно, да?

И все посмотрели на Ирэнарна-Ррат-Эгиатара, великого Черного дракона, который спокойно взирал на брата, а вот ответил с издевкой:

– Ну почему же «пытаешься присвоить»? Я не пытаюсь, Гаррат, я присвоил.

И Владыка окаменел, только абсолютно черные глаза с серебристым вертикальным зрачком мерцали яростью.

– Это незаконно! Против всех правил этики, морали и справедливости! – прошипел Асур-Ррат.

Главнокомандующий медленно перевел взгляд на него и с плохо скрываемой злостью вопросил:

– А где же ты был, древний, со всеми своими правилами этики, морали и справедливости, когда я молил ваш Совет древних о помощи?!

Асур-Ррат промолчал, черты его лица застыли.

– И почему же ты, древний, – продолжил Ирэнарн, – пробудившись, не счел нужным даже не то чтобы помочь, а хотя бы намекнуть на ту маленькую деталь, которую вы, древние, подло скрыли, дабы сохранить за собой позиции единственных целителей.

И Красный дракон опустил глаза.

Всего на мгновение, уже в следующее он прямо посмотрел на Главнокомандующего и хрипло, стараясь не замечать стоящего тут же Владыку, ответил:

– Мы сочли это верным. Мы видели беспечность и безответственность Гаррата-Ррат-Эгиатара, мы знали о его пороках, лени, отсутствии даже желания думать о последствиях своих решений. Совет древних принял решение устранить Старшего Правящего дракона, Воронир удачно подвернулся под руку, мы… – Древний запнулся на миг, но затем уверенно проговорил: – Мы приняли единственно правильное во всех смыслах решение. Мы поступили так, как сочли нужным, мы…

– Вы мне солгали! – зло перебил его Ирэнарн. – Вы подло лгали мне пять лет! И вся ваша ложь о «новой, измененной, не подвластной вашей магии Серой гнили» вскрылась три месяца назад, когда было обнаружено заражение стражей границ, которых вы же успешно излечили за считаные минуты. – Он вновь откинулся на спинку стула и холодно вопросил: – Исключительно из любопытства – вы, древние, действительно полагали, что я не сравню образцы плесени?

Максимально выпрямив спину, Асур-Ррат холодно повторил:

– Мы поступили так, как сочли нужным.

Ирэнарн сдержал глухое рычание, которое расслышала, кажется, лишь я, и ледяным тоном ответил:

– Вот и я поступаю так, как счел нужным.

Я видела, как багрово-алым светом вспыхнули глаза древнего. Вспыхнули и погасли. Видимо, ему больше нечего было сказать. Зато бабушка молчать не стала:

– Так, а Миладушка тут при чем? – деловито спросила она.

Спросить что-либо еще она не успела, Черный дракон холодно задал вопрос:

– Уважаемая халоне Осаимо, до принятия решения на основании права главы рода Кириито вам доводилось лично знать госпожу Миладу Радович?

Вопрос повис без ответа.

Он словно действительно повис, разом лишив сил драконицу, Асур-Ррата и даже Владыку. Главнокомандующий же продолжал пристально смотреть, молча требуя ответа.

– Нет, – с трудом, через силу, произнесла драконица.

– Весь ваш фарс с удочерением – незаконен! – вымораживающим даже тень возникшей надежды тоном вынес вердикт Правящий дракон.

Пожилая драконица пошатнулась, ее голова и плечи опустились, Асур-Ррат так же стоял, опустив взгляд, Гаррат нервно смотрел то на нее, то на Красного дракона, ожидая от них хоть каких-то действий, хоть чего-то, хоть…

– Я вас не задерживаю! – холодно сообщил Ирэнарн.

Ни Гаррат, ни древний даже не пошевелились, но халоне Осаимо повернулась, медленно, с трудом переставляя ноги, понуро направилась к выходу. Я дернулась ей помочь, но Главнокомандующий удержал на месте, не позволяя даже подняться.

И тут за дверью, где, как оказалось, главу рода ждали, раздался голос Камали:

– Что?!

А затем окрик Хатора:

– Камали, стой!

Но драконица не подчинилась. Каким-то образом она извернулась, избежав захвата, как оказалось, стоящей у двери стражи, вбежала в зал, остановилась, мельком глянула на меня, а затем медленно, неотрывно глядя на Главнокомандующего, опустилась на колени.

Все сидящие за столом боевые драконы мгновенно вскочили, в зал вбежал Хатор, следом еще какие-то драконы, но Камали даже не обернулась. С мольбой глядя на застывшего Черного дракона, она прошептала:

– Пожалуйста, я умоляю вас… Вы никогда не были ни подлым, ни бесчестным. Вы не обижали слабых, не лишали свободы невиновных, не ломали ничью жизнь… Не ломайте и сейчас, я прошу вас! Ни ее жизнь, ни мою, ведь я не смогу жить, зная, как поступили с моим ребенком. Пожалуйста… я молю вас как мать, готовая отдать жизнь за своего ребенка, а Милада мой ребенок… пожалуйста…

Несколько секунд Ирэнарн-Ррат-Эгиатар сидел, практически с ненавистью глядя на драконицу, которая не требовала, не предъявляла права, не настаивала, лишь просила, забыв о гордости и надеясь на милосердие. Из прекрасных зеленых глаз Камали текли слезы, но она даже не пыталась их вытереть, продолжая с мольбой неотрывно смотреть на Черного дракона. Я не смогла сдержать слез с момента появления Камали, а уж после ее слов… Но на Главнокомандующего я даже не смотрела, отчетливо видя, как на его руке, лежащей поверх стола, стремительно прорезаются черные когти, кроша и кромсая обожженное дерево…

Несколько долгих секунд…

А затем плевком ярости прозвучало:

– Зззабирай!

Оглушенная, я даже не вздрогнула, когда с грохотом свалился его стул. С заторможенностью проследила за тем, как рухнул кусок выломанного Главнокомандующим стола, который дракон в ярости стряхнул со своей руки. Оглушающим грохотом пронесся шум закрытой за вышедшим драконом двери, которая тоже сломалась и жалко повисла на петлях, грозя оборваться.

Но того, как она упала, я уже не увидела – подбежавшая испуганная Камали подняла меня со стула и потащила прочь. Затем Хатор торопливо подхватил на руки, как ребенка.

Из Крепости мы неслись так, словно все здание собиралось вот-вот разрушиться.

На выходе из резиденции Главнокомандующего нас, как оказалось, ждали.

– На восток? – поинтересовался огромный воздушник.

– И быстро, – взмолилась Камали.

Подхваченные ветром, мы понеслись прочь от Крепости, прочь из города, все дальше и дальше, по горам, лесам и долинам. Но, обхватив Хатора за шею, я все смотрела назад, и почему-то, несмотря на то что даже Аркалона давно не было видно, мне все еще казалось, что я вижу окно Крепости и вижу взгляд стоящего за ним Ирэнарна.

Дом халоне Осаимо, или, как называли ее домашние, бабушки Осаи, я запомнила плохо.

Камали провела меня по нему, пытаясь что-то постоянно рассказывать, какие-то истории из детства, из детства ее детей, несколько семейных легенд, представляла каких-то драконов и дракониц – я почти не слушала.

Очень порадовало, когда, приведя меня в купальню с одной деревянной круглой ванной посередине, Камали остервенело принялась снимать с меня все украшения, отшвыривая так, что становилось ясно – будь ее воля, она бы все эти кольца и браслеты порвала и изломала.

Не снялась только цепочка.

Драконица пыталась найти замочек, не найдя, предприняла попытку снять украшение через голову, когда не получилось – растянуть. Не вышло и это – буквально перегрызть. Несколько минут, пока она это делала, я молчала, а потом как-то изнутри вырвалось тихое:

– Мама…

И Камали, бросив цепочку, обняла меня, прижала к себе и, расплакавшись, прошептала:

– Все будет хорошо, солнышко, все будет хорошо, главное, что успели. А Стража мы снимем, все равно снимем, не так, значит, по-другому, главное, не сдаваться, главное… И у нас же древний есть. Сам не справится, я весь Совет на уши поставлю! Я им устрою!

Мама что-то еще говорила, крепко обнимая меня и гладя по спутавшимся за время полета в воздушнике волосам, и меня медленно отпускало чувство обреченности. Но почему-то казалось, что где-то внутри, в самой глубине души, я до сих пор чувствую взгляд Черного дракона, и в нем нет ничего, кроме мучительной боли.

Повторно с домом бабушки Осаи я знакомилась уже утром. Вообще, она приходилась пра-прабабушкой Хатору, и даже сложно сказать, кем мне, но в ее светло-голубых драконьих глазах, кажется, навеки поселилось безграничное уважение к Камали. Как и в глазах остальных членов рода Кириито… теперь моего рода.

Поверить в это было сложно, принять – еще сложнее, окончательно трудно оказалось столкнуться с призрачным драконом-прародителем. Но стоило мне выйти на террасу, украшенную изразцами, где собралось драконов пятьдесят, не меньше, как рядом с бабушкой Осаи возник призрачный мужчина в традиционном черном халате и с длинными, практически до середины спины, черными волосами, присобранными лишь наверху. И когда он возник, зашумевшие при моем появлении члены рода притихли, напряженно глядя на призрака. А он, отцовским жестом погладив бабушку Осаи по седым волосам, медленно подошел ко мне, пристально разглядывая, и остановился, лишь когда Камали решительно заступила ему дорогу, прикрыв меня собой.

И под сводами родового дома раздался глухой потусторонний голос: «Камали, Страж на ее шее говорит даже больше, чем весь опыт предков».

Мама вздернула подбородок, с вызовом глядя на призрака. Дракон укоризненно покачал головой и сказал: «Ты выиграла время, но не битву. Знай это. И прими».

И он растворился, став призрачным темным дымом, который сдул древний. Маленький, толстопузый и вредный древний, который опять принял привычный мне вид и, наплевав на присутствующих и в целом обстановку, нагло спросил:

– Мой пирожок сгрызла?

– Да! – подхватилась я. – Спасибо! Огромное! Я же браслетик смогла найти! И мой резерв увеличился! И…

– Во-о-от! – торжествующе подняв указательный палец и обведя всех не менее торжествующим взглядом, заявил древний. – Кто Миладке больше всех помог? Я помог! А вы говорите!

И тут какой-то из незнакомых мне драконов, приподнявшись из-за стола, прорычал:

– Да ты ей брачный браслет Черного дракона приволок! Да ты…

– Я хотел как лучше! – возмутился древний.

– Хватит! – прикрикнула на всех бабушка Осаи и, поковыляв к столу, тихо произнесла: – Папа правду сказал – если бы не по нраву ему была, браслет бы не застегнулся. А вот чего я не знала, так это того, что наири она в нашем роду не первая.

И бабушка тяжело опустилась на стул, устало прикрыла глаза рукой и вообще едва слышно произнесла:

– Роды были тяжелыми, а когда древние поняли, что не доживет до утра, только тогда отец маму на руках взял в полет. Она умерла женой, я стала законной дочерью.

Бабушка вытерла глаза от набежавших слез и продолжила:

– Не говорил. Никогда не говорил. Я не знала. А он жил как в тумане, я для папы единственной радостью была, и когда счастье свое нашла и замуж вышла, он кинулся со скалы, сложив крылья. Без мамы не смог.

Мы стояли как громом пораженные, даже древний приоткрыл рот от удивления, а бабушка Осаи достала платок, вытерла глаза и решительно сказала:

– Ну да дела давно минувших лет, пустое вспоминать и печалиться. Я свою жизнь прожила с добром и светом, до последней минуты жизни моего Айсуро любила его всем сердцем, оттого и дети у нас славные – шестеро сыновей, три дочери, – при ее словах девять уже седовласых драконов заулыбались, – внуков двадцать девять, правнуков пятьдесят два, а вот пра-пра-правнучек сегодня стало на одну больше! И я рада тому, что род растет! И что сегодня в моем доме появилась новая драконица, пусть не по рождению, но по силе, смелости и великодушию!

И все захлопали, раздались непонятные мне пожелания на древнем языке драконов, а мама провела меня мимо всех к двум свободным местам возле Хатора, усадила посередине между собой и папой и только после села, с трудом скрывая волнение.

– Беспокоит тебя что-то, Камали? – через весь стол вопросила бабушка Осаи.

Мама глянула на нее так, что стало ясно – этот вопрос она при всех обсуждать не готова. И глава рода спорить не стала, зато, едва я чай взяла, сообщила:

– Я-то вчера, спасибо друг любезный научил, – она чуть склонила голову, благодаря мгновенно преисполнившегося значимости сидящего рядом с ней древнего, – Владыке на подпись подсунула не только документы на удочерение, но право вылета тебе, Хатор, и всей твоей семье. А по утру пришел ответ на запрос из Академии Ветра. Эмали, девочка, сразу видно, что нашего рода, подсуетилась и уговорила халоне Миретана дать Миладе шанс сдать экзамены. А если принесет бумаги из университета своего, возможно, даже сможет сразу на второй курс поступить, тут уж от нее зависит.

Я застыла, держа в руках чашку.

– Так что, – продолжила бабушка Осаи, – заниматься девочка может начинать уже сейчас, Эмали передала все учебники и даже конспекты свои, а как оклемается немного, слетаете втроем в Любережь, документы ее заберете и будем подаваться в Академию.

Новости ошеломляли.

– Милада, что? – встревожилась Камали. – Не хочешь в Академию Ветра? В Долине двенадцать магических высших учебных заведений, выберешь, что понравится, просто девочки хотели присмотреть за тобой, хотя бы пока доучиваются. Но, если…

– Нет-нет, – я улыбнулась маме, – просто все неожиданно очень, но я рада, правда, даже не верится, что в Академию…

Я не договорила, вдруг четко осознав – в наш университет я не пущу ни Камали, ни Хатора. Они не боевые драконы, для них опасно там, я не знаю, сколько мишника еще в подвалах университета припрятано, и грассы…

Вот тут меня как водой холодной окатило – грассы. Голод! Отставив чашку, быстро посчитала – кормить Голода я должна была пять дней, пять дней прошли? И достаточно ли их было?

Я поднялась, не допив чай, заметалась по террасе, высчитывая… Профессор Нарски говорила о пяти днях. Два дня я кормила грасса в университете, на третий мы покинули УМ. В первый день путешествия столкнулись с мертвой деревней, ночь провели на порубежном пункте, на второй день приехали в Медведково, а ночью меня забрал Черный дракон.

Сегодня пятый день!

Голод голодный!

Со вчерашнего вечера!

– Милада? – Хатор поднялся. – Что случилось?

– Я грасса не покормила, – ответила с ужасом.

На меня посмотрели с непониманием.

– Грасса? – переспросил древний. – А это что за зверь такой?

– Пес, – ответила, холодея, – невидимый.

Драконы посмотрели на меня странно.

– Магически модифицированное животное, – пояснила я.

Все тут же закивали, мол, вот теперь-то они все поняли.

– И чего пес? – переспросила бабушка Осаи. – Животное, оно на то и животное, чтобы самого себя прокормить в случае чего. Так что садись, сама поешь, со вчера ведь ничего не съела.

Но у меня бы кусок в горло не полез, зная, что грасс там голодный.

– Асур-Ррат, – я с мольбой посмотрела на древнего, – мне нужно к Владыке.

Все драконы разом повернулись к древнему, но тот, жуя пирожок, посмеиваясь, сообщил:

– К Владыке никак, он под домашним арестом.

– Что? – переспросила потрясенно.

– Под арестом, говорю, – забросив новый пирожок в пасть, пояснил Асур-Ррат! – Главнокомандующий если чего решил, он от своего не отступится – вчера решил запереть кого-нибудь, и точка, а раз тебя не вышло, Владыку запер.

Информация, похоже, для всех была неожиданной, потому что весь род как-то даже притих, и только древний, беззаботно поедая пирожок за пирожком, продолжал невозмутимо рассказывать:

– Черный вчера как с цепи сорвался. Крепость в руинах – сегодня отстраивают, а ведь лет девятьсот стояла монолитом. Вообще, Крепость исторически находилась вне черты Аркалона, но город разросся, так что… Некоторые окружающие дома тоже пострадали, но слегка. А вот с восточной стороны столицы теперь вид красивый на реку открывается…

– Какой вид на реку? – переспросил один из старших родичей. – Там горы.

– Были, – издевательски сообщил древний, и от пирожков перешел к блинчикам.

Мы все молчали, откровенно потрясенные информацией, а древний продолжал разглагольствовать:

– Нет, я в целом жителей столицы понимаю, если бы мой дом под угрозой разрушения был, я бы Черному любую девицу приволок, уже без разницы какого рода, но вот Миладку – никогда! Обойдется.

Минуты две за столом было тихо, а потом халоне Гайто переспросил:

– Древний, вы хотите сказать, что теперь вся столица знает, что причиной разрушений стала Милада Кириито?

– А? – переспросил Асур-Ррат, почесав ухо. – Не, ты что, мой мальчик, я своих не сдаю… А вот эльфийку жаль, ее за ночь уже раз пять Черному подсовывали.

И я вспомнила сказанное Гарратом: «Эсфирель вообще рыдает и клянется, что ей никакой коробочки с золотой лентой не предлагали, а если бы предложили, она бы давно и с радостью согласилась, причем вовсе не по причине толп драконов, осуждающими косяками летающих над эльфийской столицей исключительно с одной целью – в глаза посмотреть этой заразе бессердечной!»

– Это д-драконы опять летают в эльфийское королевство? – шепотом переспросила я.

– Нет, – древний вдохновенно жевал, – Долина же закрыта для вылетов, так что они платят эльфийским наемникам, ушастые таскают им Эсфирель, изобретая все новые методы проникновения в королевский дворец Белых вод, король в ярости, эльфийку уже все достало, а Главнокомандующий исчез.

– Как исчез? – мне вдруг стало как-то совсем нехорошо.

– Молча, – невозмутимо пожал плечами Асур-Ррат, – его с рассвета никто не видел. Летают, ищут, хрен найдут. Видимо, улетел подальше и крушит чего-нибудь там, свободный от подсовываемой ему вечно эльфийки. Так что покормить песика не выйдет, малышка.

Я не удержалась на ногах и прислонилась к столбу, поддерживающему крышу.

– Эй, Миладка, ты чего? – забеспокоился древний. – Да перекусит чего-нибудь твоя псинка, ничего ему не сделается.

Но я точно знала, что сделается. Абсолютно точно.

– Асур-Ррат, мне нужен телепортационный браслет, – умоляюще сказала древнему.

Дракоша, жующий опять что-то, посмотрел на меня, как на умалишённую, демонстративно сплюнул, собственно, демонстрируя все отношение к моей просьбе, после чего посидел, почесывая подбородок, затем пузико, после важно сообщил:

– Никак. Все телепортационные браслеты контролирует канцелярия Главнокомандующего. Границы также он, и они полностью закрыты.

И я поняла, что сейчас мне придется испытать еще больший стыд, чем накануне. Гораздо больший. Мне уже было стыдно за себя до невозможности, и перед Черным драконом, и даже перед своим родом, но я не знала, что еще можно сделать в этой ситуации.

– Мама, мне нужны бумага и карандаш, – произнесла, с трудом выговаривая каждое слово.

– Зачем? – сложив руки на груди, холодно спросила Камали.

Пришлось признаться:

– Потому что грасс под заклятием, и в этом состоянии он может есть или меня, или то, что ему дам я.

Повисшая на террасе пауза выразила нелестное мнение, что имели на этот счет мои новые родственники.

– А я передумал, – вдруг произнес древний, – давайте отдадим ее обратно Черному дракону!

– У ребенка просто доброе сердце! – возмутилась одна из дракониц.

– Оно у нее странное, я вот лично не стал бы кормить того, кто мечтает мной закусить! – высказался суровый седовласый дракон.

– Серьезно, сынок? – с прищуром переспросила бабушка Осаи. – А не ты ли волка домой приволок в пять лет?

– Он был одинок, у него не было семьи! – гордо ответил старец.

– Он был матерым вожаком стаи и, сочтя тебя опасным зверем, увел от своей волчицы, защищая ее и волчат! Да кому я рассказываю?! – раздраженно спросила бабушка.

Закашлялась, чаем запила и сообщила:

– В общем, ребенок определенно наш, Камали, можешь всем смело говорить, что родила ее от Хатора, все одно кровь в ней Кириито, не иначе. – Посмотрела на меня, вздохнула и спросила: – Что делать будем?

– Я бы мог воздушника позвать, – меланхолично отозвался древний, – но смысла нет – Главнокомандующий ветер его знает где.

Где бы он ни был, я надеялась, что сможет прочитать, если напишу.

Еще я надеялась, что не сгорю со стыда, когда стану писать. А еще я боялась даже взглянуть на Камали. Но именно она поднялась и тихо сказала:

– Идем.

Кабинет пра-пра-пра-пра-прадедушки Сумори находился на третьем этаже прямо в библиотеке, заполненной в основном книгами на древнем языке. Здесь располагался стол, большой, основательный и широкий, за ним стоял стул, и размером, и крепостью, вероятно, способный выдержать даже дракона в драконьей форме, а вот в остальных местах повсюду лежали подушки и мягкие коврики, коврички, ковры. На подоконниках, между стеллажами книг, на открытом пространстве перед столом.

– Это для детей, – пояснила мне Камали.

Я удивилась.

Библиотека обычно суровое место, куда детей вообще не пускают, а здесь…

– Дети – свет жизни, – улыбнулась мне мама и указала рукой на стол, предложив сесть.

Но я не стала. Медленно обойдя стол вокруг и зачарованно ведя по деревянной столешнице пальцем, я дошла до стула, взяла из пачки в открытом ящике лист, карандаш из стопки, в основном цветных и, видимо, заготовленных тоже для деток, огляделась и как-то сразу выбрала себе место – на подоконнике, где у стены лежала удобная алая, расшитая цветами подушечка, на которую я оперлась спиной, едва на сам подоконник взгромоздилась. Мама подошла и подставила мне под лист книгу, чтобы было удобнее писать, а затем тихо спросила: