- -
- 100%
- +
Автор: A.Karst
РАССКАЗ ВТОРОЙ :СИРЕНАДА
Арка 1: Имморталивания
Предисловие
Все вокруг было сыро и холодно. Лагерь графства тонул в серой мгле, где мокрая земля тянула к себе каждый шаг, а ветки скрипели, словно предупреждая о невидимой угрозе. Ника сидела в своей полатке, погруженная в тишину, которая была тяжелее любого металла.
Она была облачена в черные кожаные ремни, стягивавшие тело как доспехи, и мантии цвета ночи, что казалась глубже самой тьмы. Черное золото на плечах и груди отбрасывало тусклое мерцание, будто отражая все надежды и страхи, запертую в сердце каждого воина в лагере.
Лицо Ники было одновременно бледным и румяным — как полотно, на которое боги сами могли рисовать судьбы. Волосы черны, словно беззвездное небо, и падали волнами на плечи, отражая холодную луну, что редкой трещиной проникала сквозь тент.
Ее глаза были необычны. Левый — зеленый, как лес, полный тайн и воспоминаний о давно ушедших сражениях, правый — желтый, как солнце, что даже в этот мрак казался жестоким, почти издевательским. В них читалась не только мудрость и усталость, но и желание разрушить все, что противится её воле.
Ника вздохнула, и воздух внутри палатки сжался. Она чувствовала, как сырость проникает сквозь ткань и кожу, как холод цепляется к костям, а вместе с ним — шепот предстоящих битв и кровавых решений, которые только она могла принять.
Свечи бросали дрожащие тени, и их свет дрожал на холодном металле зеркала. Ника села в кресло, чувствуя, как спина упрямо сопротивляется усталости. Она облокотилась на спинку, а в закованной в латы руке, когтистой и жесткой, сжимала рукоять меча.
В зеркале её отражение было одновременно уставшим и грозным — отпечаток множества сражений, множества поражений и стольких безмолвных побед. Она заглянула в глубину своих глаз: левый, зеленый, как леса её детства, правый — желтый, как жестокое солнце.
В памяти всплыло беззаботное детство — смех, запах трав и звуки лета. Но всё это теперь было лишь дымом, тенями на стенах, что свечи разгоняли своим светом.
«Это было давно», — прошептала она, и её голос был как сталь, точный и холодный.
«Теперь лишь тлен.
На тлеющем костре,
На вершине башни,
На высокой скале —
Ветер унёс этот прах
И растворил его
В вечном потоке бытия.
Мгновение… в моей жизни.»
И в этом мгновении осознала: истина одна. Она тяжела и неизбежна, как лезвие меча, что рассекало историю.
«Судьба — меч, рассекающий историю», — повторила Ника, сжимая рукоять сильнее. Металл стучал по кости, напоминая, что сила и решимость живут в боли и потере.
Ветер, проникающий через щели палатки, принёс запах дождя и железа. Она встала, словно оживляя собственное отражение. В зеркале теперь стояла не уставшая девушка, а воительница, которая знала: её путь — это не только кровь и смерть, но и власть над самим временем.
Ника ударила своей закованной рукой в зеркало. Металл встретил стекло с лязгом, и оно разлетелось на тысячу осколков. В каждом из них отражалась своя история, и все они слились в единую бурю:
Александр с легионами штурмовал огромный замок, стены которого трещали под ударами мечей и катапульт.
Лина и её сестра сражались с чудовищами, что выползли из тёмного леса, их крики смешивались с ревом зверей и скрежетом металла.
Афина и Темный Совет расставляли пешки на карте мира, словно играли в шахматы с самой судьбой, каждый ход — смерть и разрушение.
Весь мир пронёсся перед глазами Ники, но среди хаоса и крови было видно лишь одно: смерть. Разрушение. Конец.
Она вышла из палатки, и воздух словно содрогнулся. Её губы вырвали одно слово — короткое, острое, как клинок:
«Конец…»
Командиры армий поняли жест без слов. Ника подняла руку, и её указание было не вопросом, а приказом. Солдаты готовились к бою, а Ника взмыла на спину крылатого змея, его чешуя блестела в сером свете тумана.
Меч Ники в её руке сверкнул, словно сама судьба заключила в нём законы войны. С одним взмахом она повела армию в бой — и мир треснул, словно хрупкое зеркало, отражение которого оставалось лишь в её глазах.
Глава 0
Элионора родилась с дарами, что несли в себе разрушение и страх. Её тело и разум были оружием, а сама она — живое проклятие. Она могла перевоплощаться в людей и животных, растворяясь в чужих телах, как тень, незаметная и смертельная. Телепатия давала ей власть над разумом — она читала мысли, ломала волю, подчиняла и заставляла страдать. Её гнев вызывал бурю: контроль над погодой превращал небо в шторм, молнии и смерчи подчинялись её воле, а огонь слушался, несущий смерть и хаос.
Её связь с тёмной магией была абсолютной: страх, болезни и искажения земли и плоти подчинялись ей, а каждое прикосновение приносило разрушение. В ближнем бою Элионора была воплощением ярости — сила, выносливость и грация сливались в смертоносный танец, где враг не имел ни шанса, ни пощады.
Даже будучи младенцем, её мощь спасла её от человеческой жестокости — родители, испугавшись её даров, бросили её под дождь, но сила Элионоры согрела и защитила её. Она родилась чуждой этому миру, но уже способной сломать его и переписать по своим правилам.
Рыжеволосая эльфийка родилась на острове Острый Клык, омываемом свирепым океаном. Этот край был жесток и холоден, с острыми, словно зубы хищника, скалами, где каждый день был испытанием на выживание. Её детство прошло среди ветра, солёной воды и скалистых обрывов — остров учил её стойкости с первых шагов. Жизнь здесь была тяжела: шум прибоя смешивался с криками чаек, а холодный дождь и океанский шторм были постоянными спутниками. С самого рождения эльфийка впитывала суровую, непреклонную природу своего края, закаляя тело и дух.
Но это было в самом начале, но в конце..
Её лицо было разрублено, а Винец — уничтожен. Элионора осталась лишь слабым, израненным духом, наблюдавшим, как остатки её артефакта жестоко собрали и заперли в тяжёлый сундук, затерянный в мёртвых, безмолвных горах континента увезенного с ее родного острова. Годы она провела в мучительном ожидании того, кто мог бы вернуть ей силу и тело.
3250 год месяц Розы.
Когда она нашла девочку, одинокую и забытою, судьба уже вплела их жизни в тёмный узел. Во снах Элионора являлась Нике в облике призрачной сверстницы, холодно маня к артефакту. Привязанность, которую она испытывала к ребёнку, была хищной — не любовь, а нужда в сосредоточении силы через чужую жизнь.
С младенчества Элионора через сны ломала девочку и одновременно воспитывала: обучала выживанию, жестокости, терпению боли. Каждый сон был испытанием, где реальность сливалась с ужасом, а мир становился холодным и пустым. Девочка росла под гнётом разрушенного духа, её судьба была сшита в ледяную паутину Элионоры, и каждый шаг Ники принадлежал уже не ей самой, а тени, что некогда была великой.
Элионора выбрала день, когда Ника была почти сломлена.
Не в ярости.
Не в боевой ярости, не в триумфе, не в холодной решимости.
А в усталости.
В той самой тихой, липкой усталости, которая медленно стирает волю. Когда даже боль кажется привычной, а гнев — слишком тяжёлым, чтобы его поднимать.
Ветер в тот день был ледяным. Он не просто дул — он царапал кожу, пробирался под мех и ткань, хлестал лицо, словно пытался стереть его с мира. Высокая трава, мокрая от недавнего дождя, доходила почти до пояса. Каждое движение давалось с трудом — стебли цеплялись за сапоги, тянули назад, шуршали, как шёпот.
Ника брела сквозь это поле, не зная, куда идёт.
И всё же знала.
Голос был тихим. Почти ласковым.
— Иди…
Он звучал не в ушах. В костях. В затылке. В той точке, где память касается сна.
Элионора не кричала. Она не давила.
Она ждала.
И Ника шла.
Её чёрная шуба, тяжёлая и влажная от тумана, тянулась за ней, словно тень. Под ней — ремни, сталь, кобура. Пальцы в перчатках были напряжены, но взгляд — пуст. Гетерохромные глаза не отражали ни страха, ни решимости. Только усталость.
Когда поле закончилось, открылась низина.
Там стояли они.
Сектанты культа Элионоры.
Круг был выжжен в траве. Земля почернела, словно её коснулся внутренний огонь. В центре — каменный алтарь, испещрённый древними рунами, высеченными не инструментом, а когтями.
Они стояли на коленях.
Двенадцать фигур в рваных серых одеяниях. Лица скрыты масками из выбеленного дерева. На груди — знак расколотого венца.
Они уже начали.
Их голоса не пели — они вибрировали. Низкий, тянущийся гул, который поднимался к небу и, казалось, рассеивал облака. Воздух начал сгущаться. Трава вокруг круга медленно пригибалась к земле, будто склоняясь.
Ника остановилась.
Голос в её голове стал сильнее.
— Подойди ближе…
— Освободи меня…
— Ты обязана…
Её шаг замедлился.
Она чувствовала, как что-то внутри неё откликается. Не разум. Глубже. Там, где когда-то были сны. Где маленькая девочка смотрела на призрачную рыжеволосую сверстницу и верила ей.
Алтарь начал светиться.
Из воздуха вытягивались тонкие нити — темные, как прожилки в мраморе. Они переплетались над камнем, формируя подобие силуэта.
Лицо без кожи. Глаза без век.
Элионора.
Она почти прорвалась.
— Ника… — голос теперь звучал громче, наполняя грудную клетку вибрацией. — Ты без меня — пустота. Ты — моё продолжение. Моё тело.
Сектанты подняли руки.
Кровь из их ладоней стекала на землю.
Ника сделала ещё шаг.
И вдруг остановилась.
Ветер изменился.
Её левый глаз — зелёный — вспыхнул холодной ясностью. Правый — жёлтый — стал узким, как у хищника.
Взгляд прояснился.
Она увидела не ритуал.
Она увидела манипуляцию.
Она увидела, как её снова пытаются превратить в сосуд.
В груди что-то щёлкнуло.
Тихо. Почти незаметно.
Но это было решение.
Ника медленно распахнула шубу.
Под мехом блеснул металл.
Она достала оружие.
Энергетическое УЗИ — компактное, тёмное, с гравировкой вдоль ствола. Не просто огнестрел. Импульсное оружие нового поколения, работающее на сжатом кристаллическом заряде. При выстреле оно не грохотало — оно издавало резкий, пронзительный импульс, словно разрывался воздух.
Первый выстрел.
Тело одного из сектантов взорвалось светом изнутри. Не кровью — чистой энергией. Его силуэт распался, как перегоревшая тень.
Второй.
Третий.
Она не бежала. Не кричала. Не ускорялась.
Она шла.
Методично.
Импульсы разрывали круг. Маски падали. Кровь и пепел смешивались с мокрой травой. Ритуал захлебнулся.
Силуэт над алтарём дрогнул.
— НЕТ! — Элионора закричала, и небо над низиной почернело мгновенно.
Ветер взвыл. Молнии начали вспыхивать без грома.
Нити энергии потянулись к Нике, пытаясь вцепиться в её разум.
И вот тогда началась настоящая битва.
Не снаружи.
Внутри.
Элионора ворвалась в её сознание, как буря. Воспоминания детства вспыхнули: дождь, скалы, голос во сне, обучение боли, уроки жестокости.
— Ты обязана мне!
— Я создала тебя!
— Ты без меня — никто!
Разум Ники дрожал.
На мгновение.
И в этот момент она сделала то, чему никогда не учила её Элионора.
Она закрылась.
Не стеной ярости.
Не гневом.
Не страхом.
Стеклом.
Прозрачным. Гладким. Абсолютно непроницаемым.
Она представила свой разум как башню. Внутри — только она. Снаружи — буря.
И она вырастила стеклянный купол.
Элионора ударилась о него.
Раз.
Трещина не появилась.
Второй удар — сильнее.
Внутри головы Ники зазвенело, кровь пошла из носа, но стекло осталось целым.
— Ты не смеешь! — голос духа стал искажённым, почти звериным.
Ника впервые ответила ей не мысленно.
Вслух.
— Ты больше не хозяйка.
И вытолкнула её.
Не криком.
Не заклинанием.
Отказом.
Связь, что тянулась годами, натянулась до предела.
И оборвалась.
Силуэт над алтарём исказился. Нити распались. Молнии исчезли. Ветер стих.
Элионора закричала — не гневом, а болью.
Она была отброшена. Ослаблена. Отрезана от своего сосуда.
Круг погас.
В низине осталась только Ника.
Тела сектантов дымились.
Оружие в её руке медленно остывало.
Она стояла посреди разрушенного ритуала, тяжело дыша. Внутри было странно тихо.
Слишком тихо.
Как будто кто-то выключил постоянный фон.
Она не чувствовала её.
Впервые за всю жизнь — не чувствовала.
Ника подняла взгляд к небу.
— Конец? — прошептала она.
Но глубоко, далеко, в тёмных складках мира, ослабленный дух Элионоры не исчез.
Он сжался.
Он затаился.
И впервые — почувствовал страх.
Потому что сосуд перестал быть сосудом.
И стал чем-то иным.
После того дня в низине мир не изменился.
Изменилась Ника.
Связь с Элионорой больше не шептала в её мыслях. Сны стали пустыми. Ночи — тихими. И в этой тишине впервые появилось нечто незнакомое.
Выбор.
Годы хаоса не закончились. Они только усилились. Континент трещал по швам: княжества дробились, союзы распадались, старые династии падали под тяжестью собственных интриг. Торговые пути горели, крепости осаждались, северные кланы спускались с гор, а южные магократии расширяли влияние.
В этой нестабильности Ника нашла своё место.
Не как пророк.
Не как сосуд.
Не как дитя древнего духа.
Как солдат.
А затем — как стратег.
Она поступила на военную службу своей родины — государства, сурового и холодного, как её собственное детство. Страна, выросшая среди ветров, камня и железа. Здесь не верили в богов. Здесь верили в дисциплину.
Сначала её не воспринимали всерьёз.
Слишком молода.
Слишком тиха.
Слишком странные глаза.
Но на первом же полевом учении она изменила мнение командования.
Она не повышала голос.
Не давила авторитетом.
Она просто видела поле боя иначе.
Там, где другие видели фронт, она видела линии напряжения.
Там, где другие видели врага, она видела его страх.
Там, где ожидали атаку — она создавала ловушку.
Её первое сражение как офицера стало легендой.
Противник превосходил числом почти вдвое. Классическая оборона означала бы затяжную осаду и истощение. Ника приказала отступить.
Командиры спорили.
Она настояла.
Отступление было рассчитанным. Враг втянулся в узкую долину, где заранее были скрыты импульсные турели и артиллерия дальнего действия. Когда войска противника оказались внизу — Ника подняла руку.
И долина вспыхнула.
Это не было бессмысленной резнёй. Это было уравнение, решённое холодно и точно.
После той операции её имя стало звучать иначе.
Через три года она уже командовала корпусом.
Через пять — всей северной армией.
Генерал в возрасте, когда другие ещё только учились подчиняться.
Она не стремилась к званию. Но она стремилась к контролю.
Потому что контроль означал одно:
никто больше не будет управлять ею.
Она укрепляла границы государства методично.
Строила оборонительные линии.
Восстанавливала старые форты.
Внедряла новые технологии — энергетические щиты, мобильные артиллерийские платформы, воздушную разведку.
Её армия стала не просто сильной — она стала верной.
Солдаты знали: Ника никогда не отправит их на смерть ради тщеславия. Если она отдаёт приказ — за ним расчёт. Если она ведёт в бой — она идёт первой.
Иногда — на спине крылатого змея, чьи чешуйчатые крылья рассекали облака. Иногда — пешком, среди рядов, в чёрной шубе и с холодным взглядом.
Она не улыбалась.
Но её уважали.
Государство крепло.
Но тени — тоже.
Сначала это были слухи.
Исчезающие разведчики.
Опустевшие деревни.
Пепел без следов огня.
Затем — магические аномалии. Искажения пространства на границе восточных земель. Небо там начинало темнеть раньше времени. Компасы сходили с ума. Электроника давала сбои.
Совет министров требовал осторожности.
— Это нестабильная зона.
— Возможно, природный феномен.
— Не стоит провоцировать неизвестное.
Ника молчала.
Но ночью она чувствовала это.
Не Элионору.
Что-то другое.
Глубже.
Старше.
Как будто ткань мира в том направлении истончилась.
И однажды разведка принесла карту.
На ней были отмечены очаги искажений.
Если соединить их линией — получалась дуга. Почти идеальная. И эта дуга постепенно сжималась.
К центру.
К их государству.
Это уже было не совпадение.
Это было наступление.
Военный совет длился восемь часов.
Одни предлагали укрепиться и ждать.
Другие — направить дипломатическую миссию.
Третьи — объявить частичную мобилизацию.
Ника слушала.
А затем произнесла:
— Если мы будем ждать, они выберут время.
— Если мы будем укрепляться, мы примем их правила.
— Если мы пойдём первыми — судьба станет нашей.
В зале повисла тишина.
Она знала, что предлагает.
Наступление в зону, где сама реальность нестабильна.
Против неизвестного врага.
Без гарантий возвращения.
Это было идти поперёк судьбы.
Совет проголосовал не единогласно.
Но большинство поддержало её.
Армия начала готовиться.
Не к обороне.
К прорыву.
Ника стояла на бастионе столицы, глядя на горизонт, где небо уже темнело раньше времени.
Ветер трепал её чёрную мантию. Металл на плечах тускло отражал последние лучи солнца.
Офицер подошёл и отдал честь.
— Генерал. Войска готовы.
Она кивнула.
В этот момент она чувствовала странное спокойствие.
Не шёпот духа.
Не давление чужой воли.
А собственное решение.
Если судьба — меч, рассекающий историю,
то она станет рукой, что держит этот меч.
Она обернулась к построенным легионам.
— Мы не ждём конца, — её голос был ровным, но разносился далеко. — Мы его создаём.
И армия двинулась.
Не на защиту.
А навстречу тьме.
3273 год месяц Розы
Но этому не суждено было сбыться.
Весть пришла не с фанфарами.
Она пришла ночью.
Гонец въехал в столицу на израненном коне. Доспехи его были пробиты, плащ пропитан кровью — не своей. Он держался в седле лишь усилием воли. Когда его сняли, он всё ещё пытался говорить.
— Западный фронт…
— Варвары прорвали…
— Его Величество…
Слова застряли в горле.
Кароль Ридии пал.
Король Ридии — правитель, под чьим железным управлением государство держалось в равновесии между мечом и законом — погиб в бою. Не в тронном зале. Не от яда. Не от заговора.
С клинком в руке.
Он лично возглавил контратаку на западном рубеже против варварских кланов степей. Его знамя видели до последнего — алое полотнище с серебряным волком, поднятое среди огня.
Когда оно упало — рухнуло не только древко.
Рухнула опора.
В столице объявили траур.
Колокола звонили глухо, медленно. Улицы затихли. Люди зажигали огни в окнах, как будто свет мог отогнать надвигающуюся тьму.
Ника стояла в зале военного совета, когда ей сообщили.
Она не изменилась в лице.
Только пальцы её слегка сжались.
Король был не просто правителем. Он был тем, кто дал ей возможность действовать. Тем, кто видел в ней не опасность, а ресурс. Тем, кто однажды сказал:
— Ты слишком молода, чтобы быть генералом.
— Но слишком умна, чтобы оставаться капитаном.
Он доверял ей.
И теперь он был мёртв.
Через три дня на трон взошла его супруга.
Королева Эстелия.
Она не была глупой. И не была слабой.
Но она была иной.
Если покойный король правил через силу, то она — через страх потерять. Её взгляд был мягким, но за этой мягкостью скрывалась сталь — холодная, расчетливая.
Первое её заседание совета длилось недолго.
— Западный фронт ослаблен.
— Восточная аномалия нестабильна.
— Внутренние провинции тревожны.
Она слушала отчёты.
А затем произнесла:
— Мы не можем позволить себе наступление в неизвестность.
— Армия будет перераспределена для укрепления границ и подавления возможных мятежей.
— Все внешние инициативы временно замораживаются.
В зале повисла тишина.
Ника шагнула вперёд.
— Ваше Величество, — её голос был ровным. — Если мы отступим сейчас, мы позволим угрозе выбрать момент удара.
Королева посмотрела на неё долго.
— Генерал, — ответила она спокойно, — мой супруг погиб, потому что выбрал удар первым.
— Он погиб, потому что враг уже был внутри границ, — отрезала Ника.
Несколько советников вздрогнули.
Королева не повысила голос.
— Государство истекает кровью. Народ напуган. Нам нужна стабильность. Не риск.
— Стабильность — иллюзия, когда тьма уже движется, — сказала Ника.
Это было последнее.
Решение было принято.
Армия, собранная для прорыва, была разделена. Части отправлены к западным укреплениям. Другие — на юг. Инженерные корпуса — на восстановление фортов.
Наступление отменено.
А Ника… не смирилась.
Она не подняла мятежа. Не призвала солдат. Не вышла с речами на площади.
Она пришла в казармы.
Её офицеры ждали приказа.
— Мы готовы, генерал, — сказал один из них. — Достаточно слова.
И в этот момент Ника поняла цену выбора.
Если она прикажет — они пойдут.
Если она поведёт — часть армии останется с ней.
Это будет раскол.
Гражданская война.
И враг воспользуется этим.
Она молчала.
Но слухи уже пошли.
“Генерал не согласна с короной.”
“Генерал считает решение ошибкой.”
“Генерал готовится действовать.”
Королева действовала быстрее.
Ночью в казармы прибыл отряд королевской гвардии.
Без шума. Без объявления.
Нику вызвали в столицу “для консультации”.
Она знала, что это значит.
В тронном зале не было совета. Только королева и два стража.
— Генерал Ника, — произнесла Эстелия, — вы выдающийся стратег. Но в это время государству нужна единая воля.
— Моя воля — защищать его, — спокойно ответила Ника.
— Иногда защита — это удержание, а не наступление.
— Иногда удержание — это отсроченное поражение.
Глаза королевы стали холоднее.
— Вы слишком популярны среди армии.
Молчание.
— И слишком независимы.
Стражи шагнули вперёд.
Ника не сопротивлялась.
Не потому что не могла.
А потому что знала: если она поднимет руку — начнётся раскол.
Её заковали.
Не в цепи из железа.
В магические кандалы подавления.
Темница под дворцом была глубокой. Каменные стены впитывали влагу и звук. Свет почти не проникал.
Когда тяжёлая дверь захлопнулась, эхо долго не утихало.
Ника осталась одна.
Генерал.
Героиня западного рубежа.
Стратег, спасшая тысячи.
Заключённая.
Она села на холодный каменный пол. Спина коснулась стены.
Тишина была густой.
Почти знакомой.