- -
- 100%
- +
Пролог
В королевстве Элдрим, где небеса всегда были окрашены в нежные оттенки золотого и лазурного, а каждый закат вызывал у людей трепет перед величием бога света Аурельтаса, ходили легенды, способные развеять даже самые крепкие узы веры. Словно тени, они шептались на улицах Содрии, столицы, где святилища сияли, а сердца людей были полны надежды. Но в каждом свете таится тьма, и в каждом божественном откровении — зловещее предзнаменование.
Среди верующих и служителей Аурельтаса, среди тех, кто с гордостью носил доспехи и оружие, был паладин Тарис. Он казался символом добродетели и света, защитником слабых и искренним слугой бога. Его имя произносили с уважением, а поступки вдохновляли на подвиги. Но даже самые светлые души не могли предугадать, что их судьба переплетётся с древним пророчеством, забытым в веках.
Тарис родился в простом селении на окраине королевства, где жизнь текла размеренно и спокойно. Его отец был кузнецом, мать — травницей. С раннего возраста он проявлял необычайную силу духа и благородство, которые привлекли внимание местного священника. Когда ему исполнилось шестнадцать, его приняли в храм Аурельтаса, где обучали искусству войны и духовным истинам.
Каждое утро он поднимался на рассвете, чтобы молиться перед статуей своего бога. Он чувствовал, как свет Аурельтаса проникает в душу, наполняя решимостью и силой. В его сердце горело желание защищать невинных и сражаться со злом. Он мечтал о славных подвигах и о том дне, когда сможет стать настоящим паладином.
Однако с каждым годом обучение становилось всё строже. Учителя часто говорили о пророчествах, предвещавших конец времён. «Когда последний перст падёт, мир омоется пламенем», — повторяли они, и Тарис не мог избавиться от чувства тревоги. Эти слова звучали как зловещее предзнаменование, угрожавшее всему, что он любил и что когда-либо полюбит.
Время шло, и Тарис стал одним из самых уважаемых паладинов королевства. Его подвиги гремели далеко за пределами Элдрима. Он сражался с ордами чудовищ, защищал деревни от разбойников и восстанавливал справедливость там, где царила тьма. Но, несмотря на все успехи, он не мог избавиться от ощущения надвигающейся беды.
Однажды ночью, когда луна освещала землю холодным серебристым светом, Тарис сидел в храме и размышлял о своих страхах. В воздухе нарастало напряжение. По королевству поползли слухи о врагах Аурельтаса — тайных культах, поклонявшихся тёмным богам, о зловещих знамениях и о том, что тьма собирается на горизонте.
«Как я могу защищать людей от того, чего не вижу?» — думал он. «Как могу быть уверенным в своей вере, когда тьма уже стучится в двери?» Эти вопросы терзали душу, заставляя сомневаться в своих силах и предназначении.
В то же время в Содрии происходило нечто странное. Горожане замечали изменения в природе: цветы в садах увядали быстрее обычного, реки становились мутными, а ветер приносил зловещие шепоты. Люди теряли надежду и обращались к священникам за утешением, но даже те не могли объяснить происходящее.
Тарис решил отправиться в путешествие по королевству, чтобы узнать правду. Он надеялся найти ответы на свои вопросы и разобраться с тёмными силами, угрожавшими миру. Его путь лежал через леса и горы, мимо старых руин и заброшенных деревень. Каждый шаг приближал его к разгадке тайны.
В один из дней он встретил у дороги старого слепца. Лицо старика было иссечено морщинами, глаза — обезображены бельмом. Он остановил Тариса и сказал хриплым, каркающим голосом:
«Ты ищешь ответы, юный паладин? Будь осторожен. Истина может оказаться ужаснее, чем ты способен вообразить».
Тарис почувствовал, как холодок страха пробежал по спине. «Что ты имеешь в виду?» — спросил он.
«Время пришло», — загадочно ответил старик. «Тени прошлого возвращаются, чтобы забрать то, что принадлежит им. Когда последний перст падёт, мир омоется пламенем. И только тот, кто осмелится поднять меч против самого света, сможет изменить судьбу».
Эти слова пронзили сердце Тариса. Он не понимал их значения, но внутри зародилось чувство тревоги. Он продолжил путь, но мысли теперь были полны вопросов: что, если он сам станет тем самым последним перстом? Что, если свет Аурельтаса окажется не таким безупречным?
Путешествие Тариса стало чередой испытаний. Он спасал людей от нападений чудовищ, помогал восстанавливать разрушенные деревни и искал ответы. Но каждый раз сталкивался с новыми трудностями и сомнениями.
Однажды ночью он остановился на ночлег в маленьком деревенском доме. Хозяева были добры к нему, предложили еду и кров. За ужином они рассказали о своих страхах: тёмные силы угрожали деревне, люди исчезали без вести, а по ночам слышались странные звуки. Тарис решил остаться и помочь. Он собрал местных мужчин и женщин, провёл с ними тренировку по самообороне, и в ту ночь они все вместе стояли на страже.
Когда наступила темнота, лес наполнился жуткими звуками. Тарис ощутил холодный ветер на лице и увидел тени между деревьями. Внезапно из тьмы вырвались существа — жуткие создания с горящими могильным зелёным светом глазами и острыми когтями.
Бой был жестоким. Тарис сражался изо всех сил, его меч сверкал в лунном свете, но даже его мощь не могла остановить натиск врагов. Он слышал крики людей вокруг — страх и отчаяние заполнили воздух. После долгой борьбы Тарис одержал победу, но цена оказалась высока: многие из тех, кого он пытался защитить, погибли или были ранены. Это оставило глубокий след в его душе.
Вернувшись в Содрию, Тарис обнаружил город в состоянии паники. Люди говорили о странных знамениях: небеса потемнели, солнце стало тусклым. Священники собирались в храмах, молясь о спасении.
Тарис пришёл к своей наставнице — старой монахине Агнетте. Он рассказал ей о своих переживаниях и о встрече со стариком.
«Ты должен понять одно», — сказала Агнетта, и её лицо стало серьёзным. «Свет и тьма всегда будут существовать рядом. Иногда то, что кажется злом, может быть лишь частью пути к истинному свету».
Тарис слушал внимательно, но сердце его было полно сомнений. «Но как мне узнать правду? Как быть уверенным в своих действиях?»
Агнетта положила руку ему на плечо: «Истина приходит не извне — она рождается внутри нас самих. Ты должен следовать своему сердцу и быть готовым принимать трудные решения».
Эти слова оставили глубокий след в душе Тариса. Он понимал: впереди его ждут испытания не только физической силы, но и внутренней стойкости. Ему предстояло столкнуться с собственными страхами и сомнениями.
Время шло, и вокруг сгущались тучи. Враги Аурельтаса уже шептались в тенях, готовясь к восстанию против света. Каждый день приносил новые знамения — исчезновения людей, разрушения храмов, таинственные видения.
Тарис понимал: скоро ему придётся сделать выбор между светом и тьмой; предстоит столкнуться с самим собой и решить, кем он хочет быть в этом мире.
Свет Аурельтаса всё ещё освещал путь Тариса, но впереди его ждала бездна — бездна выбора между светом и тьмой, между жизнью и смертью. И лишь одно было ясно: королевство Элдрим никогда не будет прежним.
Пока звёзды мерцали над королевством, судьба Тариса продолжала вплетаться в узоры древнего пророчества — пророчества о конце времён и о том единственном мгновении выбора, которое изменит всё навсегда.
Глава 1 — Битва у Содрии
Пустыня дышала горячим, опасным, как ржавое лезвие, дыханием. Над осыпающимися дюнами висел смрад — не просто тлен, а память о миллионах убитых. Горизонт мерцал: сначала песок, затем люди, трупы, и вдруг — снова люди. Пустынники шли волнами, словно прибой, под знаменем темнее ночи. Их глаза — пустые янтарные чаши; их голоса — шепот из могил, в котором звучали чужие имена.
Я стоял в двадцати шагах от линии столкновения и слышал, как земля под ногами стонет от битвы. Мой щит дрожал от ритма сотен шагов; в воздухе свистел металл, а над всем этим висел запах ладана и крови.
Передо мной развернулось войско ордена Божественного перста. Три сотни паладинов, полторы сотни копейщиков, два отряда арбалетчиков и десяток храмовых магов — всё, что успели собрать за три дня, когда разведка донесла о движении армии некромантов. Я, Тарис, верховный паладин, командовал центром. На правом фланге — отряд ветеранов под началом капитана Альдрика, на левом — городские ополченцы с двумя десятками паладинов. В резерве — два десятка тяжёлых копейщиков и три целителя во главе с Вехтом.
«Сомкнуть щиты!» — мой голос перекрыл гул. «Первая шеренга — колено! Копья — в упор!»
Металлический лязг прокатился по строю. Передние паладины опустились на одно колено, вкопав край щита в песок. Копья второй шеренги легли на плечи первых, образуя частокол. Арбалетчики замерли за спинами тяжеловооружённых, их арбалеты смотрят скраб ряды воинов, чтобы нести смерть, когда враг подойдёт на сто шагов. Маги стояли за третьей шеренгой, готовые бить по скоплениям противника.
Пустынники приближались. Их строй был хаотичен, но в этой хаотичности чувствовался злой умысел. Впереди — вурдалаки, высохшие тела некогда наших соотечественников, чьи челюсти полны клыков. За ними — живые воины в рваных плащах, с ятаганами, покрытыми чёрными рунами. В глубине — некроманты в высоких капюшонах, их руки плели заклинания, поднимая из песка скелетов и призраков. А на флангах, скрытые дюнами, замерли катапульты — я видел, как их расчёты готовят снаряды: трупы, начинённые некротической энергией.
«Первый залп!» — скомандовал я.
Сотня арбалетных болтов взвилась в воздух и обрушилась на тела вурдалаков. Костяные черепа разлетались осколками, но твари продолжали бежать — пока не разбит хребет или не выжжен управляющий дух, они не падают. Второй залп ударил по живым воинам — те понесли потери, но строй не дрогнул. Некроманты тут же подняли убитых, и те пополнили ряды атакующих.
«К бою готовсь!» — Я поднял копьё. «Встречаем удар щитом и копьём! Не разрывать линию!»
Вурдалаки налетели, как лавина. Первая волна врезалась в щиты с ужасающим грохотом. Я принял на себя самого прыткого — он бросился на меня с яростью дикого зверя, когти скрежетнули по стали. Щит треснул, но выдержал; боль растеклась по левой руке. Я нанёс ответный удар — копьё вошло твари в глазницу, и она обмякла. Я рванул древко на себя, освобождая наконечник, и тут же встретил следующего.
«Вторая шеренга — копья в дело! Коли поверх щитов!»
Позади меня паладины рубили и кололи слаженно, как механизм. Каждое движение отточено годами тренировок. Мы не просто сражались — мы перемалывали врага в мясорубке узкого фронта. Но пустынников становилось всё больше. Они лезли по трупам своих же, и я понял: они не боятся смерти. Потому что для них смерть — не конец.
«Маги! Очистить передний край!»
Пятеро храмовников шагнули вперёд, вскинули посохи. Световые лучи пронзили ряды вурдалаков, обращая их в прах. На миг образовалась брешь, и наши копейщики рванули вперёд, углубляя прорыв. Но тут же из задних рядов пустынников вылетели сгустки зелёной тьмы — некроманты ответили. Один из магов пошатнулся, схватился за горло, упал. Другой успел выставить щит, но тьма разъела его, и он отступил с обожжённым лицом.
«Целители!» — крикнул я. «К раненым магам!»
Вехт уже бежал с носилками, его помощники оттаскивали пострадавших за линию.
Положение становилось критическим. На правом фланге Альдрик едва сдерживал натиск — его ветераны были опытны, но их было вдвое меньше, чем требовалось. Я послал гонца: «Держаться любой ценой, отступать к центру только по моему приказу». На левом фланге ополченцы, наоборот, начали подаваться назад — они не привыкли к такому напору. Я перебросил туда десяток резервных копейщиков, но это лишь отсрочило неизбежное.
В этот момент вражеские катапульты наконец выстрелили.
Чёрные снаряды — связанные трупы — перелетели через наш строй и рухнули прямо в расположение обоза. Я обернулся и увидел, как из разорванных мешков поднимаются мертвецы. Они хватали раненых, санитаров, лошадей. Крики ужаса смешались с боевыми кличами.
«Вехт!» — заорал я. «Займись этим!»
Лекарь уже бежал к обозу, на ходу выхватывая освящённый кинжал.
А потом над барханом поднялись големы. Три скрученные колючие фигуры из песка и плоти. Их глаза пульсировали зелёным, изнутри каждого дымились мелкие тени неприкаянных душ. Големы, ростом с башню, двинулись к нашему строю, сминая песок.
«Маги, по големам!» — скомандовал я. «Копейщики — отойти за щиты!»
Световые удары храмовников встретились с песчаными тушами. Один голем рассыпался, но двое других шагнули прямо на центр нашего строя. Их кулачищи обрушились на щиты, и десяток паладинов отлетели, как кегли. Строй дрогнул.
«Эвакуировать раненых!» — Я сам рванул навстречу голему. «Паладины, за мной! Клинком по связкам!»
Я знал слабость этих тварей: их держали руны на «суставах». Мы окружили одного, и я, уйдя от удара, всадил копьё в щель между песчаными пластинами. Голем завыл, начал рассыпаться, но второй накрыл нас волной песка. Я ослеп на миг, упал, меня засыпало по пояс. Выбрался с помощью соседей.
«Отходим к резерву!» — крикнул я, понимая, что центр вот-вот рухнет.
Но отступать было некуда. Сзади — обоз, раненые, город. Впереди — новые волны врага. И тут я увидел лича.
Он вышел из песчаной бури медленно, как хозяин, которому некуда спешить. Высшая каста, каратель пустоши, покрытый рунами, что горели холодным зеленоватым светом. Его глаза — глубокие колодцы чёрного — уставились прямо на меня.
«Маги, сосредоточить огонь на личе!» — приказал я, но некроманты уже ставили завесу, и наши лучи гасли, не достигая цели.
Лич поднял руку, и волна тёмной энергии прокатилась по фронту. Десять паладинов упали замертво — их души вырвали прямо из тел. Я почувствовал, как смерть прошла в сантиметрах от моего лица.
«Мы не можем его остановить», — прошептал кто-то рядом.
«Можем», — сказал я. «Я пойду к нему. Прикройте меня».
Я выбежал из строя. Песок горел под ногами. Позади меня паладины развернулись клином, прорубая коридор сквозь вурдалаков. Я бежал, уклоняясь от копий и заклинаний, и думал только об одном: добежать.
Лич встретил меня на полпути.
«Я — конец твоей истории, паладин», — произнёс он голосом, похожим на скрежет могильных плит, и выпустил поток тьмы.
Я нырнул под струю, она обожгла плечо, оставив глубокую рану, но я не остановился. Взмахнул копьём, целя в руническую вязь на груди. Лич парировал костяной рукой, и копьё скользнуло по кости, не причинив вреда. Длинные когти лича пронзили мою левую руку выше локтя, разрывая плоть. Я закричал от боли, когда кисть с щитом отделилась от тела и упала в песок, оставляя кровавый след.
«Ты слаб», — прошипел лич. «Твоя вера — прах».
«Посмотрим», — ответил я сквозь зубы и, падая на колено, вонзил копьё ему в ногу.
Лич взвыл, но не от боли — от гнева. Он занёс руку для последнего удара. Я смотрел в его пустые глаза и понимал, что сейчас умру. Но в этот миг в моей голове прозвучал другой голос — не песнь родной церкви и не ледяной шёпот нежити, а тёмный, почти приятный, как тёплая кровь на лезвии.
«Открой мне врата своей души, и я верну им свет», — шептал он. «Я дам тебе силу».
«Изыди!» — прорычал я.
Я не знал, откуда взялись силы. Но я вспомнил Мейру, её улыбку, обещание вернуться. Я вспомнил своих людей, которые смотрели на меня и верили. Я поднял копьё одной рукой и с размаху вонзил его в череп лича.
Древний маг смерти замер. Его глаза потухли, и со звуком, похожим на треск пламени, он рассыпался в прах. В тот же миг големы потеряли управление и начали крушить своих же. Пустынники дрогнули. Их строй распался — некроманты не смогли быстро восстановить контроль над умертвиями, и те обратились против хозяев.
«Вперёд!» — закричал я, падая на песок. «За мной! Добейте их!»
Паладины ринулись в прорыв. Я лежал, смотрел в багровое небо и чувствовал, как жизнь уходит вместе с кровью. Пальцы правой руки сжимали древко копья, но сил даже повернуть голову не оставалось. Песок под щекой был горячим и липким от крови.
Последнее, что я увидел, — лицо Вехта, склонившегося надо мной.
«Держись, брат», — сказал он. «Ты нужен нам живым».
Потом была тьма.
---
Санитарный обоз медленно тащился по узкой дороге, засыпанной песком. Многие полегли в том бою, но ещё больше людей получили ранения. Часто говорят, что война рождает героев, но это не так — война рождает лишь моральных уродов и калек.
Лекари пытались спасти хоть кого-то: люди с красными крестами на груди бегали от повозки к повозке, поддерживая жизнь в тех, в ком это ещё было возможно. Обоз шёл в полной тишине, ведь в ушах воинов до сих пор стояли крики умирающих.
Я с трудом разлепил глаза. Казалось, что болит каждая клетка моего тела. Но я жив, остальное — мелочи. Меня тащили на носилках; я попытался привстать на локтях, но на плечо легла сильная рука.
«Лежи, герой, ты ещё слишком слаб», — узнал я голос своего брата по вере, старого Вехта.
На самом деле он был не так уж и стар, всего сорок циклов назад он впервые увидел этот мир. Но его нелёгкая жизнь оставила свой отпечаток: полностью седые волосы и борода, морщинистая кожа, а в его некогда светлых глазах была видна лишь усталость. Он половину жизни проработал в кузнице, пока не оказалось, что Аурельтас оставил на нём свой отпечаток — Вехт владел магией исцеления. Его высокая предрасположенность к этому типу магии позволила быстро взлететь по карьерной лестнице и стать старшим лекарем Содрии.
«Через пару часов мы уже прибудем в город; твоё состояние тяжёлое, но стабильное — жизни ничего не угрожает», — успокоил он.
Я слегка повернул голову и с ужасом заметил, что на месте моей левой кисти, в которой я удерживал щит, осталась лишь обожжённая культя.
Лекарь заметил направление моего взгляда и стыдливо опустил глаза:
«Я пытался, брат... Но моя магия тут оказалась бессильна. Твоя рана до сих пор фонит эманациями смерти».
Я положил свою оставшуюся руку на его ладонь:
«Расслабься, Вехт. Я должен был умереть, но вместо этого я до сих пор вижу солнечный свет, я могу дышать свежим воздухом и, в конце концов, я могу увидеть свою жену. Я перед тобой в неоплатном долгу».
«Пустое, это моя работа...» — недовольно буркнул собеседник.
Вехт отвернулся, делая вид, что собирает инструменты. Но я заметил: лекарь провёл пальцем по старому шраму на собственном предплечье — глубокому, давнему, похожему на след от ожога.
«Память о кузнице», — пояснил Вехт, поймав мой взгляд, и усмехнулся, но усмешка вышла кривой. «Думал, я один буду ходить с таким уродством. А ты, брат, решил меня переплюнуть».
По пути к городу дорога пересекала старый наблюдательный пост на холме; там держали рубеж двое ветеранов, с одним из которых мне довелось биться плечом к плечу. Бритоголовый арбалетчик направился к обозу, лишь увидев знамя.
«Вижу, что не всё так радужно, как могло быть...» — сухо сказал Рилоф и плюнул в сторону песков.
«Могло быть хуже», — ответил ему Вехт, крепко пожимая руку. «На пирушку заявился лич высшей касты, и если бы не Тарис, мы бы с тобой сейчас тут не беседовали».
«В каком он состоянии?»
«Тяжёлый, но должен выжить. Ты ведь слышал пророчество: "Когда последний перст падёт, земля омоется пламенем..."»
Рилоф окинул меня двойственным взглядом, полным смеси восхищения и скорби, после чего твёрдо сказал:
«Так сделай всё, что в твоих силах, но не дай ему упасть».
Обоз двинулся дальше. Вскоре показались стены Содрии — серые, массивные, с бойницами, из которых торчали стволы баллист. Ворота были закрыты, на стенах суетилась стража.
«Кто идёт?» — раздался окрик с надвратной башни.
«Свои!» — крикнул Вехт. «Отряд паладина Тариса возвращается с победой!»
Тишина. Потом скрежет цепей, и тяжёлые створки начали медленно расползаться в стороны.
Въезд в город встретил нас тяжёлой тишиной. Ворота раскрылись полностью, и стражи с крепостных стен окинули взглядом наш потрёпанный отряд. К тому времени я уже мог идти самостоятельно и не тормозить обоз. Опираясь на плечо Вехта, я кое-как переставлял ноги.
«Не задерживать!» — жёстко приказал я стражникам, показывая королевскую печать. Решётка ворот поднялась, и мы наконец вернулись в Содрию. Вернулись домой.
Пройдя через ворота, нам открылся вид на вечерний город. Лица окружающих нас людей были изношены — кто-то рыл могилы, кто-то молился, кто-то вырезал обереги ножом. Нас проводили через улицы, где запах ладана перемешивался с запахом жареного мяса и свечного воска. Мне казалось, что город смотрит на меня как на выжившего, спасшегося из костлявых рук смерти.
И тут из бокового переулка вышел начальник стражи — капитан Морен. Высокий, жилистый, с жёстким взглядом и неизменной короткой стрижкой. Он нёс на плече алебарду и выглядел так, будто только что вернулся с обхода. На его мундире не было ни пылинки — он не был в бою. Он оставался в городе, как и положено капитану гарнизона.
Капитан Морен остановился перед нами. Его голос был приказным, но в нём сквозила усталость:
«Кого приволокли? Жить будет?»
Его уставшие глаза встретились с моим твёрдым взглядом.
«Не зарывайся, Морен, я ещё тебя переживу».
«Прошу прощения, ваше благородие, не признал...» — он виновато опустил глаза. «Я думал, что приволокли очередного охотника, наткнувшегося на стаю гоблинов — последнее время они стали появляться всё чаще в наших лесах».
«Вы с ними хоть как-то боретесь? Или опять надеетесь, что вашу работу сделаем мы?» — с усмешкой сказал я.
Взгляд капитана блеснул сталью:
«А это уж точно не ваша проблема, господин Тарис, и без церковников как-нибудь справимся». Он всё же потупил взгляд. «Не могу с вами разводить беседы, служба ждёт, прошу меня простить».
Морен развернулся на пятках и быстрым шагом направился в сторону сторожевой башни.
«Знаю я его службу!» — хохотнул Вехт. «Более чем уверен, что его ждёт краснощёкая повариха и бочонок вина!»
Я проводил Морена взглядом. Между этими двумя всегда были довольно натянутые отношения: они вместе росли в детском доме, но их связывала не дружба в чистом виде, а вечное соперничество. Впрочем, сейчас мне было не до их историй. Левая рука пульсировала болью, и каждая мысль о том, что кисти больше нет, обжигала сильнее любой раны.
«Пойдём», — сказал я Вехту. «Мне нужно в госпиталь. А потом — домой. Мейра ждёт».
Мы двинулись по улицам Содрии, и вечерний ветер доносил запах дыма и надежды. Город выжил. Я выжил. Но война только начиналась.
Глава 2 – Железо и сталь.
Между этими двумя всегда были довольно натянутые отношения: они вместе росли в детском доме, но их связывала не дружба в чистом виде, а вечное соперничество. Судьба лепила их одинаково грубо — голод, холод, уроки у строгой монахини. Но в каждом из них жила своя тёмная сталь амбиций.
Морен был худощавый и быстрый, глаза у него горели железной решимостью. Он воровал ночами книги из библиотеки, читал о тактике ведения боя и воинской доблести, мечтал о знаменах на груди. Когда пригласили рекрутера королевской стражи, Морен рвался первым на отбор: его ловкость, сноровка и дерзость сделали своё. Его приняли на службу, и вскоре он стал щитом в ночных переулках — холодный, дисциплинированный, привыкший к приказам и к крови, которую приходилось проливать ради порядка.
Вехт был иных кровей: широкий в плечах, с жесткими руками и любовью к огню. Ещё в приюте он таскал с собой старые подковы, точил ножи и излучал тихую уверенность: считал железо не врёт. Его не взяли на службу — говорили, что взгляд у него слишком упёртый, и голос — как у деревенщины, что не годится для чина. Отвергнутый, он вернулся к наковальне и ковал мечи и плуги, вдыхая в металл свою обиду и гордость.
Спустя много циклов, в тот момент, когда Морен уже стал командиром отряда стражи и заказывал у Вехта партию клинков для солдат, в кузницу зашёл старый монах:
«Уважаемый Вехт, — остановился он возле кузнеца. — Мне снизошло видение, в котором вы были способны исцелять самые страшные раны без бинтов и мазей. И сейчас, глядя на вас, я чувствую, что это не просто так».