- -
- 100%
- +
Поэтому, когда они с мальчиком оставались вдвоем, Филя тут же забирался на свой спасительный серый небоскреб и не высовывался, пока родители не придут.
Однако, чуть освоившись, подталкиваемый любопытством, Филя иногда осторожно просовывал голову в комнату (когда Света или Виталик были дома) и осторожно наблюдал за самым маленьким, не считая его самого, жителем этой шумной и живой квартиры.
Бывало, Пашка сидел за столом и что-то увлеченно писал или читал вслух, сидя за столом, и тогда Филя мог беспрепятственно разгуливать по всей комнате, не боясь, что его заметят. Иногда при этом присутствовал кто-то из родителей, и часто весь этот процесс сопровождался криками, закатыванием глаз (особенно у мамы), и постоянно мокрыми глазами у Пашки.
Но Пашка не всегда мучил своего нового питомца. Иногда он доставал странную, небольшую штуковину вытянутой формы, из которой выпрыгивала красная точка, стремительно и хаотично прыгающая по полу, стенам и даже по потолку, каждый раз подбираясь к Филе и издевательски ускользая от него в самый последний момент, когда тот уже готовился обрушить на нее всю мощь своего охотничьего инстинкта.
Эти минуты были самыми счастливыми для Фили во время пребывания в Пашкиной комнате, да и вообще в этом доме, поэтому новый питомец старался вовсю. Он бежал за этой красной вертихвосткой через все препятствия, опрокидывая вещи, игрушки (и даже стул) под оглушительно радостное улюлюканье Павла,и иногда даже обычно равнодушный и привыкший ко всему Рекс заглядывал к ним, с интересом глядя на этот безумный забег.
Нередко Филе даже удавалось поймать этот вездесущий глазок, и тогда его радости не было предела. Он тотчас же водружал на него обе лапы, чтобы тот не вырвался и с торжествующим взглядом победителя медленно крутил головой вокруг, искренне не понимая, почему Пашка хохочет над ним.
Со временем они привыкли друг к другу и Пашка больше не гонялся за Филей с клюшкой наперевес (о,чудотворны тумаки родительские), а тот больше не боялся заходить к нему в комнату, даже этот противный запах, служивший причиной постоянного крика мамы Светы, перестал быть преятствием, и Филя привык даже к нему.
С родителями было сложнее. Виталик, когда был дома, либо ел, либо смотрел телевизор, или и то и другое одновременно, и про кота вспоминал, лишь когда находил торчащие из своих кожаных ботинок когти. Тогда он зло смотрел на невинные изумрудные глаза нового питомца и что-то яростно рычал, брызгая слюной во все стороны, но кота не трогал.
Света же относилась к Филе заботливо, и только она насыпала ему корм и подливала воду, а так же убирала его туалет, но той грубоватой нежности, присущей тете Клаве, у нее не было. Когда она готовила на кухне, Филя подходил к столу, просительно мяукая и задирая голову вверх, в надежде, что хоть этот ритуал будет везде, где есть кухня, но Света в лучшем случае не обращала на него внимания, в худшем — с криком «да уйди ты, Тима», отталкивала его в сторону ногой, вынуждая Филю расстроенно ретироваться на на его любимое место, где он, глотая слюну, принюхивался к соблазнительному, но недосягаемому для него аромату готовящейся еды.
На руки она Филю брала редко, только когда он сам забирался к ней на колени и, хотя и соглашалась его гладить, той мягкой, шершавой ласки, которая была в натруженных пальцах Клавдии, у нее не было, и разочарованный Филя быстро уходил.
Чаще же всего он просто наблюдал за семьей.
Как они, собираясь все вместе в одной комнате, играли и смеялись, как Виталик, надев на себя странную шапку, которую все называли «шлем», бегал за Павлом, отобравшим от него клюшку под смех мамы и терпеливо-спокойный взгляд Рекса.
Как Света, после их беготни, прижимала к себе раскрасневшегося Пашку, и обняв его, раскачивалась вместе с ним, пока Виталик собирал с пола ее цветок, который они уронили.
И за всем этим Филя наблюдал лежа у входа, чувствуя, что он не является частью этих семейных сцен, что его не замечают.
И вскоре он перестал бояться, но перестал и пытаться относиться к ним, как к тете Клаве, как к своим, предпочитая либо спать на холодильнике (лежанку новую купили, но она была Филе не интересна и ее отдали Рексу), либо сидеть на подоконнике, наблюдая, как растаял снег и мир за окном стал стремительно зеленеть, заполняя все теплом и светом.
***
Наступило лето. Филя не знал, что это, но по тому, как часто это слово произносили его домочадцы, глядя в окно и в разговорах между собой, понял, что таинственное «лето» является причиной жары, заставлявшей его разваливаться во всю длину на подоконнике, грея отросший мех. А так же оно каким-то образом заставило Пашку сидеть дома, разрешая лишь иногда сходить ему на улицу, в основном вместе с родителями.
Но самое главное (и этим «лето» нравилось Филе больше всего) — они стали часто уезжать куда-то всей семьей, забирая даже Рекса, и это было самое благословенное время для кота, оставшегося главным среди пустоты. Наступала тишина и покой, и Филя мог ходить и лежать, где ему вздумается. Он подолгу спал на креслах, на каждом по очереди (они были действительно удобны), он спихивал на пол неправильно стоящие на столах и полках предметы, и даже (о, ужас) позволял себе иногда вздремнуть на основной,самой большой и широкой, подушке Рекса.
Особенно он любил играть с кормом, который Света щедро насыпала ему в миску перед отъездом, отчего тот высыпался за края и служил главным развлечением для Фили. Он насмотрелся, как Пашка играет с клюшкой и тем страшным черным кругляшком, и проделывал то же самое с гранулами корма, только в отличие от маленького непоседы, Филя, наигравшись, мог позволить себе его проглотить, вознаграждая себя за усилия.
Но все же они приезжали обратно, и все возвращалось на круги своя. Света ругала за сброшенные вещи, Рекс недовольно рычал, чуя на своей подушке чужой запах, а Виталику с Пашкой было просто все равно. И Филя снова проводил почти все свое время на подоконнике, бывшим (наряду с холодильником) единственным местом, где его никто не трогал и никто не видел.
***
Что-то поменялось. Мама Света стала более ласковой и начала закармливать Филю вкусняшками, Виталик внезапно заметил что у них есть кот и даже иногда гладил его своей огромной, сильной рукой, а Пашка с нетипичной для него заботой стал постоянно брать кота на руки и неумело, но искренне, начесывать Филю за ухом.
Только Рекс остался таким же, каким и был, нейтральным и равнодушным, лишь порыкивая на Филю, когда тот из озорства залезал в его миску.
И все бы ничего, но Филя чувствовал, что что-то не так, что что-то произошло, и причина внезапного внимания вовсе не в его красивых глазах, и не в том, что его приняли в семью.
Тревога усилилась, когда Виталик принес большую коробку с множеством дырок, и открыв при всех маленькую дверцу, жестом пригласил кота внутрь. Филя не тронулся с места, и тогда Виталик с силой подтолкнул его. Филя вновь не шелохнулся, он начал паниковать. Тогда Света принесла ему вкусняшку и положила ее внутрь коробки, надеясь, что Филя клюнет. Но Филя был умным котом и посмотрел на нее с выражением «лезь сама».
Света покачала головой и обратилась за помощью к мужу:
— Виталя, ну не хочет он!Он домашний, ему будет тяжело жить на даче!
Тот раздраженно отмахнулся:
— Ну а что ты предлагаешь? Свет, ну мы же решили уже все! Скоро квартиру смотреть придут!
Та не ответила, а лишь прикусила нижнюю губу, напряженно о чем-то размышляя, под настороженный взгляд Фили, почуявшего что-то недоброе. Пашка же, что было для него нехарактерно, хранил молчание, умоляюще переводя глаза с одного родителя на другого.
Наконец зубы перестали терзать алую плоть, и Света устало сказала:
— Ладно, запихнем как-нибудь. А там посмотрим, привыкнет, наверное. Живут же коты у людей в домах, и ничего..
Затем посмотрела на Павла, готового уже пустить из глаз последний аргумент и добавила:
— Паш, ну хватит нюни распускать! Не будем отдавать его, с собой возьмем. А теперь марш стихи учить, задание на лето никуда не делось!
Глаза мигом высохли и Пашку тут же как ветром сдуло.
Виталик, посмотрев ему вслед, удивленно сказал:
— И чего он так трясется за него.. Он же с ним почти не играет?
Света пожала плечами, глядя на Филю, который остался на месте, словно ожидая вердикта:
— Ну откуда я знаю.. Может, потому что его хоть потискать можно.. До Рекса твоего фиг дотронешься!
Виталика передернуло, и снова, как это часто бывало, между ними вспыхнул спор. Вкусняшка так и осталась лежать в диковинной коробке, а Филя, видя, что от него отвлеклись, тихонько убежал на кухню, и забравшись на подоконник, выглянул наружу в проем открытного из-за жары окна.
Еще никогда он не испытывал такого интереса к миру вне, как сейчас.
Глава 6: Побег и Мила
Вещи потихоньку собирались: семья готовилась к переезду. Огромный телевизор был снят, обнажив самый чистый участок обоев в спальне родителей, а шкаф, казавшийся таким высоким и недоступным превратился в кучу аккуратно сложенных досок, перемотанных скотчем.
Комната Пашки преобразилась: вместо ставшего уже привычным Филе царства хаоса она стала почти пустой, и только забитые учебниками, тетрадями и игрушками сумки, сложенные в углу ставшей намного просторнее комнаты, напоминали Филе о причиненных ему неудобствах. Красная точка трусливо сбежала в один из чемоданов, а клюшка вместе с шайбой миролюбиво покоилась в черном футляре, уродливым силуэтом напоминая коту о былом ужасе, который она ему внушала.
Суматоха была невообразимая. Вся семья, включая Рекса, постоянно бегала по квартире, собирая, складывая и утрамбовывая в пакеты жизнь, которую нужно было переселить. Криков и ругани стало намного больше, слезы (в основном Пашкины) лились почти круглосуточно, особенно когда Виталик случайно раздавил ногой голову любимого робота Павла, которого сам же ему и подарил.
В общем, Света кричала, Виталик ворчал, а Рекс, привычный к спокойной, размеренной жизни, глядя на все это грозно рычал.
А Филя лежал на подоконнике, забыв про свое метсо на холодильнике, разглядывал деревья, раскинувшие свои зеленые пряди веток-волос, птиц, радостно переговаривающихся на них, и жадно вдыхал теплый июльский воздух, наполненный букетом неведомых ему прежде запахов, которые манили и, казалось, звали его наружу.
Света и Виталик предприняли еще несколько попыток заставить Филю добровольно зайти в коробоку-переноску, заманивая игрушками, едой, и даже вытащенной из сумки по этому случаю красной точкой, но Филя был непреклонен. Он не доверял своим хозяевам так же, как доверял тете Клаве, и не желал покидать насиженное место, тем более он только-только начал ко всем привыкать, и даже почти подружился с Рексом (правда,тот об этом не знал).
В конце концов все смирились с непокорностью упрямого питомца, сосредоточившись на собственных сборах, и попытки прекратились. Но ни Света, ни Виталик, ни тем более Пашка с Рексом не знали, что Филя, будучи весьма смышленым, уже все придумал, оставалось лишь решиться.
Солнце грело так сильно, что вентиляторы не спасали, и окна во всех комнатах были распахнуты настежь. Боясь, что Филя выпрыгнет, Света сначала прикрывала его любимое окно на кухне, но адская жара и видимое на кошачьей морде безразличие к тому, что происходит там, вынудили маму понадеяться на Филино здравомыслие и открыть окно обратно.
Но ему мешал лишь страх. Страх того, что было внизу. Очень часто Филя высовывал голову и долго-долго смотрел вниз, туда, где простирался бесконечно зеленый ковер из скошенной травы и редкие круглые штуки с торчащими из них ветками с разноцветными листьями, похожими на те, что приносила домой тетя Клава, называя их «цветами».
Пару раз он почти уже решался спрыгнуть в неведомую, и казавшуюся такой близкой неизвестность, но в последний момент что-то останавливало его. Возможно, это был инстинкт самосохранения, а возможно, он просто уже привык к беспокойной, орущей, галдящей, шумящей семье и ему было сложно решиться на этот (без) ответственный шаг, который отрезал бы его от комфорта и сытости.
***
Виталик был зол. Он не злился так с того момента, как Света выкинула его любимую лиловую рубашку, в которой он ходил на их первое свидание и которую она тогда назвала «безвкусной и выцветшей».
Но в этот раз обьектом ненависти стал Филя, который, по его мнению, украл брелок от автомобиля и куда-то его закатил. Перерыв все карманы, пакеты и сумки, заглянув даже к Свете в косметичку и Рексу под подушку и так ничего не найдя, взгляд его вонзился в кота, безмятежно разглядывающего бабочек за окном и удивленно вздрогнувшего от резкого крика:
— Ну и куда ты его закатил, а? Куда!? — опять полетели слюни и побагровело лицо, посмотреть на которое пришла Света:
— Виталь, ты больной? Что он тебе ответит!?
Тот резко повернулся к ней и гневно продолжил:
— Твой гребаный кот укатил куда-то мой иммобилайзер! Больше никто не мог и его больше нигде нет!
— Да ты его сам и убрал куда-то, забыл, а теперь носишься и срываешься на всех! — Голос Светы стал выше и тоньше, а брови осуждающе сошлись на переносице.
— Я все проверил, все! Мне скоро на работу ехать, мне машину не открыть, Свет! — он снова обернулся к Филе, испуганно вжавшегося в раму окна, — ну и что мне делать теперь, ты, бесполезный кусок шерсти!? — рявкнул он так, что прохожие на улице изумленно задирали головы наверх, а Пашка с любопытством высунул кудрявую голову из-за угла.
— Так, давай ты успокоишься, ладно? Поищи получше, у тебя всегда так, теряешь, а потом в собственном кармане находишь, еще и настроен.. Ох!
Повернувшийся к ней и готовящийся с пылом парировать ее аргумент Виталик резко развернулся к окну. Подоконник, недавно вымытый Светой, белоснежно сиял девственной чистотой. Кота на нем уже не было.
Оттолкнув мужа, Света подпрыгнула к окну и перекинулась через него почти до пояса, чуть не вывалившись сама. Внизу зеленел газон и пестрели нарциссами клумбы. Фили не было видно и там. Вернувшись в квартиру и кинув на смущенного Виталка взгляд, полный презрения, кинулась к выходу. Дверь, резко открывшись, так же резко захлопнулась.
— Пап, так ведь сам мне утром давал его поиграть! — Пашка, держа в руке злосчастный приборчик, виновато глядел на отца, который растерянно схватился за голову, словно представив, что с ней станет, если кот не найдется.
***
Падать было больно. Летя навстречу стремительно приближающейся земле, Филя не успел даже испугаться, лишь шерсть встала дыбом, а хвост, вытянувшись в вертикальную трубу, будто пытался вопреки гравитации вернуться обратно на подоконник.
Только перед самым падением Филя, повинуясь инстинкту, широко расставил лапы в сторону и падение немного смягчилось. Филя об этом не знал, но главным везением было наличие прямо под окнами огромной кучи песка, свезенной сюда для строительных работ, и именно она позволила Филе отделаться лишь испугом и испачканной шерстью.
***
От шока Филя некоторое время сидел неподвижно, боясь пошевелиться. Лапы нестерпимо зудели, все тело ныло, а в ушах стоял звон, такой громкий, что Филя прижал уши к голове, надеясь его заглушить.
—Тиима.. Тима.. Тима, кыс-кыс-кыс!— Где-то вдалеке, медленно приближаясь, звучал знакомый голос Светы.
Может, Филя бы и согласился дождаться ее и вернуться обратно, к вкусному корму и сладкому молоку, но образ обвиняюще выпученных глаз Виталика и его крик, такой злой и несправедливый окончательно убедили бесстрашного кота в верности его побега.
Зуд со звоном прекратились, шок потихоньку покидал взбудораженный разум кота, и Филя, неуверенно, боясь за лапы, сполз с спасительной (хоть и грязной) кучи песка и медленно пошел вдоль дома, постоянно оглядываясь.
—Тима, живой! Иди сюда, мой хороший, кыс-кыс-кыс.. — С облегчением раздалось сзади, совсем близко, и Филя ускорился.
—Стой, Тима, стой, куда же ты! — Света тоже ускорилась, и Филя, не жалея настрадавшихся лап, во всю прыть помчался вдоль дома.
— Тима! — голос из облегченного превратился в раздраженный, но постепенно стихал, что было Филе на лапу, так как дом закончился, и кот был вынужден юркнуть в стоящие напротив дома кусты. Там он и сидел, наблюдая из-под ветвей, как Света, махая руками, выбежала из-за угла и остановившись и отчаянно крича какое-то странное имя, вертела головой во все стороны, пытаясь найти его обладателя. Наконец, запыхавшись и явно устав, она медленно направилась в сторону подъезда, изредка бросая взгляд по сторонам, видимо, надеясь, что благодарный за поиски Филя сам выбежит ей навстречу.
Но тот, терпеливо дождавшись, пока Света уйдет, неторопливо вышел из тен и кустарника и направился.. куда-то. Он не знал, куда ему идти, все пространство вокруг него жужжало, свистело, гремело, пищало и пахло бесчисленным количеством незнакомых запахов, которые сливались в сплошной шум ароматов и звуков. Иногда он останавливался, наблюдая за странными летающими и ползающими штуками, но интерес к ним пропадал быстро, как только они исчезали или замирали. Он видел и слышал множество людей, идущих по своим делам, но старался держаться от них подальше, двигаясь по траве между деревьев, стоящих в сквере неподалеку от его бывшего дома.
Отойдя от шока и страха быть возвращенным, Филя начал чувствовать усталость, к которой примешивался голод, чувство, которого он не знал с тех самых пор, когда облизывал зимой холодный пустой пакет из-под рыбы.
Пройдя сквер, Филя остановился у небольшого домика причудливой формы, на крыше которого располагалась огромная клетка, в которой громко галдело бесчисленное множество серо-голубых, белых и черных птиц, которых Филя раньше не видел. Они постоянно двигались, летали и шумели, хлопая крыльями о клетку. Одни улетали, но прилетали другие и Филя, как завороженный, смотрел на них, истекая слюной, будто надеялся, что кто-нибудь упадет вниз, в его мягкие, но голодные и с острыми когтями лапы.
Никто не падал и Филя, разочарованно поднявшись, отправился дальше.
***
Уже вечерело, когда Филя забрел в маленький двор, окруженный со всех сторон домами, утонувшими в беспорядочно растущих кустах и деревьях, отчего внутри двора было еще темнее. Подойдя к первому же подъезду, Филя остановился, принюхиваясь.
И тут же удача улыбнулась ему, впервые за такой долгий и насыщенный день. Недалеко от входной двери лежала картонка, на которой было рассыпано что-то незнакомое, но по запаху очень вкусное. Обычно осторожный, но сейчас уставший и проголодавшийся, Филя подошел к ней и начал жадно слизывать еду с картонки. Нос не обманул его, и корм действительно был очень вкусным, хоть и слегка подзасохшим.
Набивая урчащий живот, Филя не заметил, как рядом появилась вторая тень, вставшая почти вплотную к нему.
— Хватит есть мою еду!!
Привыкший к разговорам людей, которые он не понимал, Филя резко перестал есть и повернулся.
На него, злобно сверля его огромными голубыми глазами, сверху вниз смотрела высокая, светло-серая кошка (то, что это именно кошка, Филя понял сразу, хоть и не видел их раньше).
— Хватит! Есть! Мою! Еду! — Судя по поднятой лапе с вытянутыми, очень острыми на вид, когтями, кошка была настроена серьезно.
Филя, со времен жизни в подвале не разговаривавший с сородичами, опешил и слова нашел не сразу, но первый, предупредительный удар лапой по загривку с втянутыми когтями быстро привел его в чувство:
—Эй! Ты что! Я просто хотел есть!— Он меедленно попятился назад, не сводя глаз с могучей серебристой лапы, готовой нанести второй дар по нахальному чужаку.
— Это моя еда! Я тебя не знаю! Пошел прочь! — видя, что чужак сдался, кошка опустила лапу, но продолжала надвигаться на него, с угрозой прижав уши к голове, готовая в любой момент дать отпор незнакомому коту.
— Я ведь просто хотел поесть.. — виновато проговорил Филя и, повернувшись спиной (это было страшно) побрел восвояси.
Из окна первого этажа высунулась голова с абсолютно седыми волосами, принадлежащая бабе Ане, местной престарелой знаменитости, которая и подкармливала здешних котов.
Она рано ложилась спать и уже собиралась укладываться, как громкое, шипящее « мя-яяяу, мяяяяу, мяу» и тихое, испуганное «м-мяв?» заставило ее встать с кровати и вмешаться:
— Мила, а ну хватит! Ну что ты ко всем цепляешься! Жалко еды, что ли? Так я еще наложу! А ты давай, давай отсюда, нахлебник нашелся, ишь ты! Мне чужих едоков не надо! — Она вытащила руку из окна и быстро замахала ей в сторону Фили, и без того направлявшегося прочь.
Кошка Мила осталась стоять у картонки с недоеденным кормом, а Филя, завернув за угол, остановился и начал озираться вокруг, соображая, куда идти дальше.
Он не спал уже, казалось, целую вечность и решил немного вздремнуть перед дальнейшим походом в неизвестность.
Сон был сумбурным, образы сменялись один за другим, показывая то Виталика, с безумным видом бегущим за Филей с клюшкой, то Рекса, укоризненно качающего головой («вот же трус, что тебе, в коробку было не зайти?»), но самым щемящим и вызывающим тоску даже во сне был образ Клавдии Константиновны, сидящей в своем любимом плюшевом кресле и с теплой, нежной улыбкой поглядывающей на Филю поверх вязальных спиц...
— Ты еще здесь!??
Филя дернулся, мгновенно открыв глаза. Склонив голову, на него смотрела Мила, но в ее глазах (очень красивых, спросонья отметил Филя), уже не было угрозы, лишь любопытство.
— Я просто сплю, отстань! — Филя, едва проснувшись, забыл испугаться и раздраженно отмахнулся хвостом.
— Я тебя раньше не видела. Ты сбежал или просто гуляешь?
—Сбежал.. — Бить его вроде не собирались, и Филя снова положил голову на лапы, надеясь, что ему дадут досмотреть сон.
— Почему сбежал? Тебя били? А почему били? Ты намочил им тапки? — Мила затараторила так быстро, что у Фили закружилась голова.
— Захотелось, вот и сбежал..
Мила постояла рядом, но видя что чужак не настроен на разговор, пренебрежительно фыркнула («мяфф») и пошла дальше. Филя же снова начал дремать.
— Там, где ты ел мою еду, ты найдешь окно вниз, там наш дом. Но меня не трогай!—приоткрыв глаза, Филя увидел длиннющий и стройный, под стать фигуре, пушистый хвост, гордо удалявшийся обратно за угол дома.
«Я и не собираюсь тебя трогать», подумал он.
Но приглашение он принял.
Глава 7: Мила
Глава 7: Мила
Дом кошки, так бесцеремонно ворвавшейся в жизнь Фили, был не похож на сырой, грязный, но теплый и привычный подвал, через решетку которого началось его путешествие в мир людей. Он был огромный и сухой, и почему-то в нем было холоднее, чем на улице.
Но в нем было так же темно, и Филя долго сидел на краю окна, не решаясь спрыгнуть вниз. К тому же он не доверял кошке, которая без разбирательств ударила его, пусть и без когтей (мало ли что еще ей в голову взбредет?). Но все же лапы его, недавно пережившие сильнейший стресс, коснулись пыльного пола и он сразу же начал озираться: не бежит ли Мила или кто-нибудь еще его выгонять? Нет ли здесь засады?
Но никто не бросался на него сзади, не кричал и Филя немного успокоился. Глаза привыкли к темноте, а тело к холоду, и новый житель дома имени бабы Ани начал искать, где бы ему устроиться.
Наконец он нашел угол, где висели огромные, черные трубы, и забрался на одну из них. Она была горячей, и от тепла, льющегося прямо в сердце, Филя задремал. Угол бым глухим, а труба самой высокой, так что здесь он чувствовал себя в относительной безопасности и мог позволить себе немного поспать (предварительно полностью умывшись — Филя был не только умным, но и очень чистоплотным котом).
— Хватит спать! — громогласный «мявк» был настолько громким и резким, что бедный кот дернулся и чуть было не свалился с своей ржавой, но уютной «кровати».
Внизу сидела Мила, снова склонив пушистую голову набок и нетерпеливо разглядывала своего гостя, словно его сон казался ей непозволительной роскошью.
— Почему? Я устал, мне надо выспаться.. Высплюсь и уйду, и все, никто не будет трогать твою еду... — задняя часть головы еще саднила после мощной оплеухи, и Филя решил не грубить своей новой знакомой. К тому же, это был ееподвал, и она была вправе выгнать его.
Мила, моргнув длинными ресницами своих сияющих синевой даже в полутьме глаз, не сразу нашлась с ответом, но подождав пару мгновений, вспомнила, кто тут главный и так же нетерпеливо ударила хвостом в пол, подняв облачко пыли, медленно поплывшее в сторону незакрытого окна подвала. Тут же чихнув (Филя не стал смеяться, хотя это было весьма забавно), она строго посмотрела на на нахального квартиранта и выпалила кучу вопросов:
— А куда пойдешь? А откуда ты вообще пришел? Как ты сбежал? Тебя ищут?