Тень Рода: Мой путь от черной магии к Истинному Свету

Все только начинается

Этот дневник будет не совсем в обычном формате, где перечисляются события дня. Здесь я хочу рассказать про моего деда с отцовской линии, и начну я с самого главного момента – его смерти.

Я хорошо помню тот день, когда нам сообщили, что он умер. Я проснулась и услышала, как какая-то родственница пришла в дом и сообщила об этом.

Что я чувствовала? Странно, но не чувствовала ничего. Должна была испытывать радость или облегчение, ведь этот человек причинил столько зла людям, в частности нашей семье, но я не испытывала вообще ничего.

Хотя, чуть позже я подумала, что я ему накануне желала смерти. Настолько искренне, что это вполне могло сыграть как проклятье…

Тогда я еще не знала, что на его смерти беды не прекратятся, и все только-только начинается.

Итак, мне 12 лет, я живу с бабушкой в городе, навещаю мою семью по выходным. Они на данный момент проживают в доме деда. Конечно же, дед был против, чтобы они жили в его доме. Но мои родители договорились с ним как-то за ремонт и за какую-то материальную выгоду для деда, типа помощи на его огромном огороде. В итоге тот согласился.

Сам он через какое-то время уехал в деревню и жил со своей женой, моей бабкой Машей у ее брата Гриши. Гриша с женой Грушей жили в далеком селе Красногорске. Там мой дед и помер благодаря моей бабке. Про нее будет отдельная история.

Сейчас только могу сказать, что эти двое друг друга стоили. Баба Маша отправила на тот свет много людей с помощью ядов.

У нее всегда с этим были проблемы, маниакальное желание убить. Сложно понять, что творится в голове таких людей, что ими движет. Но факт ее странного хобби было сложно игнорировать. Вокруг нее слишком часто умирали люди.

В итоге она не удержалась и отравила деда, когда ему было всего 55 лет. Как она потом объяснила семье, она это сделала из благородных побуждений, чтобы получить его дом.

– Это же все ради вас, чтобы вы жили спокойно! – плакала баба Маша. – Он не хотел, чтобы вы жили в этом доме, хотел выгнать вас!

Что ж, опустим благородство бабы Маши, потому что вслед за дедом она, спустя какое-то время отправила по тому же адресу жену своего брата, чтобы заполучить уже их дом. Ее брат чуть не умер от горя, потому что очень любил свою жену, и на фоне сильного стресса его парализовало.

К сведению, цена этого дома примерно как стоимость довольно дешевенького подержанного авто. Это была ооооочень глухая деревня и недвижка там не особо ценилась).

Все, что делала баба Маша, это было не ради кого-то, а ради ее больного желания играть в бога.

“Тварь я дрожащая или право имею…” – как сказал бы Достоевский.

Деда держали в морге четыре дня, но до вскрытия так и не дошло. Баба Маша подняла все свои медицинские связи (она всю жизнь работала медсестрой и ее дочь Наташа тоже работает в медицине).

Они обе очень подозрительно суетились, чтобы забрать тело и избежать вскрытия.

Я помню, как баба Маша плакала и говорила, что она глубоко верующая и ей жизненно важно похоронить на третий день по церковной традиции. Она рыдала так, что у людей там сердце кровью обливалось. Картина маслом, безутешная вдова, которая не может похоронить любимого мужа.

В итоге ей отдали тело на четвертый день, не делая вскрытие. Я тогда удивилась ее лицемерию, церковь она всегда презирала и вообще ненавидела верующих людей.

Если бы деда тогда все-таки вскрыли, как положено по правилам, то обнаружили бы, что его траванули простым крысиным ядом. Это было легко определить, стоило только проявить интерес. Впрочем, никому дела до этого не было. Оформили, как инфаркт и отдали тело без вскрытия и каких бы то ни было исследований. Всем было просто глубоко пофиг. Да и баба Маша умела быть очень милой, когда было нужно…

Странный ритуал с мертвым

Итак, день похорон дедушки. Все зеркала Занавешены белыми простынями, в большой комнате посередине стоит красный гроб и там лежит дедушка. Я смотрю на него и до сих пор не верю, что его больше нет. Никто больше не будет угрожать, желать нам смерти, делать всевозможные пакости. Как-то внезапно все закончилось, а я испытываю какое-то легкое разочарование и досаду.

Почему? Наверное, мне кажется, что он слишком легко отделался. Жил как паразит, жалил всех своим ядом, отравлял землю своей ненавистью, а потом так просто взял и свалил. Несправедливо. Он не ответил за свои дела…

Я смотрела на его мертвое тело и мне хотелось ударить его. Пока еще есть возможность. Но это было глупо. Ему уже не будет больно. Он мертв.

Четвертый день его смерти. Похороны. Пришли женщины. Мне показалось, что их было слишком много, даже для такого большого дома. Это были его племянницы, сестры, тети. Все только с его стороны. Я никого из них не знала.

Они были в черном, и вели себя так, словно они тут были хозяева, а мы пришли к ним в гости.

Они были злые и агрессивные, потребовали, чтобы все посторонние вышли из зала. Самая старшая сказала, что им нужно подготовиться, а потом они будут проводить ритуал. Что присутствовать могут только кровные родственники. То, что я его кровная родственница, никого особо не интересовало, меня выставили за дверь.

Мне не нравились эти женщины, и я не чувствовала с ними никакой родственной связи. Они были похожи на шабаш ведьм. Их фигуры в глухом черном казались высеченными из камня, а лица застыли в надменных масках. Злые глаза буквально пронизывали меня насквозь, и под этим ледяным взором становилось по-настоящему страшно.

Я видела, что баба Маша их боялась. Я видела страх в ее глазах, и мне кажется, они догадывались, что это именно она отправила их брата к праотцам.

Все ушли, а я встала около двери и стала смотреть в замочную скважину. Она была довольно большая, через нее было все хорошо видно, тем более, что зал был огромный и до зрелищного места было несколько метров.

Слева от меня было зеркало. Про него будет отдельная история. Старинное фамильное зеркало со створками по бокам. С ним у меня были особые отношения. Оно было занавешено, и одна из женщин меня предупредила, чтобы я ни в коем случае не смотрелась в зеркала и не поднимала простыню.

– Ато что? – спросила я.

– Душа твоего дедушки не сможет найти дорогу в другой мир и останется здесь. – сказала она.

– А что будет, если он останется здесь?

– Он будет страдать.

– Как зеркало может навредить ему, это всего лишь зеркало. – удивилась я.

– Душа увидит свое отражение, испугается и потеряется. И тогда зеркало станет капканом.

Эта женщина была самой молодой из всех и мне показалось, что она не такая злая, как остальные.

Зеркало может поймать душу… Я запомнила.

Маленькая мстительная девочка, которая столько страдала из-за этого человека и желающая возмездия… Я зацепилась за эту мысль, но сразу же забыла про нее, как только начался ритуал.

У меня волосы встали дыбом от того, что я увидела. Эти женщины в черных балахонах окружили гроб и медленно кружились вокруг него. Они что-то бормотали и пели, а одна женщина стоял рядом с изголовьем гроба и держалась за голову деда. Она была в трансе и тоже что-то бормотала.

Потом они все остановились и склонились перед дедом, а женщина у изголовья начала громко кричать:

– Открой глаза! Встань!!!

У меня закружилась голова и все вокруг показалось каким-то нереальным. Я почувствовала, как у меня земля уходит из-под ног. Меня начало тошнить, и я чуть не закричала от увиденного ужаса. Особенно когда женщина посмотрела в сторону двери. Мне казалось, она знает, что я подсматриваю за ними. Только я уже не могла отойти. Придя в себя, я решила досмотреть до конца. У меня всегда было туго с инстинктом самосохранения. И в этот раз любопытство его с легкостью победило.

Набравшись храбрости, я приоткрыла дверь и замерла на пороге, охваченная необъяснимым трепетом. Страх ледяной волной прокатился по спине, но ноги словно приросли к полу – я не могла пошевелиться.

Я смотрела на это жуткое таинство, боясь даже вздохнуть, чтобы не выдать своего присутствия. Воздух в зале казался вязким и тяжёлым, пропитанным какой-то древней, тёмной силой. Эта незримая мощь буквально вибрировала в пространстве, отдаваясь тревожным гулом во всём теле. Казалось, само время замедлилось, а реальность начала трещать по швам под давлением этой пугающей и одновременно манящей энергетики.

Там определенно происходило что-то странное и необъяснимое, и это пугало и одновременно завораживало!

– Открой глаза! – снова кричала женщина. Она повторяла это много раз. Ее веки были плотно сомкнуты, и она тряслась, словно пребывая в каком-то трансе.

В её голосе звучала такая уверенность, будто она действительно могла заставить покойника очнуться.

Уж не знаю, всерьез они рассчитывали, что он это сделает или это часть какого-то дикого ритуала.

Потом я спрашивала у бабы Маши, что всё это значит. Она сказала, что в семье деда так заведено и типа это православные обычаи. Только я прекрасно понимала, что это не имеет отношения ни к православию, ни вообще к чему-то божественному.

Это что-то бесовское. То, чем занимается его многочисленная семья. Это какой-то черный ритуал. То, что они делали, сложно было понять и объяснить даже самой себе.

Женщина в трансе призывала его. А потом что-то изменилось. Я не видела, что произошло, только было ощущение, словно время остановилось.

Эта женщина уже спокойным голосом назвала деда по имени и сказала , чтобы он передал им свою силу. Потом она ему пообещала, что после этого они его проводят в какую-то долину, где он сможет успокоиться. Удивительно, но в этом обращении я почувствовала какие-то нотки теплоты.

Минут пятнадцать они проделывали какие-то трюки со странными танцами, а потом начали ритуал прощания с ним.

Они называли его имя (Александр), а также его другое имя, духовное, которое я не запомнила. Никто из моей семьи не знал его духовного имени. Его знали только его семья ведьмаков.

Потом женщины начали называть имена уже умерших и просили их принять эту душу.

И в самый ответственный момент, когда женщина сказала вслух для всех присутствующих, что душа такого-то вышла из тела и что она ее видит, меня охватил какой-то мандраж.

Я не знаю, зачем я это сделала… Не знаю, что мною двигало, я сама была как в трансе. В этот момент я была полна злости и обиды на деда. Слишком много зла он причинил моей семье. Все было как в тумане. Может быть, мой рассудок был помутнен от происходящего, хотя я вроде бы четко соображала и могла все анализировать.

Я взялась за конец простыни, закрывающей старинное зеркало и резко отдернула его назад, подпрыгнув так, чтобы простынка могла целиком открыть обзор. Простынь повисла между створками зеркала, при этом левая створка отразила гроб и лежащего в нем деда.

В этот момент женщины стояли от него далеко. Возможно, это была часть ритуала. Они пели какую-то заунывную песню, провожая его в долгий путь.

Ритуал провожания все еще шел полным ходом, а я смотрела в зеркало и шептала… Только не заклинания. Я смотрела в зеркало и ждала, когда душа деда будет поймана. Я была уверена, что это зеркало обязательно поймает его душу.

– Ты не уйдешь просто так! – шептала я. – Я хочу, чтобы ты страдал! Хочу, чтобы ты ответил за все зло, что причинил!

Я так и не увидела в зеркале ничего необычного, только почувствовала сильный холод, который словно прошел сквозь меня в сторону зеркала. И я словно поняла, что дело сделано. Я потянулась до висящего кончика простыни и резко дернула за него. И через миг простыня снова закрыла всю зеркальную поверхность.

Через несколько секунд женщины начали выходить. Их лица были красные и заплаканные.

Меня удивил их вид. Неужели кто-то плачет по моему деду? Неужели кто-то реально переживает по поводу его смерти? Тем более, насколько я знаю, он ненавидел всех в своей семье и ни с кем не общался. А тут понабежало их… Откуда они все только вылезли?

Женщины, не прощаясь, ушли. Мы зашли в зал с гробом. Я стала допытываться у бабы Маши, что это все тут такое было, но быстро поняла, что она сама ничего не знает, только боится их до чертиков.

Спустя сорок дней

Я никому не сказала про то что сделала. И что я открывала зеркало в момент ритуала провода души. А вскоре забыла про это. Прошли похороны, все вернулись к обычной жизни.

Я окончательно переехала в этот дом, чтобы жить с родителями и братом.

До этого я жила в городе с бабой Лидой и ее сыном Колей, родственниками по материнской линии.

И вот, после смерти злобного деда, казалось, жизнь должна была измениться. Ведь теперь могли жить в этом доме всей семьей! Я много лет мечтала жить с родителями, что для меня было важно, я хотела чувствовать, что у меня есть семья.

До этого я не могла с ними проживать по многим причинам. Одна из них – у них не было своего дома. Родители постоянно скитались по разным углам, и с ними был мой младший брат. Меня взяла к себе бабушка Лида, мать моей матери, но я ее почти не видела, потому что она уходила рано утром на работу и возвращалась поздно.

У меня не было никакой эмоциональной связи с ней в тот период, я была предоставлена самой себе. Вспоминая этот период проживания с бабой Лидой, могу сказать, что я была странным ребенком.

Я не знала, что надо скрывать многие вещи о себе. И я свободно говорила людям, что говорю с ангелами и умершими родственниками, чем пугала всех окружающих. Особенно, когда говорила им о событиях будущего. В школе от меня шарахались, думая, что я ведьма. А я искренне искала родственные души и не понимала, за что меня так ненавидят некоторые люди? Я ведь хочу помочь и просто предупреждаю о чем-то… Просто передаю информацию. В чем моя вина?

Почти каждую ночь я плакала и звала маму. Я хотела жить с семьей. Мне было так плохо, что я молила, чтобы Бог забрал меня. Но каждый раз, когда я приезжала к родителям, я понимала, что я не могу так жить и возвращалась в свою городскую жизнь, где я была предоставлена самой себе. Квартира бабушки была небезопасным местом для меня. Ее сын Коля (мой родной дядя), не совсем адекватный человек, он атаковал меня и часто избивал. Но про него – это отдельная история. Просто хочу сказать, что у меня было надежное убежище в огромном подвале под домом, где между отопительных труб, мусора, сырости и тусклого света – я сделала себе маленькое уютное гнездо, где в скором времени стали жить кроме меня еще и бездомные собаки, кошки и беспризорные дети. Про это тоже расскажу в отдельной истории. Сейчас вернемся к моменту, когда смерть злобного деда должна была изменить мою жизнь в лучшую сторону.

Похороны позади. И вот, я наконец-то воссоединилась со своей семьей. У меня своя комната в этом огромном доме… Как раз там, где стоял гроб. Первое время даже как-то было страшно там спать, но потом я привыкла.

Странности начали происходить спустя сорок дней.

Вечерами свет в доме внезапно захлёбывался и гас, оставляя нас в липкой, непроглядной тьме. А из глубин зеркал на нас начали пялиться тени – неясные, текучие фигуры, застывшие в немом ожидании. Мать дрожащими руками занавешивала зеркала плотной тканью, пытаясь отгородиться от того, что смотрело на нас из зазеркалья. Но ужас, сковавший нас с братом, невозможно было спрятать под простынёй – он, казалось, пропитал сами стены.

Сны превратились в вязкий кошмар, общий для всей семьи. Каждую ночь мы проваливались в одну и ту же бездну, и моя жизнь окончательно превратилась в личный, тщательно выстроенный ад.

Дом не успокаивался даже при свете дня. Привычные вещи вдруг обретали собственную, злую волю. Книга, мирно лежавшая в центре стола, могла внезапно сорваться и с сухим треском влететь в противоположную стену, словно её отшвырнул невидимый, охваченный яростью великан. Законы физики здесь больше не работали – ими вертело нечто, стоящее за гранью человеческого понимания.

Мы все были на грани безумия. Но страшнее всего было видеть этот первобытный, животный страх в глазах родителей. Бывали ночи, когда находиться в этих стенах становилось невыносимо, и мы, побросав всё, бежали в город к бабушке ЛИиде.

Родители пытались утопить свой ужас в бутылке, но алкоголь не приносил забвения. А я медленно теряла рассудок от видений, которые не давали мне покоя. Я видела обрывки будущего: чью-то смерть, искорёженный металл в авариях, соседские похороны. А через день-другой эти кошмары оживали в реальности с пугающей точностью. Мама, отчаянно пытаясь спасти остатки моего разума, научила меня простому заклинанию для отрицания реальности:

– Просто повторяй: «Этого не существует, этого не было, этого не может быть».

В целом, мамино внушение помогало. Но лишь до тех пор, пока вещи в доме не начинали жить своей, пугающей жизнью. Это не было бурным полтергейстом – всё происходило тихо, методично и оттого гораздо страшнее.

Тяжёлая тарелка, мирно стоявшая в центре стола, вдруг срывалась с места и с глухим звоном разлеталась вдребезги о пол, словно её сбросила чья-то невидимая рука. А порой мы все замирали, глядя, как стакан с водой медленно, короткими рывками ползёт к самому краю, будто его упорно и не спеша толкал кто-то невидимый. Когда холодные пальцы тьмы касались моей шеи, я больше не могла лгать себе. Как же не существует? Оно реально, будь оно неладно!

Оно здесь, прямо перед нами, и мы все четверо в режиме реального времени наблюдаем, как этот незримый гость хозяйничает в нашем доме. Как можно отрицать очевидное? Разве бывает массовая галлюцинация, когда четыре пары глаз одинаково видят, как предмет движется сам по себе, подчиняясь чужой, злой воле? А эти странные звуки? Этот холод, который касается так внезапно?

У нас у всех было желание сбежать из этого дома. Только бежать было некуда. Родители, доведённые до отчаяния, начали приглашать каких-то людей, обещавших «почистить» помещение. Только ничто не помогало. В доме царила беспросветная чертовщина, и жить в нём становилось просто невозможно.

В общей сложности мы провели в этом проклятом месте чуть меньше года. Как мы выдержали? До сих пор не знаю. За эти месяцы дом словно выпил из нас всю радость. Мать несколько раз оказывалась на самом пороге смерти, отец в моменты полного отчаяния пытался покончить с собой. Я и сама не раз чувствовала, как жизнь висит на тонком волоске.

Атмосфера была пропитана чем-то злым, особенно в том зале, где когда-то стоял гроб. Воздух там всегда был на пару градусов холоднее. Именно там это и случилось.

Моему брату Саше тогда было всего восемь, а к нам пришел родственник со стороны деда – здоровенный, неуклюжий парень лет двенадцати. Я чувствовала, что от него исходит какая-то тяжёлая, чужая энергия, но не решилась вмешаться.

А потом я зашла в зал и замерла. Этот увалень, с совершенно пустыми, остекленевшими глазами, мёртвой хваткой вцепился Саше в горло и приподнял его над полом. Брат судорожно бил ногами по воздуху, его лицо синело на глазах. От шока я оцепенела на миг, а потом бросилась на него. Я кричала, звала маму, но мой голос словно тонул в вязком, мёртвом воздухе комнаты.

Парень был в глубочайшем трансе. Он как будто не слышал меня, и не видел – он просто методично душил ребёнка. Единственное, что спасло моего брата это моя быстрая реакция. Мне словно кто-то указал посмотреть в сторону, где стоял тяжёлый табурет. Не долго думая, я схватила его и со всей силы обрушила на голову этого придурка. Агрессивный гость не упал сразу, а как-то странно обмяк, его руки разжались, и он медленно сполз на пол.

Саша рухнул рядом с ним, судорожно хватая ртом воздух и захлёбываясь в рыданиях. Он был смертельно напуган. Позже этот родственник клялся, что ничего не помнит. Словно что-то чужое на мгновение вселилось в него.

Я позвала маму и все ей рассказала. После этого случая был скандал с этими родственниками (это были родственники со стороны деда, с которыми мы начали поддерживать связь после его смерти.

История этой ветви семьи не ограничилась тем случаем в зале. У деда был крестник и племянник, которого тоже звали Александром, как и моего брата и как самого злого деда. В нашем роду это имя словно преследовало мужчин – оно встречалось так часто, что порой в родственных связях можно было запутаться.

Когда мы наконец переехали в собственную квартиру (это стало возможным лишь благодаря чуду и предупреждению во сне, о чём я напишу отдельно), нам казалось, что кошмар старого дома остался в прошлом. Но однажды ночью тишина нового жилища была нарушена: моим родителям одновременно приснились тяжёлые, липкие видения. Эти сны были неразрывно связаны с Александром – двоюродным братом папы.

Тот Сашка был крестником моего покойного деда и всегда почитал его как духовного наставника. Парень он был добродушный, хоть и имел пагубную слабость к выпивке.

Утро началось с гнетущего молчания. Мама, бледная как полотно, призналась: ей приснилось, что отец должен умереть. В ответ папа, чей взгляд был застывшим, пересказал свой сон. Это было не просто сновидение, а пугающая гиперреальность, где каждый запах и звук обжигали рассудок.

Во сне папа снова оказался в том самом мрачном зале, у гроба своего отца. Он пришёл попрощаться и уже собирался уходить, как вдруг произошло немыслимое. Дед, не открывая глаз и не шевельнув ни единым мускулом лица, резко выбросил руку вперёд. Его пальцы, холодные и твёрдые как стальные прутья, мёртвой хваткой вцепились в папино запястье.

Папа рванулся назад, но рука мертвеца держала его с невероятной, нечеловеческой силой.

– Отец, отпусти! Мне пора идти! – взмолился он, ощущая, как ледяной мрак просачивается сквозь кожу, превращая кровь в холодный свинец. Но дед не разжимал пальцев. Его хватка была неестественной, неживой – так держит земля то, что решило оставить себе навсегда. В этот миг папа осознал самое страшное: отец пришёл не для того, чтобы попрощаться. Он пришёл за ним. Он пришёл, чтобы забрать его живую искру с собой в ту безмолвную долину.

Внезапно тяжёлый сумрак зала разорвал ослепительный поток света. Дверь распахнулась, и на пороге появился Саша. Он шёл легко, окутанный золотистыми лучами, и на его лице сияла та самая добродушная, открытая улыбка, за которую папа его так любил. «Санька…» – пронеслось в папином сознании, и этот образ принёс мгновенное облегчение.

Санька, не переставая улыбаться, подошёл к самому гробу. Его движения были спокойными и уверенными, словно он точно знал, зачем он здесь. Он протянул руку и накрыл ею ладонь деда – ту самую, что мёртвой хваткой сжимала папино запястье. В этот момент холод начал медленно отступать.

– Крестный, отпусти его, я с тобой останусь. – сказал он мягко и тогда дед отпустил моего папу и взял за руку своего крестника.

Этот сон не выходил у отца из головы, став тяжёлым предчувствием, которое заполнило все мысли. А спустя три дня пришла весть, от которой кровь застыла в жилах. Санька возвращался с работы, поскользнулся на обледенелой тропе и упал, ударившись головой. Он не смог подняться, а ночь выдалась беспощадной – ударили первые сильные заморозки. Он провёл долгие часы на ледяной земле, пока жизнь медленно покидала его тело. Когда его нашли утром, он был уже мёртв, скованный холодом, как в том кошмаре.

Отец буквально почернел от горя. Его изводила мысль, что он мог всё предотвратить, мог предупредить Саньку, вырвать его из лап судьбы. Но мама сказала тогда слова, которые заставили нас содрогнуться: «Так должно было быть. Дед пришёл, чтобы забрать живую душу, и Санька просто отдал себя в жертву вместо отца».

Эта трагедия заставила меня иначе взглянуть на родню со стороны деда. Оказалось, что не все они были порождениями тьмы. До этого момента Санька казался мне единственным светлым пятном в нашей родословной. Остальные родственники держались особняком, и я, не желая навязываться, тоже не искала их дружбы. Но после смерти деда судьба столкнула меня с бабой Ниной.

Баба Нина, двоюродная сестра деда, была матерью погибшего Саньки и бабушкой того самого мальчишки, что едва не задушил моего брата. Она была настоящим тихим ангелом в этом омуте злобы.

Баба Нина собирала подранков: лечила бродячих псов, кошек, выхаживала больных птиц и помогала людям целебными травами. Она почти всегда молчала, но её молчание не было тягостным. Напротив, рядом с ней разливался такой покой, какого я не чувствовала никогда прежде. Казалось, её доброе сердце учило меня мудрости без единого слова.

Лишь иногда она приоткрывала завесу тайны над их родом. «Твой дед выбрал тьму, – шептала она, – он был чёрным магом, как и его родители до него. Весь этот род веками кормился чёрными ритуалами». Сама же баба Нина нашла в себе силы отсечь эту пуповину и выбрала путь света, за который ей, возможно, приходилось платить своим одиночеством.