Медленнее, ниже, нежнее… Рассказы о мужчинах, людях и сексе

«– Боже мой, Сима, смотри, на меня, кажется, кончили!? – На тебя, Мойша, кончили потому, что ты играешь как…звезда!» Ну, там несколько иное слово, понимаешь, да?

Лауреат складывается пополам. Стрелки брюк выстреливают друг в друга. Он останавливается посередине тротуара, давясь хохотом.

Их обгоняет семейство: жена-контрабас, муж-смычок и ребёнок, удерживающий их вместе.

– Вот если бы кто-то не отдал машину в сервис не вовремя, мы бы сейчас ехали домой как люди! – произносит уже родное недовольное контральто.

– Я виноват, что они не сделали? Обещали вчера! Я что могу поделать? – оправдывается тенор.

– Конечно, ты ничего не можешь! Отдал и хорошо, пусть делают не спеша, зачем нам машина? – сарказмирует женщина.

– Я звонил сегодня! У них нет запчастей! Они сами ждут!

– Да, да, только они ждут на машинах, а мы пешком!

– Ну, что ты за человек! – вздыхает мужчина. – Хороший концерт, хорошая погода, прогуляемся пешочком, ничего страшного. Вон спроси лучше у ребёнка, что он вынес из твоего культпохода.

– Сам спроси, мне хватает с ним каждый день уроки делать, а ты приходишь, когда он уже спит, вот и пообщайся с сыном хоть в выходной.

– Сын, тебе понравился концерт? – послушно общается тенор с ребёнком.

– Ну, да… – вступает дискант.

– А как ты думаешь, о чём эта музыка? Эта великая музыка!

– Она о том, что ссориться нельзя людям… что надо дружить всем. И что нельзя убивать людей…

Повисает пауза, заполненная шумом уличного движения и равнодушным молчанием облаков.

– Салат из морепродуктов сделаю на обед сегодня, ваш любимый, – нарушает паузу заботливое контральто.

Убойный материал

Гудящая пробка и бегущая толпа вызывают у Артёма восторг. Он всегда мечтал быть в гуще событий, и вот – он, стажер телеканала, делает свою первую самостоятельную передачу! В центре Москвы! На собственную тему! Тема – «сбыча мечт» как иронично принято ее называть. Ирония от растерянности, уверен Артём. Никто ведь не понимает, почему люди мечтают стать президентами и космонавтами, а становятся менеджерами и водителями. Почему кто-то осуществляет свою мечту, а кто-то нет. Что мешает? Обстоятельства? Характер? Судьба? Где тот момент, в который делается шаг в сторону и можно ли что-то вернуть и изменить в своей жизни? Идея Артёма – материал на основе интервью с обычными людьми на улице. Это будет бомба!

– Ничего из твоей затеи не выйдет, Артемий. Просто по опыту могу сказать. Ну, не говорят люди на улице ничего интересного, тем более полезного для рейтинга, – устало объясняла Карина, руководитель проекта. Карине было за сорок, но работа с молодежью не давала ей вылезти из джинсов и косух, не влиявших, впрочем, на взрослую рассудительность.

– Не в этом дело! – горячо возражал Артём. – Смотря какой мессидж ты несешь людям! Люди – это зеркало тебя самого! Ты отстой и они отстой! Ты скучный и они скучные! Ты на позитиве, на креативе, и они ответят тем же! Людей надо заразить идеей! И тогда они раскроются, и будет тебе рейтинг и счастье! Это будет убойный материал! Я те отвечаю!

– Ладно, окей, пробуй, – сдалась под натиском энтузиазма Карина. -

В конце концов, смелость города берёт. Бери Данилу и вперёд!

– Почему Данилу? Он младше меня! У него опыта мало! Мне нужен профессиональный оператор! – запротестовал Артём.

– Опыта мало – вот и попрактикуетесь. И не звезди, а то передумаю, – отрезала Карина.

Центр Москвы с гудящей пробкой и бегущей толпой выбрал Артём. С трудом припарковали машину с названием телеканала, и начали работать.

Скорый взлёт карьеры, желанная самостоятельность и любовь ко всему человечеству держат на лице Артёма улыбку небывалой ширины и обаяния. Он сует микрофон в лица прохожих, с энтузиазмом повторяя одно и то же вступление: «Мы – молодежный проект на ТВ, делаем передачу о наших мечтах, о том, что сбылось и не сбылось. Ведь все мы мечтаем и идем к своей мечте! Но кому-то не хватает сил, кому-то везения, в какой-то момент мы опускаем руки. Но ведь многие добиваются того, о чем мечтают! Почему? У них другие руки? Другие обстоятельства? Им просто везет? Они сами другие? Что вы думаете об этом? Согласны ли вы, что на самом деле всё зависит от нас самих! Нам интересна ваша история! О чем мечтали Вы? Что сбылось, а что нет? И что бы Вы хотели изменить в своем прошлом?»

Улыбка небывалой ширины и обаяния заражает. Люди останавливаются, улыбаются в ответ, называют профессии, о которых мечтали в детстве, и кем стали: «хотел быть космонавтом, а стал бизнесменом», «хотел моряком – рыбой торгую», «мечтала быть актрисой, сейчас помощник руководителя», «всегда хотела петь и пою, в караоке…»

На вопрос «Почему?» отвечают: «так получилось», «мало ли о чем мы в детстве мечтаем», «таких не берут в космонавты», «надо было семью кормить», «да я и так всем довольна…»

Кто-то проходит мимо, кто-то отмахивается.

Пожилая дама с сиреневыми губами и робким мальчиком за руку, перебивает, не дослушав вступление Артёма: «У меня сейчас совершенно другие мысли, молодой человек!» Полный мужчина с портфелем говорит с осуждением: «Ерундой занимаетесь, ребята! Страна развалена! Люди не живут – выживают! А вы тут фигню всякую спрашиваете! Время отнимаете у людей! Горе-журналисты! Спасать надо страну! Эх!», машет портфелем и теряется в толпе. «Отличная тема! Реально крутой проект! Ребята, респект! Мы тоже всегда на позитиве! Проповедуем этот, единственно конструктивный подход к жизни!» – высказывается парень в джинсах с мотней и растянутой майке, пока его так же одетая девушка отрешенно лижет мороженое.

Артём целеустремлен и неутомим. Заметив, что чрезмерный напор больше отпугивает, чем располагает, он сокращает вступление до пары предложений и вопроса: «Что бы вы хотели изменить в своем прошлом?»

За два часа работы в журналистской копилке собираются ответы:

«Купил бы квартиру, когда ее еще за десятку можно было купить, а сегодня не подступишься…»

«Женился бы на однокласснице! Она мне глазки строила, сейчас в Центробанке работает! А я на пиво еле наскреб…»

«Свалил бы нахрен из этой страны…»

– Каринка, конечно, динозавр, но она права, фигня выходит, – скребет макушку Данила свободной от камеры рукой.

– Ты оператор? Ну и снимай! – обижается Артём. – Идея моя, материал мой и я его сделаю! Каждый должен своим делом заниматься!

Последний глагол Данила считывает с губ Артёма. Визг тормозов заглушает слово, и шум улицы, и мысли об обеде. Черный «джип» по касательной задевает машину с названием телеканала. Ребята бегут к ней. Разбита левая передняя фара и, кажется, вмятина на крыле. Из джипа вылезает мужчина с не предвещающим ничего хорошего лицом и сразу кричит, привлекая прохожих сильней, чем весь опросный позитив Артёма.

– Какой …!!! Поставил сюда машину!!! Чья машина???

– Наша! А вы, что, не видите, куда едете? – вежливо противостоит Артём, а Данила молча крутит глазами.

– Два дебила это сила! – зло шутит мужчина. – Здесь нельзя парковаться!

– Машина стояла на месте! Тебе дороги мало, дядя? – вступает пришедший в сознание Данила.

– Я те щастыкну! – распаляется дядя. – Еще раз повторяю для тупых! Здесь нет парковки!!! Здесь поворот!!!

Мужчина обходит джип и разглядывает «ущерб» – царапину на правой двери. Потом замечает название телеканала на виновной машине.

– Вы с телевизора, что ли? – оборачивается он к ребятам.

– Да! – с неуместной гордостью подтверждает Артём.

– А, ну, чудненько! В телевизоре бабок много, пусть чинят. Пацаны, вы попали. – Дядя достает телефон и набирает номер.

Ребята, наконец, осознают случившееся.

– Нас выгонят с работы, если мы телекомпанию на деньги выставим! У нас это первое самостоятельное задание! Нам машину первый раз доверили! Может, как-то решим, может, мы что-то можем сделать для вас? Ну, пожалуйста! – заискивающе улыбается Артём.

Мужчина продолжает набирать. Артем выжимает из организма максимум позитива и повторяет просьбу. Дядя вдруг заинтересованно смотрит на ребят и отменяет звонок.

– Ну, окей, – говорит он. – У нас годовщина выпуска скоро, собираемся с друзьями. Сделаете небольшой фильм о каждом и подъедете, поснимаете встречу. Дискеты, кассеты, или как у вас там это называется – отдадите. Им будет приятно. А сейчас заедем в офис, я дам инфу, чтобы вы подготовились, и не несли чушь, как все ваши собратья.

Артём и Данила кивают, прыгают в машину с названием телеканала и следуют эскортом за джипом.

Шикарный кабинет говорит о своем хозяине только в превосходной степени.

– Круто! – восклицает Данила, озираясь.

– Кажется, повезло… – вслух высказывает мысли Артём.

– Новичкам всегда везет, – подмигивает хозяин. – Да, Владимир Анатольевич меня зовут. Я в своей конторе и президент и премьер министр в одном лице. Кофейку нам! – кивает он вошедшей девице – победительнице конкурса красоты, сообразительности и исполнительности. – Прошу! – он приглашает гостей к диванам из рыжей кожи и низкому столу, и кидает фотографии.

– Это с прошлого сабантуя. Они тут не слишком трезвые, но узнать можно, – комментирует он, улыбаясь. – Это Мишка, это Колян, это Ромыч. Я их всех люблю. Мы учились вместе и так по жизни вместе. Из таких задниц друг друга вытаскивали! Огонь, воду и медные трубы прошли! Ни беды, ни бабы не развели! Мужская дружба – не пустой звук! Мы учились в Питере, Колька женился первым и уехал работать в Челябинск, он оттуда родом. Мечтал давать стране угля. Работал там на электроламповом заводе. Он первым из нас и в Москву рванул. С женой и ребенком на самолете, а скарб, весь, что был – контейнером отправил. Приехал, а контейнера нет! Потеряли. И он, один, жена не работает, ребенок маленький, с чистого листа начал в прямом смысле слова. Так через два года уже квартиру в Москве купил! А Челябинский завод только на его заказах и выжил. Он их убедил итальянские технологии купить, наладил там линию, а продукцию Газпрому пристроил! Во как! – Владимир Анатольевич засмеялся, искренне гордясь другом. – У Мишки – тоже история, – кивнул он на фото. Его отец, дядя Лёва, из семьи литовских евреев. В сороковом году Литву же присоединили к СССР, в июне сорок первого ему было семь лет, и он был в пионерском лагере. Детей эвакуировали на Урал, по детским домам, и дядю Лёву усыновила директорша детского дома. У них с мужем была своя дочь, на три года старше, и так понравился им пацан, что они его забрали. А муж у нее был дипломатом, и его направили работать в Румынию. Родители искали его всю войну и после нее, и через шесть лет нашли, приехали и забрали. Ему уже было тринадцать. Так он всю жизнь жалел, что они его нашли и вспоминал, как ему хорошо жилось с приемными родителями. Все голодали, война, а они кушали хорошо, квартира большая, игрушек полно. У него всю жизнь была мечта найти их, но не вышло. Мишка можно сказать под эту мечту отца и вырос. И осуществил ее! Нашел! Не родителей уже, правда, а свою сводную сестру! Они до сих пор общаются. С бизнесом, правда, особо не клеилось у него – то заработает, всех кормит-поит, то весь в долгах. Но человек такой… Таких нет уже людей, которые бы так на чужую беду откликались! Мишке среди ночи позвони – примчится! – Владимир Анатольевич заулыбался чему-то своему и взял в руки следующее фото. – А Ромыч, тот вообще у нас красавчик! Женился на правильной девочке. Его тесть, старый номенклатурщик прихватизировал в свое время всё, что смог. Но Ромыч папин бизнес поставил на широкую ногу. Тесть его сначала знать не хотел, голодранцем обзывал, а потом всё ему отдал, сам от дел отошел, благо Ромыч ему внуков троих наделал…

Артём внимательно слушает истории. Редкая журналистская удача, неизбежный уже взлёт карьеры и любовь ко всему человечеству растягивают его губы в улыбку небывалой ширины и обаяния. Убойный материал будет!!! Пусть не с людьми на улице – они действительно ничего интересного сказать не могут. Но вот же люди!!! Это же Клондайк «сбывшихся мечт»!!!

– Короче, от вас нужны фильмы о моих друзьях, – подытоживает Владимир Анатольевич. – Как это обычно снимают – вот моя деревня, вот мой дом родной, первая учительница, первая любовь, однокашники, друзья, коллеги, конкуренты – максимум позитива, и чтоб солидно и красиво. Тем более, что они это заслужили и рассказать есть о чем!

Хозяин шикарного кабинета встает – аудиенция закончена. Жмут руки, расходятся.

Вечерина в разгаре. Фильмы о друзьях вызвали одобрение, и даже аплодисменты. Владимир Анатольевич доволен – сюрприз удался. Ребята тоже рады – и с работы не вылетели и людям хорошо сделали. Их благодарят, выпивают с ними, обнимаются.

Артём берет слово, делая знак Даниле снимать. Уверенный в своей журналистской удаче, он произносит развернутое вступление про «сбычу мечт», подчеркнув, что здесь собрались люди, добившиеся всего, что хотели, и предлагает виновникам торжества ответить на вопрос: «Что бы вы все-таки хотели изменить в своем прошлом?»

– В прошлом? – нетрезво хмурится Николай. – Купил бы завод, когда он стоил два ляма, а сейчас уже всё, не подступишься. Такие цены ломят!

– Женился бы на Таньке Ельциной! Мы в параллельных классах с ней учились, она мне глазки строила! Кто ж знал! – хихикает Роман.

– Свалил бы нахрен из этой страны! Но в другой таких бабок не сделать, и так их не просрать, так что гуляем здесь! – машет руками Михаил, садясь мимо стула под общий хохот.

Камера крупно берет лицо Артёма, с которого медленно сползает улыбка небывалой ширины и обаяния…

Подвиг Матросова

– Матрос, айда корабли пускать! – крикнул Витька Прокопенко, когда вывалили из школы.

– Я на деньги играть не буду! – предупредил Ваня Матросов.

– Не, на просто так!

– Ну, пошли, – согласился Ваня.

Слепящее весеннее солнце резвилось в вымытых окнах, бутылочных осколках и ручьях. Тот, что за школой, отлично подходил для регаты. Мощный, с шеверами и завалами, он катил свои талые воды до самого перекрёстка, где с шумом впадал в сточную решетку.

Витька достал дневник и выдрал из него лист.

– Зачем из дневника-то? – спросил Ваня.

– А, там параша, ещё мать увидит, орать будет. Пусть плывёт, – хмыкнул Витька.

Ваня порылся в портфеле, вытащил материн журнал по вязанию, который каждый месяц забирал с почты. На обложке улыбалась темноволосая девушка в вязаном свитере. У нее были необыкновенно белые зубы и красивые глаза. Ваня засмотрелся.

– Ты чего, Матрос, влюбился что ли? – скривился Витька.

– Не, – смутился друг, – думаю, как сделать.

– А мать не заругает?

– Она такой уже вязала. – Ваня аккуратно оторвал обложку от журнала и сложил из нее корабль.

Мальчишки спустили свои судна на воду, и побежали вдоль ручья.

– Твой застрял! – радостно закричал Витька. – А помогать нельзя! Помогать нельзя!

Ванин корабль боролся с завалом. «Вязаную» корму трепало течением, а нос с белоснежной улыбкой уткнуло в кучу веток. Корабль словно вгрызался в них. Разлинованный Витькин крейсер успешно преодолевал сложности весенней навигации.

– Я на просто так играть не буду! – заявил Витька. – Давай на щелбан!

– Так не честно, – серьёзно сказал Ваня.

– Все честно! Щелбан это не деньги!

– Матросов! Прокопенко! Вы дневники сдали? – крикнула с тротуара их классная, Валентина Архиповна, блеснув на солнце очками, серёжками, заколкой и еще чем-то продолговатым под мощным подбородком.

– Я сдал, – ответил Ваня.

– Я сёдня дома забыл, Валентинархипна! – сказал Витька.

– Дома забыл? – потрясла классная подбородком, и на ней снова всё заблестело. – А лодка из чего? Вон та!

– Это не наши, Валентина Архиповна! Мы просто играем! – соврал Ваня, зная, что ему поверят.

– Я, честно, завтра принесу! – подыграл Витька.

– Только завтра – принеси! – строго сказал Ваня, подождав, пока классная пройдет.

Пока разговаривали, Ванин корабль развернуло течением и он, обогнав Витькин парашеносец, продолжил маршрут вперед «вязаной» кормой, белозубо улыбаясь вслед проигравшему.

– Я пошутил про щелбан, – сказал Витька.

– Я так и понял, – улыбнулся Ваня.

Слепящее солнце прицельно било по глазам, отражаясь в металлических частях корабля. Офицер Матросов нес вахту на БПК «Прямолинейный», привычно наблюдая в оптику линию склейки неба и моря – горизонт.

Американец засветился серебряным крестом в небе с той же стороны, что и в прошлый раз. «Твою ж мать!» – ругнулся Иван и взял его в прицел. Знакомая картина повторялась с точностью до секунд. Американский самолёт приближался, мгновенно увеличиваясь в размерах, и держа курс точно на их корабль. Потом заложил вираж влево, блеснув на солнце стеклом кабины пилота, и направив её прямо на Матросова, в лобовую. Иван видел самодовольную американскую рожу с классической зубастой улыбкой. Самолёт несколько раз с рёвом спикировал на корабль, чуть не задевая мачту и тыча в лицо американским флагом, и снова ушёл в небо. У Ивана свело сжатые кулаки, но реагировать по-другому он не имел права. Это провокация, американцы дразнят, фиксируют на видео, проверяют нашу боевую готовность. Нагло, с уверенностью в собственной безнаказанности. Испытание для нервов непростое. Иван вытер взмокший лоб. Рёв американских моторов стоял в ушах. На БПК, большом противолодочном корабле, позади носовой башни находится реактивная бомбометная установка – РБУ. Залп у неё, как у Катюши, только мощнее. А он должен спокойно наблюдать, как американцы наглеют на глазах. Но система может быть приведена в действие только в случае «готовности №1» – «по приказу командования в случае вооружённого конфликта или других угрожающих действий со стороны вероятного противника». Во всех прочих случаях он обязан сохранять спокойствие.

«Сохраняем, блин, спокойствие» – вслух сказал Иван, возвращаясь к наблюдению линии склейки неба и моря.

Вечером команда расслаблялась. Пили. О сегодняшнем «налёте» не говорили. Чего говорить? Все понимают, что сделать ничего нельзя. Но напряжение висело в воздухе. Не выдержал Василич, самый старый в команде. Прищурившись, он ленинским жестом обратился к Ивану:

– Вот ты, Матросов! Молодой, всё понимаю, но вот ты знаешь, кто прославил твою фамилию? Слыхал о подвиге тёзки твоего, Александра Матросова?

– Нет, – ответил Иван. – А что он сделал?

– Ээх, стыдоба-то какая! Офицер! Как же ты служить-то собрался, Родину защищать, если о тех героях, которые жизнь за неё отдали, понятия не имеешь! Что, уже в школе об этом не рассказывают?

– Мне не рассказали, – ответил Иван.

– Отменили, значит, патриотизм… – горестно вздохнул Василич, – всё, к чертям собачьим, отменили! Патриотизм, любовь к Родине, честь, совесть, доблесть! Давай, отменяй, зачем это все молодежи-то! Знай себе, жуй!

– Виноват, Василич, – сказал Иван, – ты напомни, в чём там дело, может, знал, да забыл.

– Знал, да забыл! – передразнил Василич. – Всё у вас так! Иваны, не помнящие родства! Гнилое поколение! – он посмотрел в торец шкафа и процитировал: «Я видел, как умирали мои товарищи. А сегодня комбат рассказал случай, как погиб один генерал, погиб, стоя лицом на запад. Я люблю жизнь, хочу жить, но фронт такая штука, что вот живёшь-живёшь, и вдруг пуля или осколок ставят точку в конце твоей жизни. Но если мне суждено погибнуть, я хотел бы умереть так, как этот наш генерал: в бою и лицом на запад». Это его слова, тёзки твоего, Матросова. Он их в письме девушке написал. А дело там в чем? В бою за деревню Чернушки комсомолец Матросов закрыл амбразуру дзота своим телом, чем обеспечил продвижение наших бойцов вперед. Вот в чём! И не знать этого офицеру… не позволительно! – подобрал слово Василич и надул щёки.

– Круто! – сказал Иван. – Не знал. Но, слушай, Василич, я, как офицер, немного знаком с физикой. Этот случай противоречит элементарным законам. Закрыть телом пулемётную амбразуру невозможно. Одна винтовочная пуля, попадая в руку, сбивает взрослого человека с ног. А пулемётная очередь в упор сметёт с амбразуры любое, даже самое тяжёлое тело. Так что это, мягко говоря, лажа.

Василич побагровел.

– Ну ка, повтори, что ты сказал, салага! – он поднялся и пошёл на Ивана.

– Э, тих, тих! Мужики, вы чего! – вскочил Володя. – Матросов! Ты бы думал, что говоришь! И ты тоже, Василич, ну чё ты, нюхнул чуток и лезешь в бутылку! Хорош! Отвоевали, победили! Таких матросовых в России знаешь сколько было… Давай лучше о бабах. Я вот лично уже на любую согласен… Забыл как живая выглядит…

– Да ну, от живых проблемы одни, – буркнул Игорь.

– Вот щас не поонял! – привстал Володя. – У тебя труп красотки под койкой, что ль, Игорёк?

– Да нет, ты что! – замотал головой Игорь. – Кукла…

Дальнейшие объяснения счастливого обладателя единственной женщины на корабле утонули во всеобщем гуле и улюлюканье. У проговорившегося бегали глазки, но было поздно. Пришлось демонстрировать даму. Игорь принёс обычный с виду чемодан и извлёк оттуда куклу неимоверной красоты. Повисла тишина. Искусственная девушка отличалась от живой лишь молчаливостью. Волосы – настоящие, длинные, тёмные, блестящие. Бархатная кожа, тончайшее кружевное белье, большая грудь с торчащими сосками, пухлый рот округлен буквой «О» и вагина без волос, со всеми анатомическими подробностями.

Иван вышел на палубу, укутанную чёрным одеялом ночи в прострелах звёзд. Море ощущалось только по запаху, но миллионы тонн солёной воды ни с чем не перепутаешь. Он вспомнил, как мальчишкой мечтал стать морским офицером, как поссорился с матерью из-за этого, как уехал учиться, как был счастлив, когда попал на БПК «Прямолинейный». И вот он здесь, в своей солёно-звёздной мечте, а на душе муторно…. Наташка… Ну что, Наташка… Если любит, дождётся…

– Ты чего ж ушёл-то, боец? – раздался рядом голос Василича. – Там мужики групповое изнасилование устроили с особым цинизмом, – он засмеялся и пальцами разгладил усы.

– Да не знаю, – тихо отозвался Иван. – Меня невеста ждет. А тут… ну измена не измена, а все равно как-то противно…

– Три тыщи зелёных такая игрушка стоит, представляешь? Игорёк-то, жук, её ещё полгода назад прикупил, а проболтался только сейчас! А что противно, это ты точно сказал.

– Не понравилось? – улыбнулся в ночь Иван.

– Да я и не пробовал, – махнул рукой Василич. – Посмотрел, как эти здоровые дураки резвятся и ушёл. Старый я уже для таких новшеств. Я по старинке. Повесишь в каютке фотку красоточки какой-нибудь и вручную! – он захихикал, тронув уже отглаженные усы. – Когда по три месяца на боевом дежурстве в море, чего ещё делать? Хорошо, что каюта двухместная и сосед на вахте, когда ты с неё приходишь. А в иллюминаторе море до горизонта. Свихнуться можно запросто. Как тут без рукоблудия, когда по сто дней без баб. Зато потом на берегу кабаки гудели от разгула! А уж там баб – завались! Мы Севастополь так и называли: «город камней, блядей и бескозырок». Офицеры гудели в кабаках, матросики – на дискотеках. Случаев изнасилования тьма! Бывали случаи, когда девчонку приводили на корабль, и если он стоял у стенки на ремонте или ждал выхода на боевую, её держали где-нибудь в дальней каморке, кормили и потрахивали по очереди. Это, правда, пресекалось строго. Да только из энтузиасток всегда очередь выстраивалась. Мужиков-то видных и при бабках тучи! Да и бабы были нечета этой резиновой! Красивые бабы были в Севастополе! Да и в других городах Крыма. Тогда он был наш… А мы стояли в Новоозерном, там сейчас база флота Украины. Хотя уже кирдык их флоту. Корабли у них были старые, наши… – Василич замолчал, тяжело вздохнув. – А ты, Ваня, молодец! – вдруг хлопнул он Ивана по плечу. – Невеста это правильно…

Солнце било из амбразуры облаков точно в мишень зрачка. Иван на секунду отвернулся, но солнечная «очередь» продолжала пульсировать перед глазами. Американец вывалился из тучи неожиданно – сразу огромный, острокрылый, наглый. Левый вираж и он снова спикировал на корабль, чуть не задевая брюхом мачту и дразня звёздно-полосатым флагом. «Три, четыре, пять…» – считал Иван количество заходов и сглатывал заложенность в ушах от рёва самолетных турбин. В прошлый раз было двенадцать, а в позапрошлый – девять. Американец вошёл во вкус, летает к ним как на работу. «Четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать…» – вслух считал Иван, чувствуя, что ему все труднее сохранять спокойствие. «…Девятнадцать, двадцать, двадцать один!!! На!!!»

Залпом содрогнуло корабль. Сияющие обломки американца на мгновение застыли в воздухе. Солнце успело порезвиться на всех частях бывшего самолёта, способных к отражению света, включая часть со звёздно-полосатым флагом. Над обломками взлетело кресло катапульты. Затем и оно полетело вниз, а над летчиком взорвался белый купол парашюта. Иван видел перекошенное ужасом лицо пилота, болтающегося в небе. Ему больше не улыбалось, и этот факт как нельзя лучше способствовал спокойствию. К Ивану уже бежали ребята, а в рубке орало начальство. Ор заглушил взрыв приводнившихся остатков самолёта. Изумрудная стена воды, пронизанная солнцем, отделила Ивана от прошлой жизни…