Агрессия. Роман

© А. А. Казаков, 2026

ISBN 978-5-0071-4217-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

«…настоящая смелость проявляется только тогда, когда тебе страшно, но ты продолжаешь действовать…»

«То, чего двое не говорят друг другу, связывает их сильнее, чем откровенность…»

«…разум способен выдержать что угодно и приспособиться к чему угодно…»

«Наверное, это можно назвать принципом устрицы: я их не вижу, значит, и они меня не видят…»

«Он привык, что каждый день какая-то часть его умирает…»

ОТ АВТОРА

Эта книга — плод авторского воображения. Все люди, места и события вымышлены и не имеют ничего общего с реальностью. Любые совпадения случайны и непреднамеренны.

Все натуралистичные описания сцен насилия следует считать необходимой атрибутикой жанра сплаттерпанк, в котором и написан этот роман.

Книга не рекомендуется к прочтению лицам, не достигшим восемнадцатилетнего возраста.

Приятного чтения.

1

Кристина считала, что её старший брат Мукс придурок. Он переехал в город, где умудрился лишиться работы, друзей и уважения Кристины — словом, всё потерял, включая свою бывшую девушку, которая вообще-то ей нравилась, и теперь зарабатывал на жизнь тем, что ремонтировал чужой дом на курорте. Именно его новая работа и привела Кристину туда, где всё поменялось. На море. А оттуда — в Мир выжженного поля.

Она была уверена, что если бы не Мукс, то ничего не произошло бы. Не приехала бы на море, и тогда не потеряла бы свою Тень (именно так, с большой буквы) и точно не попала бы в этот кошмар.

Да, Мукс однозначно был кретином. Во всяком случае, так считала Кристина.

* * *

Мукс позвонил ей по видеосвязи. Загорелый, в одних джинсовых шортах, заляпанных краской, и с футболкой, намотанной на голову на манер банданы, он показал Кристине вид на море, что открывался с третьего этажа частного дома, который он ремонтировал.

— Впечатляет, правда? — спросил Мукс и улыбнулся так, как Кристина просила его никогда не улыбаться: широко и по-идиотски. — Будешь помогать мне штукатурить стены, класть плитку…

— Ага. Как же. Мечтай, — ответила Кристина, качаясь на качелях во дворе. Ржавые цепи скрипели, как колени старухи. — Если я и поеду, то буду целыми днями валяться на пляже и загорать.

— Что значит это твоё «если»?

— Я ещё не решила.

— Это не тебе решать, а родителям. Или ты думаешь, они оставят тебя одну дома на целый месяц? Тебе ещё в университет поступать вообще-то.

— А почему бы и нет? Я уже взрослая. Совершеннолетняя, ага. Или ты думаешь, я хочу смотреть на твою потную дурацкую морду каждый день?

Мукс отмахнулся от неё. Он сел на раскладушку, которую вынес на третий этаж, который был одновременно крышей дома и служил зоной отдыха (Кристина наблюдала по видеосвязи, как он тащил эту штуку по лестнице, пыхтя и потея, и как потом раскладывал её, едва не сломав на две части). Мукс вытянул волосатые ноги и вздохнул, кряхтя, что взбесило Кристину ещё сильнее.

— Ты мерзкий, тебе говорили?

— Не думаю, что дело во мне, — ответил Мукс, загадочно улыбаясь. — Скорее, дело в нём.

— О ком это ты?

— О твоём парне. Папа сказал, у тебя появился парень. Вот ты и злишься, что я зову вас. Отрываю тебя от него. Передай своему парню, что я соболезную ему.

— Да пошёл ты, — ответила Кристина и, осознавая, что краснеет, рассмеялась.

Да, она провела бы очередное скучное лето в Сухом Дне — сонном местечке на северо-востоке страны, жители которого, включая их с Муксом родителей, работали в службе исполнения наказаний. Плавала бы на карьерах, загорала, ожидая выпускного, чтобы потом свалить в университет (хотя втайне понятия не имела, кем хочет быть и на кого пойдёт учиться дальше, что вызывало массу споров с родителями, которых она называла про себя не иначе как «производители»). Главное, собрать вещи и уехать, думала она, оставив этот загибающийся посёлок с умирающей инфраструктурой позади.

— Родителям не нравится, что ты не знакомишь их с ним, — сказал Мукс, не наседая, а лишь констатируя факт. Он надел солнцезащитные очки. Теперь Кристина была вынуждена смотреть на отражение его телефона в чёрных стёклах. — И они не позволят тебе остаться. Неа. Ни за что.

— Почему? Я ведь не наброшусь на него с кулаками, как ты на свою девушку. Или они думают, что девиантное поведение у нас в крови?

Слова произвели должный эффект: задели брата за живое. Он скривился, щёки покраснели. Он открыл рот, чтобы воспротивиться, но передумал и сбросил звонок. Добившись желаемого результата, Кристина поздравила себя с маленькой победой.

* * *

Как считали её производители, у неё было богатое воображение. Чего только стоила её единственная татуировка, которую она сделала в начале года. Слово «Агрессия» большими печатными буквами на шее. Мать чуть с ума не сошла, когда увидела это творение. «До такого ещё додуматься надо было», — сказала мать, глядя на неё, как на дуру, когда поменять что-либо было уже поздно.

Да, Кристина много чего представляла. В том числе то, как умирает — но не по-настоящему, так что через пару дней просыпается в гробу, выбирается из могилы под дождём (каким образом она смогла бы это сделать, Кристина не обдумывала) и шагает в школу, где среди ясного, солнечного дня распахивает дверь кабинета и вызывает своим видом инфаркт у учителя (какого именно она не решила и воображала каждый раз разного): одноклассники в таких мечтах падают со своих стульев при её появлении, а одноклассницы непременно завидуют тому, что даже после похорон Кристина выглядит лучше, чем они.

В этом году Кристина закончила одиннадцатый класс, и вместе с другой девочкой сдала экзамены досрочно. Сколько себя помнила, с учёбой проблем она не испытывала. Разве что, кроме одной: в школе ей всегда было скучно. Теперь, пока одноклассники тряслись и зубрили, готовясь к выпускным экзаменам, она предвкушала выпускной вечер, намеченный на июль. Лёгкость и абсолютное «наплевать на всё», вот как бы она описала своё состояние на этот момент.

Другая девочка, сдававшая экзамены вместе с Кристиной в районном центре, куда их отвозили на своей машине производители Кристины, уже уехала в город, расположенный за триста километров от Сухого Дна, чтобы поступить в университет на дизайнера ландшафтов. Когда Кристина узнала об этом, она не смогла сдержаться и прыснула от смеха, чем задела других одноклассниц.

— Дизайнеры ландшафтов никому не нужны, — сказала Кристина, хотя никто не спрашивал её мнения. Она обедала в школьной столовой с другими девочками. Дело было в один из последних учебных дней. — Это как поступать на геодезиста. Или юриста. Или…

— Да-да, мы поняли тебя, — ответила другая её одноклассница, с которой годом ранее Кристина подралась из-за того, что парень, нравившийся этой девочке, подарил на день святого Валентина открытку в форме сердца не ей, а Кристине. — Но у её отца есть друг в городе, владелец фирмы по ландшафтному дизайну. Когда она закончит, её трудоустроят на раз-два.

— Плевать где и кем. Как и наплевать на кого учиться, — сказала другая девочка, которая грызла на уроках карандаши и ручки, так что Кристина ещё в начальной школе перестала давать ей свои. — Главное, чтобы подальше отсюда.

— Выбраться из этой дыры раз и навсегда. Вот моя мечта, — ответила Кристина. — И я выберусь, уеду сразу после выпускного.

— Ты выбрала факультет? Уже подала документы для поступления в университет? — спросила всё та же девочка.

— Слушай, я не хочу сейчас об этом думать. Успею. У меня высокие баллы. Я пройду, куда захочу.

Девочки покивали для вида. Искренности, как и радости, на их лицах не было. Ну и плевать на вас, тупицы, подумала Кристина. Довольная, что экзамены остались позади, чему несказанно были рады её производители. Они переживали больше всех.

— А кем тогда быть? — спросила другая девочка, с которой мало чем делились, потому что её отец был директором школы; сейчас она была рада поучаствовать в разговоре. И все взгляды за столом снова обратились к Кристине, которая не дрогнула и продолжила рассуждать, параллельно уплетая обед.

— Ну, смотрите сами. Можно быть блогером. Или снимать вертикальные видео для других блогеров. Можно создавать девушек-моделей в нейросетях и вести от их лица соцсети, завлекая мужиков, у которых есть деньги…

— Фу, — ответила девочка, которой не доверяли свои канцелярские принадлежности. — Это мерзость.

— Если всё так просто, Кристин, почему ты сама этим не займёшься уже сейчас?

Девочки переглянулись. Этот вопрос задала та из них, с которой Кристина подралась. И хотя это была чистая провокация (Кристина именно так и считала), она ответила не задумываясь:

— Потому что для этого нужен стабильный интернет, глупая, а в Сухом Дне он такой же паршивый, как и всё остальное.

Так что когда мать сказала ей, что, как только начнутся летние каникулы, они втроём (мать, отец и дочь) поедут на курорт, отмечать окончание школы, Кристина поморщила носик. С одной стороны, терять ей было нечего. Близких подруг у неё не было. А лежать и мечтать о чём только вздумается она могла как здесь, так и там. Но что действительно останавливало Кристину от того, чтобы броситься собирать вещи уже сейчас, — это Мукс.

Ещё весной старший брат поехал ремонтировать загородный дом, расположенный недалеко от моря и принадлежавший одному богатому знакомому его друга. Но ремонт пошёл не по плану: Мукс рассорился с другом и теперь заканчивал дело один. Из-за этого работа затягивалась, и, чтобы её закончить, хозяин дома выделил ему дополнительный месяц.

— Целый месяц в большом трёхэтажном доме с видом на море, — рассказывала Кристина, хвастаясь подругам-одноклассницам в другой день. — Только я и море. А когда вернусь, сразу на выпускной. Разумеется, и платье там подберу. В Сухом Дне нормального не найти.

— Только ты и твои предки, — ответила другая девочка. Её чаще избегали, так как она не брила подмышки и от неё дурно пахло. Но сейчас, когда учёба заканчивалась, а тёплый воздух буквально искрил свободой, все ненадолго становились друзьями.

— Да, но хрен с ними, если честно. Они делают это, чтобы поощрить меня. Их слова, не мои. За то, что я закончила школу на отлично и уже сдала все экзамены. Так они говорят. Хотя они сами хотят туда съездить. Я лишь предлог. Так что они тащат меня с собой, да. Но меня больше волнует мой идиотский брат. Вот кто раздражает и бесит так, что хочется скинуть его с крыши.

— А что там с его девушкой? — спросила другая девочка, которая была отличницей и не давала никому списывать. Её тоже недолюбливали, но сейчас ей дали слово по той же причине, что и предыдущей. — Ты говорила, что твой брат абьюзил её, это правда?

— Эй! Я не говорила «абьюзил». Я сказала, он был к ней невежлив.

— А это не одно и то же?

— Нет. Мой… брат… не псих какой-нибудь.

— Ну, раз ты так говоришь, — сказала отличница. — Ладно.

* * *

Кристина не раз представляла, прокручивая в голове (особенно перед сном), как уезжает из Сухого Дна навсегда: машина увозит её прочь по разбитой дороге, а сама Кристина с улыбкой на лице даже не оборачивается, чтобы проститься с домом. Разумеется, в таких мечтах производители Кристины стояли на пыльной дороге в обнимку и махали ей вслед, вытирая друг другу слёзы.

Прежде она не задумывалась, кто был бы за рулём этой машины. Но с тех пор, как она встретила блондина, одетого в длинный кожаный плащ, выцветшие чёрные джинсы и ободранные армейские ботинки, она представляла в этой роли только его и никого другого.

С приходом весны (а впервые она встретила его именно этой весной) Кристина начала чаще посещать Крысиный мост, который располагался на окраине Сухого Дна и вёл в густой хвойный лес, окружавший посёлок стеной. Там она впервые и встретила его: придя туда после уроков, чтобы посмотреть на бурно текущую воду в разлившейся реке. Кристина сидела на деревянных досках моста, свесив ноги. Она упёрлась головой в ржавые металлические перила и кидала в мутную воду камни, которые набрала по дороге сюда с обочины проезжей части.

Ушла в свои мысли, когда на её плечо упала рука. Кристина взвизгнула и, подскочив, больно ударилась головой о перила.

— Ай! — сказала она, потирая макушку рукой и морщась от боли.

— Прости, — ответил парень, одетый в кожаный плащ. — Не хотел напугать.

— Не хотел бы и не напугал бы. Какого хрена тебе надо? — всё это Кристина произнесла не глядя на него, а когда искры перед глазами перестали кружиться, обернулась на хриплый и низкий голос и добавила, удивлённая: — А ты кто вообще такой?

Кожа парня была бледной и туго обтягивала его точёные скулы. Он протянул ей руку и помог подняться. Потом поцеловал ей руку, кланяясь, отчего Кристине пришлось оглядеться: не видит ли кто этого. Ей стало стыдно, но не за себя.

— Резник, — ответил парень. — Моё имя.

— Кристина. Не рада встрече, Резник. У меня чуть мозги из уха не потекли от такого удара.

— Это моя вина. Согласен.

— Вот-вот. Ты только приехал или как? Я не видела тебя раньше.

— Вроде того, — ответил Резник. Он заглянул Кристине в глаза и сказал: — Я здесь, чтобы предупредить тебя.

— Да? О чём это?

— У меня не так много времени, так что слушай. Песочница поглотит, песок выплюнет. Ты поняла меня? Песочница поглотит, песок…

Дыхание перехватило. Кристина шагнула назад, доски на мосту заскрипели под её кожаными сандалиями.

— Что? Кто ты…

Но вместо ответа Резник приложил два пальца, сложенных вместе (указательный и средний), ко лбу Кристины и толкнул её: не сильно, но достаточно, чтобы она попятилась и упёрлась в перила. После чего перила треснули, а Кристина, размахивая руками, рухнула в воду с высоты пяти-шести метров.

Она проснулась от громкого шума, похожего на дребезг. Это на Крысиный мост со стороны леса заехал грузовик, наполовину гружённый брёвнами.

Никакого парня в кожаном плаще на мосту не было.

* * *

Да, Кристина виделась с ним лишь единожды и то во сне, и для других это было бы тревожным звоночком (поэтому она не стала говорить об этом родителям, и, разумеется, ни о каком знакомстве родителей с ним речи быть не могло). Но то, каким чувством наполнялась её грудь, когда она думала о нём, заставляло Кристину трепетать.

Если бы не тот мечтательный вид, который появился у неё после сна на Крысином мосту, производители бы и не подумали заподозрить, что у неё есть парень. Разумеется, нужно было сразу сказать им, что никакого парня нет. Но мысль, что он есть, наполняла её тело приятным теплом, будто она опускалась в тёплую купель посреди морозной зимы.

Она и правда реже бывала дома, и этот парень был тому причиной. Всё потому, что Кристина неоднократно пыталась встретиться с Резником снова, сидя на Крысином мосту, приходя туда после школы и мечтая о нём.

Все попытки убедить производителей оставить её дома одну не увенчались успехом. Они и слушать не хотели.

Возможно, если бы она призналась в том, что соврала насчёт парня, то производители пересмотрели бы своё решение. Но для этого следовало сказать, что она уже месяц как поддерживала эту иллюзию. И объяснить им, почему она делала это, Кристина вряд ли смогла бы.

И вот за день до отъезда, лёжа на кровати в своей спальне, дверь в которую была закрыта, Кристина, которой на тот момент исполнилось полных восемнадцать лет, вслушивалась в шум мотоциклов за распахнутым настежь окном, вдыхала аромат высаженных в клумбах цветов и мечтала о том, какой будет её первая в жизни поездка на море.

Представляла, как впервые входит в воду. Как бегает босиком по горячему белому песку. Как знакомится с парнями, которые бросаются драться за неё только потому, что она красивая… Она прорисовывала сценарии у себя в голове и пыталась предугадать разные варианты развития событий, включая свои ответы и реакции на те или иные вопросы и ситуации.

В какой-то момент глаза её начали слипаться против её воли. И когда она открыла их в другой раз, то увидела Резника. Он сидел на подоконнике её спальни, лицом к улице и барабанил пальцами по стеклу.

— Что ты делаешь? — спросила Кристина, протирая глаза и натягивая тонкое одеяло до груди.

— Сторожу твой сон, — ответил Резник и пожал плечами.

— Боишься, что я ударюсь головой об стену?

— А ты можешь? — спросил Резник, улыбнувшись уголком рта.

— Я всё могу, — ответила она и отвернулась, понимая, что сказала глупость.

— Ты уезжаешь завтра?

— Мы едем на море. И это хреново.

— Да. Но не потому, что ты уезжаешь.

Кристина повернулась обратно. Нахмурилась и переспросила, что он имеет в виду.

Резник сказал, глядя на неё с заботой и сожалением одновременно:

— Помнишь, что я говорил? Песочница поглотит, песок выплюнет?

— Обычно я не забываю бредни выдуманных друзей.

— Это не бред. И я не выдуманный.

— Ясно. Уходи из моего сна, — сказала она, надеясь, что он останется.

— Просто держи эти слова в уме, — ответил Резник. — В ином случае: до встречи на той стороне.

Прежде чем она успела расспросить его, о чём идёт речь, зазвенел будильник. Кристина проспала шесть часов.

Эта поездка обещала ей многое. Но то, что ждало Кристину впереди, никак не могло прийти ей в голову.

2

Путь до дома, в котором работал Мукс, занял два с половиной дня на машине. Они ехали через всю страну на новенькой «Ладе Весте», которую родители Кристины купили в кредит в начале этого года. Первые триста километров тянулись как вечность. Разбитая асфальтированная дорога, ведущая от Сухого Дна до первого крупного города, заняла порядка восьми часов, так что уже в обед они съехали с трассы к реке, припарковались и, разложив еду, собранную матерью с собой, на капоте машины, прервались на перекус.

Сжимая в одной руке круассан с красной рыбой и авокадо (она сделала его сама, так как терпеть не могла те бутерброды с колбасой, что делала мать), Кристина спустилась к реке. Шагая по извилистой протоптанной тропинке, она смотрела под ноги из-под солнцезащитных очков, надеясь не споткнуться. Впрочем, произойди такое и покатись она кубарем вниз по холму, производители, по её мнению, вряд ли бы сильно переживали. Разумеется, они поискали бы её ради приличия, но на этом бы, закончив, продолжили путь к морю.

Представляя, как они уезжают без неё, Кристина увлеклась и не заметила, как её ноги, обутые в кожаные сандалии, коснулись холодной воды.

Она вздрогнула, когда ступни стали проваливаться в ил и песок на дне. Но отходить не спешила: смотрела на мерно текущую широкую реку, уходящую вдаль.

На ум пришли слова Резника. О песочнице, о песке.

Кристина машинально отпрыгнула назад. Прочь из воды, подальше от песка и ила.

Мать окликнула её:

— Так и собираешься стоять там вечность? Едем, давай!

— Ах, вы ещё здесь? А я думала, что вы уже далеко отсюда. Без меня, — ответила она, выходя из реки и надкусывая круассан, который оказался твёрдым и не таким вкусным, как она полагала. Готовить Кристина не умела, так считали и Мукс, и отец.

— Не говори глупостей, — ответила мать, подгоняя её. — Если ты решила испортить всем отдых, то зря стараешься. Не получится.

— Что-то я накаталась. Может, обратно?

Она поймала себя на мысли, что и правда не хочет никуда ехать. Не имеет ни малейшего желания торчать в душной машине ещё двое суток, слушая разговоры родителей-производителей об их прошлом и возможном будущем. Хорошо, что у неё были наушники, чтобы можно было дремать под музыку, растянувшись на заднем сиденье, и думать о Резнике.

— Я не против, — сказал отец, докуривая сигарету и заводя двигатель машины. Он подмигнул Кристине так, чтобы мать не заметила. Она ответила ему вымученной улыбкой.

— Ты портишь всё веселье, — заявила мать. — Отряхни ноги, прежде чем садиться.

Кристина с хмурым видом и как можно громче постучала подошвами сандалий по земле, увитой корнями деревьев. Это не помогло. Грязь никуда не делась.

— Возьми полотенце для ног, оно в сумке в багажнике.

Проконтролировав, что отец с матерью сели в машину, Кристина открыла багажник, нашла в сумке махровое полотенце для ног, но, отложив его, достала из чемодана футболку матери и вытерла грязные ноги ей. Потом, убрав всё обратно, хлопнула крышкой багажника и забралась на заднее сиденье.

* * *

Следующие двое суток прошли примерно в том же духе. Разница была лишь в том, что они дважды останавливались в придорожных гостиницах, чтобы переночевать: снимали один номер на всех и оба раза с двумя отдельно стоящими односпальными кроватями. Их занимали Кристина и мать, отец спал на полу. Ванные комнаты в таких гостиницах выглядели так, будто в них мучили и убивали людей, а потом, даже не проветрив, сдавали новым постояльцам.

Её раздражало, как храпел и испускал газы во сне отец. Её выводило из себя, как причмокивала губами мать. Практически все разговоры родителей между собой она предпочла бы пролистать, как титры в сериалах.

Но больше всего её злило то, что её родители были её производителями. Она предпочла бы им другую пару: более современную и обеспеченную, которым не нужно было бы объяснять, почему она предпочитает кожаные сандалии и джинсовые шорты платьям в цветочек. Почему терпеть не может туфли и слушает преимущественно автотюновые треки рэперов (однажды услышав один из треков, мать сказала ей, что с таким же успехом Кристина могла бы насладиться скрежетом пенопласта по стеклу). Эта неповоротливая, простая женщина, любившая отечественные сериалы про полицейских и семейные драмы, предпочитавшая перекусывать шоколадом перед сном, не могла быть её матерью (но была, с горечью отмечала про себя Кристина).

И вот теперь они тряслись в одной машине, минуя зеленеющие луга и серые, сплошь каменные города, искрящиеся под ливнем линии электропередач (удар молнии пришёлся в столб, сказал отец многозначительным тоном) и ветряные мельницы, вспаханные поля, которые уходили в горизонт, и маленькие деревушки с покосившимися домиками. Единственное, что запало в память Кристине за всё время поездки, — это закат, но она не запомнила, где именно увидела эту картину: как вечернее небо окрасилось в малиновые цвета.

Мать настояла на том, чтобы они съехали на обочину и сфотографировались на фоне такого (она назвала его красным) неба, пока дождь не пошёл снова.

Кристина сделала несколько фотографий родителей на мокрой после дождя дороге, когда та была свободна от других машин.

— Теперь все вместе, прошу тебя, давай, — сказала мать, по-настоящему счастливая, и впервые за всю поездку Кристина возненавидела себя, так как почувствовала, что несправедлива к ним. Они были её родителями, других у неё не было и быть не могло. И они старались, как могли.

Кристина потупила взгляд. Возможно, решила она, дело в приближающихся месячных. Гормональный фон Кристины всегда сбивался перед этим, отчего портилось настроение.

Недовольно выдохнув, Кристина воспротивилась (но скорее ради поддержания своего имиджа и образа). Отец снова подмигнул ей, и тогда она достала раздвижной штатив из своего рюкзачка, набитого разной ерундой (палетка для макияжа, тушь, зарядка, кейс от наушников, протеиновые батончики, презервативы (закрытая упаковка), расчёска, электронная сигарета (враг матери номер один), бижутерия и две маленькие коробочки с соком). Установила штатив возле капота машины, закрепила на нём свой телефон и подошла к родителям. Она сделала фото, управляя камерой телефона со своих смарт-часов.