Долго и счастливо

— Вам нужно проехать с нами, — сказала она.

Люциан бросил короткий взгляд на тело Женевьевы. Криминалисты уже работали вокруг, фотографировали кровь, отмечали осколки стекла, собирали образцы с пола и стен, но никто из них не понимал, что именно пытается объяснить эта квартира. Для них это было жестокое убийство, ссора любовников, чья-то ярость, вышедшая за пределы человеческого. Они видели разгромленную гостиную и обезглавленное тело женщины в домашнем халате. Они не видели следов древней вампирши, серебра, регенерации, старой ненависти и слишком привычного способа прощаться.

— Разумеется, — ответил он. — Я всегда мечтал провести утро в компании полиции.

Вивьен не улыбнулась.

— Сочту это согласием.

— А если нет?

Она медленно посмотрела на него снизу вверх, и в её глазах было так мало страха, что Люциан почти заинтересовался.

— Тогда я испорчу вам день гораздо сильнее.

Он мог бы уйти. Мог бы исчезнуть через разбитое окно прежде, чем кто-либо успел бы вдохнуть. Мог бы оставить их с телом, бессмысленными уликами и десятком вопросов без ответов. Но это привлекло бы слишком много внимания, а внимание людей, особенно настойчивых людей вроде Вивьен Морроу, иногда оказывалось опаснее, чем прямой удар серебром. Поэтому Люциан позволил надеть на себя наручники, позволил вывести себя из квартиры под взглядами соседей и полицейских, позволил посадить себя в машину. Это было почти забавно. В последний раз его везли куда-то против воли в карете, и тогда по крайней мере лошади выглядели приличнее.

В участке его продержали достаточно долго, чтобы любой человек успел бы устать, проголодаться, испугаться и начать путаться в показаниях. Люциан не устал. Не проголодался в человеческом смысле. Не испугался тем более. Он сидел в комнате для допросов, положив руки на стол, и рассматривал свое отражение в темном стекле напротив. С той стороны, разумеется, кто-то наблюдал. Люди обожали смотреть, когда думали, что сами остаются невидимыми.

Комната была тесной, слишком ярко освещенной и пахла дешевым пластиком, старым потом, кофе и чужими плохими решениями. На столе стоял диктофон. Рядом лежала папка с фотографиями Женевьевы, которые Вивьен пока не открывала. Она сидела напротив, сняв пальто, с закатанными рукавами рубашки и стаканом черного кофе у локтя. Каштановые волосы у неё были собраны небрежно, будто она сделала это на ходу, а под карими глазами залегли тени усталости. Но взгляд оставался собранным.

Люциан подумал, что она выглядит как человек, который не спит не потому, что не может, а потому что считает сон личным оскорблением.

— Назовите полное имя, — сказала Вивьен.

— Люциан.

Она подняла взгляд от бумаги.

— Полное.

— Люциан.

— Фамилия?

— Я давно ею не пользуюсь.

— Как удобно.

— Вы не представляете насколько.

Вивьен несколько секунд смотрела на него молча, потом аккуратно поставила ручку на стол.

— Слушайте, Люциан-без-фамилии. В вашей квартире обнаружено тело женщины, с которой вы жили последние несколько лет. Женщины, которой отрезали голову. Ваша квартира разгромлена. На вас кровь. Вы находились на месте преступления. И при этом вы ведете себя так, будто я отвлекла вас от скучного ужина.

— Ужин был бы приятнее.

— Вы всегда так разговариваете с полицией?

— Не всегда. Иногда полиция задает вопросы умнее.

Её лицо не изменилось, но Люциан заметил, как пальцы чуть сильнее сжали ручку.

— Хорошо. Тогда начнем с простого. Где вы были прошлой ночью?

— На работе.

— Где именно?

— В старом храме на севере города.

Вивьен едва заметно замерла.

Вот теперь интересно.

— В каком храме?

Люциан чуть склонил голову.

— В заброшенном. С разбитым куполом. Плохой архитектурой и отвратительной акустикой.

— Вы понимаете, что это не смешно?

— Я не шучу. Акустика действительно отвратительная.

Вивьен открыла папку, медленно достала первую фотографию и положила перед ним.

Женевьева.

Ещё живая.

Снимок из какого-то документа: мягкие черты лица, светлые волосы, спокойная улыбка. Люциан смотрел на фотографию достаточно долго, чтобы это можно было принять за чувство, но недостаточно долго, чтобы Вивьен осталась довольна.

— Вы любили её? — спросила она.

— Да.

— Звучит неубедительно.

— Я не обязан соответствовать вашим ожиданиям от горя.

— А каким должно быть ваше горе?

Люциан поднял на неё глаза.

— Тихим.

На секунду между ними появилось что-то почти настоящее. Вивьен вдруг перестала давить, будто услышала в его ответе то, что не укладывалось в картину хладнокровного убийцы.

Потом она снова вернулась к делу.

— Когда вы в последний раз видели Женевьеву живой?

— Вчера утром.

— Вы ссорились?

— Нет.

— У вас были проблемы в отношениях?

Люциан усмехнулся.

— У кого их нет?

— Ответьте.

Он откинулся на спинку стула.

— Я собирался уйти.

Вивьен быстро записала что-то.

— Почему?

— Потому что я не мог дать ей то, чего она хотела.

— Что именно?

Семью. Детей. Старость. Обычную человеческую жизнь, в которой никто не возвращается домой с кровью на руках и не проверяет окна на случай, если древняя жена решит заглянуть без приглашения.

— Будущее, — сказал он.

Вивьен подняла взгляд.

— Очень красиво. Долго репетировали?

— Четыреста лет.

Она замерла на долю секунды.

Люциан улыбнулся.

— Шутка.

— Неудачная.

— Обычно мне так и говорят.

Вивьен закрыла папку чуть громче, чем требовалось.

— Кто мог желать ей смерти?

— Никто.

— Неверный ответ.

— Зато честный.

— Женщине отрезали голову в вашей гостиной. Это не «никто». Это очень конкретная ярость.

Люциан посмотрел на неё внимательнее. Она была умнее, чем ему хотелось. Не просто цеплялась за очевидное, не просто искала ревнивого сожителя и бытовую ссору. Она чувствовала, что сцена была неправильной. Не понимала почему, но чувствовала.

— Не ярость, — сказал он.

Вивьен прищурилась.

— Простите?

— Это не была ярость.

— Тогда что это было?

Он подумал о Лилиане, сидящей на подоконнике с кровью на губах и головой Женевьевы в руке. О том, как спокойно она улыбалась. Как будто зашла к нему на ужин и случайно испортила мебель.

— Заявление.

Вивьен молчала несколько секунд.

— Чье?

Люциан слабо улыбнулся.

— Если бы я знал, детектив, наш разговор был бы гораздо короче.

Она не поверила. Разумеется, не поверила. В её мире люди не сидели напротив полиции и не рассуждали об обезглавленной любовнице как о послании.

— Вы покрываете кого-то, — сказала Вивьен.

— Какая неожиданно романтичная версия.

— Женщину?

Люциан едва заметно усмехнулся.

— Вы всегда так быстро переходите к ревности?

— А вы всегда отвечаете вопросом на вопрос?

— Только когда вопрос скучный.

Вивьен выдохнула, взяла стакан с кофе и сделала большой глоток. Судя по выражению лица, кофе был таким же отвратительным, как и утром. Люциан почти посочувствовал.

— Мне сегодня пришлось выбирать между обезглавленной женщиной в вашей квартире, трупом в храме без оружия убийства, исчезающими владельцами клубов и борделей и молодой обрученной парой, которую кто-то убил так, будто хотел поставить спектакль, — резко сказала она, скорее от усталости, чем намеренно. — Так что простите, если ваши шутки не вызывают у меня восторга.

Люциан перестал улыбаться.

Не сразу.

Медленно.

Как хищник, который услышал в темноте не тот звук.

— Исчезающие владельцы клубов и борделей, — повторил он.

Вивьен заметила перемену мгновенно.

— Вдруг стало интересно?

— Мне нравятся местные новости.

— Не похоже.

— А на что похоже?

Она наклонилась вперед.

— На то, что вы знаете об этом больше, чем должны.

Люциан посмотрел на её кофе, потом на папки, потом снова на неё. Владельцы клубов. Борделей. Люди, как считала полиция. Но Люциан слишком хорошо знал, кто на самом деле держал ночные районы в узде. Не мэры, не бизнесмены, не полиция и даже не банды. Старшие вампиры, достаточно умные, чтобы кормить молодых, прятать их ошибки, убирать тела и не позволять городу превратиться в открытую бойню. Если они начали исчезать и это добралось до полиции, дело было хуже, чем он думал. Намного хуже.

— Имена? — спросил он.

Вивьен тихо рассмеялась.

— Вы серьезно?

— Абсолютно.

— Вы подозреваемый в убийстве, Люциан. Я не обязана делиться с вами материалами других дел.

— Тогда зачем упомянули?

Она прищурилась.

— Потому что не сплю третьи сутки и, видимо, начинаю совершать ошибки.

— Наконец-то честность.

— Не обольщайтесь. Это не доверие.

Он чуть наклонил голову.

— Доверие переоценено.

Вивьен собиралась ответить, но дверь открылась без стука.

В комнату вошел мужчина, которого Люциан узнал ещё до того, как увидел. Матиас Рейн умел появляться так, будто здание, люди и чужие правила сами расступались перед ним. На этот раз он был не в орденском плаще, а в безупречном темном костюме, с тростью в руке и лицом очень влиятельного старика, которому слишком часто прощали отсутствие объяснений.

За ним вошел Харрис.

И выглядел он так, будто уже ненавидит этот разговор.

— Детектив Морроу, — сказал капитан. — Допрос окончен.

Вивьен медленно повернулась к нему.

— Что?

— Люциан свободен.

Она поднялась.

— Вы шутите?

— Нет.

— У меня труп в его квартире.

— У него подтвержденное алиби.

Вивьен посмотрела на Люциана, потом на Матиаса.

— Кем подтвержденное?

Старик чуть улыбнулся.

— Организацией, на которую он работает.

— Какой организацией?

— Закрытой.

— Прекрасно. Очень убедительно.

Матиас не обиделся. Такие люди вообще редко обижались; они просто запоминали.

— На момент смерти мисс Женевьевы Дюваль господин Люциан выполнял задание под нашим контролем. Это подтверждают документы, записи, свидетели и, при необходимости, люди значительно выше вашего капитана.

Харрис помрачнел, но промолчал.

Вивьен не села.

— И что это за задание?

— Не для полицейского протокола.

— Женщина мертва.

— И именно поэтому мы уже предоставили всё, что требуется, чтобы исключить вашего подозреваемого.

— Моего подозреваемого нашли рядом с телом.

Матиас посмотрел на Люциана.

— Это его дурная привычка. Оказываться рядом с трупами.

— Обожаю ваши рекомендации, — сухо сказал Люциан.

Вивьен резко перевела взгляд на него.

— Вы знали, что он придет?

— Надеялся, что нет.

— Какая трогательная командная работа.

Люциан встал, когда Харрис снял с него наручники. Металл щелкнул, освобождая запястья, и Вивьен почему-то показалось, что комната сразу стала опаснее. Не потому, что он сделал хоть что-то угрожающее. Наоборот. Он был спокоен. Слишком спокоен. Просто до этого на нем хотя бы были наручники, пусть и бесполезные с виду, а теперь не было даже этой иллюзии контроля.

— Детектив Морроу, — сказал Люциан, проходя мимо неё.

— Что?

Он остановился у двери и слегка повернул голову.

— Купите нормальный кофе. Этот делает вас агрессивной.

Она смотрела на него так, будто мысленно уже выбирала, каким предметом его ударить.

— Увидимся, Люциан.

Он улыбнулся едва заметно.

— Даже не сомневаюсь.

Когда дверь за ним закрылась, Вивьен несколько секунд стояла неподвижно. Потом резко повернулась к Харрису.

— Вы серьезно просто отпустили его?

Капитан устало потер лицо.

— Вивьен, мне позвонили сверху. Очень сверху.

— Мне плевать.

— А мне нет. Потому что у нас уже висят храм, пропавшие владельцы заведений, обезглавленная женщина и ещё пара, которую ты великодушно отдала Ричардсу. Я не могу воевать с людьми, которые закрывают дела одним звонком.

Она посмотрела на темное стекло, за которым до этого кто-то наблюдал за допросом.

— Он что-то знает.

— Возможно.

— Нет, не возможно. Точно. Когда я сказала про клубы и бордели, он изменился.

Харрис тяжело вздохнул.

— Тогда следи за ним.

Вивьен подняла брови.

— Это приказ?

— Это плохая идея, которую я официально не произносил.

Она впервые за весь день почти улыбнулась.

— Обожаю нашу законность.

Харрис уже направился к выходу, но у двери остановился.

— И, Морроу?

— Да?

— Будь осторожна.

Вивьен посмотрела на пустой стул напротив, где ещё минуту назад сидел Люциан.

— С ним?

Капитан помолчал.

— Со всеми.